Дэвид проехал два квартала до ближайшего парка, вышел из машины, дошёл до озера, сел на скамью и уставился на воду, отражавшую небеса. Небо сверху, небо снизу. Словно его сорвало с якоря и оторвало от земли. В сущности, именно так он и начал себя чувствовать в доме Оклендов.

Лукас Окленд — сначала пропавший, а теперь уже мёртвый, — мог быть убит, а мог и не быть. Вскрытие со временем установит истину.

Если его убили, убийцей не обязательно была Мэддисон. Ею могла оказаться и другая женщина — возможно, даже Линетт, но куда вероятнее одна из бесчисленных любовниц. Несмотря на брак, он был безрассуден в сексе, с особой тягой к острым, рискованным ситуациям с женщинами, которые, возможно, были не вполне психически здоровы. Линетт вполуха ждала, что рано или поздно он нарвётся на жестокую любовницу.

Но женщина в одиночку вряд ли смогла бы убить его, погрузить в машину и отправить автомобиль в полёт в каньон. А даже если бы она умудрилась сделать это сама, то осталась бы без транспорта — на пустынном участке шоссе Ортега.

Если только у неё не было сообщника. Кого-нибудь вроде Патрика Майкла Лайнама Корли. Нет.

Дэвид связал себя с ней, отдал ей сердце, сказал ей, что любит её. Если жизнь и научила его чему-то одному — то прежде всего тому, что счастье не вырастает из нарушения клятв. Она не заслуживала его подозрений. Он мог бы вновь повернуть своё расследование в прежнее русло — но не мог. Она была у кого-то на поводке; она сама это сказала. И если он вправду её любил, ему следовало сосредоточиться на том, чтобы освободить её.

Она была Эмили. Как-то. Образно — если не буквально. Магически. Эмили. Она должна была быть ею. Иного он бы не вынес.

Небо сверху, небо снизу — и вопрос для человека, унесённого течением: могло ли золотистое родимое пятно ниже пупка у Мэддисон оказаться татуировкой?

Нет. Он ярко помнил её фактуру — под пальцем и под языком. Оно было не идеально плоским, а чуть приподнятым — таким же, как было у Эмили. У татуировок нет объёма. Этот след не был наколот в кожу иглами и тушью. Он был настоящим, её — с самого её появления на свет.

Она либо была Эмили — невероятно не тронутой временем — и по какой-то причине не могла открыть ему свою подлинную личность, либо в каком-то смысле была аватаром Эмили, воплощающим её ум и дух. Он не имел ни малейшего понятия, как такой аватар может существовать. Его вечно крутящаяся фантазия не могла выдать даже хрупкой ниточки объяснения. В любом случае — Эмили это или аватар — речь шла о магии, в которую он не верил. И в любом случае она по сути была Эмили.

Я — существо, которому постоянно чего-то не хватает, Дэйви. Мне нужно, чтобы меня любили каждый день, каждый час. Я слишком хорошо знаю, что такое одиночество, когда тебя не любят. До тебя я всю жизнь голодала по любви.

Да быть не может.

Но так и было. Голодала. И теперь мне всё мало. До тебя жизнь была… ужасом.

Ужасом? Для девушки с твоим умом, твоим сердцем, твоим обаянием? Как такое могло быть?

Одиночество, нескончаемый страх, ощущение, что общество сошло с ума, и я падаю, падаю в это безумие. Этого ужаса мне достаточно.

В памяти он вновь слышал пронзительную, призрачную окраску её голоса — в тех двух фразах, которые он не верил, что она могла бы сыграть. Она пережила нечто ужасное, и её сердце и разум были этим изувечены.

Здесь я чувствую себя в безопасности. Только здесь. С тобой. Здесь мне так спокойно. Скажи, что это навсегда.

Если у Мэддисон был только он, то столь же верно было и то, что у него была только она. Она была его, чтобы спасти её; и спасая её, он, возможно, спасёт и самого себя.

Сомнению нет места в настоящем узле любви, и подозрение не способно его развязать.

Большая белая цапля — снежно-белая, с длинными чёрными ногами и размахом крыльев в пять футов — возникла будто из ниоткуда и низко пролетела над озером, сияя, словно не от мира сего; её отражение в воде удваивало чудо внезапного появления, так что у Дэвида отлегло от сердца.

Он уже собирался подняться со скамьи, когда зазвонил телефон. Это была Хосефа Альварес, ухаживавшая за Калистой Карлино. Она была в больнице и рыдала.

— У Кэли инсульт. Пожалуйста, приезжай, приезжай скорее, Дэвид, она умирает.