Люминесцентные трубки отбрасывали унылый свет сквозь матовые пластиковые панели. От бетонного пола и от монолитных бетонных стен, выкрашенных в белое и покрытых водяными разводами, поднимался холод; разводы смутно напоминали огромных ползущих насекомых.

Безупречное состояние дома не распространялось на гараж. Хотя и первые, и вторые широкие подъёмные ворота были закрыты, нанесённый ветром мусор устилал пол: мёртвые листья; отдельные перья; хрупкие скелеты, пожалуй, двух десятков птиц — плоть давно исчезла, черепа без глазниц. Невероятно затейливые паутины — их создатели либо погибли, либо ушли на другие охотничьи угодья — свисали с балок лохмотьями, словно обрывки призраков зацепились за занозистые кромки и торчащие шляпки гвоздей.

Поскольку Корли был подрядчиком-строителем, Дэвид ожидал увидеть домашнюю мастерскую, но её не было. Щиты, прикрученные к двум стенам, намекали, что когда-то там висели шкафы, но их вырвали и унесли. Машин не было. Большое пространство казалось выскобленным до пустоты и на десятилетия старше ухоженного дома.

Здесь стояла такая же неподвижность, как и в жилых комнатах. Может, ветер наконец выдохся.

Под ногами хрустели листья, от ковра мусора тянуло плесенью. Он обходил птичьи скелеты; некоторые — покрупнее, размером с сову, — казались мучительно-искажёнными конструкциями, словно костяная архитектура крылатой угрозы из дурного сна.

Кроме подъёмных ворот, в гараже было три двери в человеческий рост: одна — из кухни, другая — наружу и ещё одна — во внутренней стене. Он подошёл к третьей и обнаружил, что она заперта.

Из кармана брюк он достал ключ, который взял из коробочки под креслом-качалкой на задней веранде. Ключ подошёл к замочной скважине и провернул засов.

Открыв дверь, он увидел лестницу, уходящую в темноту; оттуда поднимался слабый, но неприятный химический запах. Он нащупал выключатель, нашёл его, щёлкнул — но внизу свет не зажёгся.

Подвал не был пропитан тишиной, как гараж. Нижний мир источал слабое электронное гудение — сплетённое из нескольких частот — и мягкую ритмическую пульсацию, которую ощущаешь почти так же, как слышишь.

В доме Джессапов из погреба не доносилось ничего подобного — а ведь именно там убийца Ронни держал похищенных девушек: и живых, и мумифицированных. И всё же Дэвид всё больше убеждался: что бы ни скрывалось в этой глубине, оно окажется не менее тревожным, чем то, что он видел у Джессапов, — а это всего в сорока минутах езды отсюда.

Нужен был фонарик. Он вошёл в дом, чтобы найти его.

Роясь в кухонных ящиках, он услышал наверху звук, который мог быть хлопком двери. Он застыл и прислушался. Возможно, пока он был в гараже, кто-то вошёл в дом.

Тишина вернулась — безупречная, если не считать его тихого дыхания.

Потом хлопнула ещё одна дверь — словно законный хозяин обходил комнаты в поисках незваного гостя, раздражённый тем, что вынужден этим заниматься.

Дэвид не был готов к столкновению. К тому же ему грозило обвинение во взломе.

Он вышел на заднюю веранду и запер дверь. Быстро вернул ключ в маленькую коробочку, прикреплённую к нижней стороне кресла-качалки.

Ветер не утихал: трепал волосы, хлопал полами спортивного пиджака, приносил запах моря. Серые облака, наползавшие с севера, залили три четверти неба, клубясь, как дым от огромного, неудержимого пожара.

Когда он торопливо обогнул дом, с крыши каскадом сорвались по меньшей мере два десятка пронзительно каркающих ворон — будто здание само вытолкнуло их наружу. Они пронеслись низко над Дэвидом и ушли дугой к монтерейским соснам — словно бегущая строка шифровальных знаков в закодированном сообщении.

Идя по подъездной дороге, Дэвид несколько раз оглядывался, но ни в одном окне так и не увидел ни лица, ни силуэта.

Снова сидя в своём внедорожнике, он размышлял о том, что нашёл в доме в Рок-Пойнте. Хотя тогда, когда он ходил по комнатам, большинство из них казались обыденными, задним числом это место выглядело почти таким же странным, каким его описывал Ричард Мэтерс. Тишина была жуткой — наверняка следствием чего-то большего, чем одни лишь строительные приёмы. Состояние гаража, тёмный подвал без света, едва заметное электронное гудение, поднимавшееся снизу, вместе с медленной басовой пульсацией, похожей на сердцебиение какого-то левиафана, — всё это теперь заставляло у него по коже на затылке ползти мурашки.

Его мысленный взгляд снова и снова возвращался к коллекции фотографий в спальне Мэддисон — она будто намекала, что Мэддисон должна быть им одержима. Бог свидетель, он сам был одержим ею, и любому мужчине было бы приятно обнаружить, что он — объект такого обожания. Но за эти годы Дэвид пережил одержимость двух нездоровых поклонников его книг — одного молодого мужчины и одной молодой женщины, — и в обоих случаях из-за серьёзных проблем с безопасностью приходилось нанимать частных детективов и телохранителей на весь срок угрозы. Несмотря на фантазию Мэддисон о том, что она — наёмная убийца, Дэвид не мог заставить себя бояться её: она была точным образом потерянной женщины, которую он так долго и так страстно любил. И всё же существование этой коллекции фотографий казалось достаточно веским доказательством того, что она спланировала встречу с ним в прошлую среду вечером — в ресторане.

Он завёл двигатель, включил передачу и выехал на шоссе, направляясь на юг — домой.

Никогда прежде его не раздирали такие противоречивые чувства. Он не знал, что делать дальше. Без толку ломая голову над тем, какой путь выбрать, он наконец решил: у него нет выбора, кроме как следовать за Мэддисон. Она была автором этой пьесы. Рано или поздно она скажет или сделает что-то, что задаст ему направление и приблизит его к затворённому сердцу этой тайны.