После пяти часов сна Дэвид проснулся. В постели он был один.

Он накинул халат и пошёл искать Мэддисон; нашёл её на кухне — тоже в халате — она убиралась после вчерашнего ужина.

— Я помогу, — сказал он.

— И не думай, Галахад. Мой подарок тебе — ужин и разбор завалов.

Обняв её со спины, пока она стояла у раковины, он поцеловал её в затылок.

— Твой подарок мне был куда больше, чем это.

— Какой бы ты ни был красивый и милый — даже с постельной причёской и щетиной, — неужели ты правда думаешь, что сумеешь навести романтический лоск на застывшие остатки и измельчитель в раковине? Я тут сама разберусь; иди в душ — и когда вернёшься в приличном виде, кофе будет горячий.

Когда через сорок минут он вернулся, кухня сияла. Мэддисон поцеловала его на ходу и отправилась в душ.

Эта лёгкая домашность между ними успокаивала его и подпитывала уверенность в том, что интуитивное, эмоциональное обязательство, которое он перед собой принял, — лучший из всех возможных выборов.

Он унёс кружку кофе в кабинет и включил компьютер. Он зашёл на сайт правоохранительных органов, где публиковали доступную всем полицейскую сводку по каждому населённому пункту округа.

Когда его кольнуло чувство вины, он напомнил себе, что это уже не расследование против Мэддисон, а расследование ради неё. Чтобы помочь ей и обеспечить им будущее, он должен был отделить фантазию от реальности и — вопрос за вопросом — закрыть всё, что оставалось для него непрояснённым.

В Санта-Ане случилась разборка со стрельбой: двое погибших, но это произошло накануне вечером, когда они с Мэддисон ужинали на кухне.

Среди сообщений о пропавших без вести появилось новое имя: Лукас Юджин Окленд, Ирвайн, штат Калифорния. Жена заявила о его исчезновении в 11:10 вечера, и полицейские протоколы позволяли выложить его имя в общий доступ только сейчас — во вторник утром.

В воскресенье вечером, после того как они провели вместе день в Лагуна-Бич, Мэддисон оставила Дэвида одного, чтобы заняться неким «ужасным, угнетающим» делом, связанным с «отвратительным человеком настолько злого нрава».

Он вбил в Google имя Лукаса Юджина Окленда и выяснил, что тот — двадцативосьмилетний математик, микробиолог и предприниматель, добившийся заметных успехов. Фигура спорная: его называли кем угодно — от «гения, одного из самых глубоких мыслителей своего времени» до «мерзавца каких поискать». Жена — некая Линетт, детей нет. Приложив немного усилий, Дэвид нашёл адрес.

Вода в душе всё ещё лилась.

Он написал Мэддисон записку о любви. Под строками романтики, перелицованной из Шекспира, он сообщил, что у него утренняя встреча с адвокатом, и пообещал вернуться к полудню.

Он выкатил машину из гаража и взял на восток по переулку, вдоль которого с обеих сторон тянулись задние фасады соседних домов. Доехал до конца квартала и свернул направо, на улицу.

Утро было ясным, солнечным — и непостижимым.