Подкрадывающееся солнце добралось до высоких западных окон кабинета Эстеллы Роузуотер и медленно растягивало по блестящему махагоновому полу и персидскому ковру решётчатый рисунок света на стекле и тени переплётов.

Голос у неё оставался мягким и ровным; рассказывая о необычной встрече, случившейся восемнадцатого августа прошлого года, она избегала всякой драматизации.

Шла вторая неделя её поездки к дочери, Рейчел, и в тот день — впервые с момента приезда в Менло-Парк — Эстелла оказалась предоставлена самой себе. У Рейчел было заранее назначенное дело. Её муж был на работе. Эстелла решила побаловать себя обедом в La Convenable — ресторане, где они несколькими вечерами ранее ужинали всей семьёй.

Сидя за столиком на двоих у переднего окна, она смотрела на патио под полосатой маркизой, а дальше — на тротуар и оживлённую пригородную улицу. Заведение было «со скатертями», но уютное и гостеприимное: чёрно-белая клетчатая плитка на полу, чёрные панели понизу стен, белые стены, жестяной потолок с тиснёным узором, чёрные стулья с ярко-жёлтыми подушками.

Посетители были самые разные. La Convenable так идеально подходил для наблюдений за людьми, что Эстелла так и не раскрыла книгу, которую принесла почитать.

— Я подняла глаза от салата и увидела, как он идёт через зал, возвращаясь из коридора, который ведёт к туалетам.

Когда Эстелла, казалось, снова ушла в воспоминание, Дэвид произнёс:

— Патрик Корли.

— Да. Я ни секунды не сомневалась: это он. Он был в точности как Пат — до мельчайших подробностей.

Дэвид возразил, играя адвоката дьявола:

— Это было — что? — через шесть лет после его смерти. Память стирается.

— Не моя, — сказала она. — Не после всех тех лет прекрасной дружбы, после совместного бизнеса. И потом: хотя, когда он шёл в мужскую комнату, он меня не видел, и хотя я раньше его не заметила, возвращаясь, он увидел меня — и узнал.

— Он отреагировал сразу же, — сказал Дэвид, вспомнив отчёт Лью Росса.

— Он выглядел потрясённым, увидев меня. Он остановился посреди ресторана, на миг замер, уставившись, потом развернулся и поспешил назад, туда, откуда пришёл.

— Вы бросились за ним.

— Я сама себя удивила — как быстро я отреагировала. Это было не то, что вы могли бы подумать: не изумление и не любопытство. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что меня подняла из кресла злость. Зачем бы ему инсценировать свою смерть, причинить такую боль и горе друзьям? Какая эгоистичная цель могла подтолкнуть его к столь возмутительному поступку?

— Но он не инсценировал смерть. Он действительно умер. Это подтвердили и ваша знакомая управляющая супермаркетом, и коронер.

Её глаза — серо-голубые, как кварц «соколиный глаз», — казалось, фокусировались на чём-то очень далёком. Лишь когда взгляд вернулся к Дэвиду, она ответила:

— Да. Подтвердили. Однако когда я увидела его — и когда он так отреагировал на меня, — я отбросила всё, что знала. Всё это стало лишь тем, что мне казалось известным, — больше оно не было надёжным. Вместо того чтобы вернуться в коридор к туалетам, он толкнул распашную дверь и прошёл на кухню. Когда я вбежала следом, он уже выходил через служебную дверь в задней части. Я протиснулась прямо через персонал кухни, бросилась за ним и оказалась в переулке. Его нигде не было видно. Ресторан находится в середине квартала. Он мог свернуть за южный угол или за северный — либо войти через чёрный вход в какое-нибудь заведение на другой стороне переулка.

Она заметила, как яростно пальцы вцепились в подлокотники, и заставила руки расслабиться.

Дэвид подтолкнул её:

— Вы вернулись к своему столику?

— Как в тумане: уверяла хостес, что со мной всё в порядке, извинялась за переполох. К тому времени, как я добралась до кресла — встревоженная и растерянная, — на патио уже разыгрывалась сцена. Официант принёс закуски, а какая-то молодая женщина отказывалась их принимать, но бросала деньги, чтобы расплатиться. Два бокала вина — едва тронутые. Две булочки — нетронутые на хлебных тарелках. Она выскочила с патио на тротуар как раз в тот момент, когда к бордюру подъехал фургон. Она села в него. Водителя я видела отчётливо — и ни секунды не сомневаюсь, что это был Пат Корли. Потом они уехали. Номер я рассмотреть не успела.

— Какого цвета был фургон?

— Бежеватый, кажется. Ford. Я вернулась к обеду и доела. Ела очень медленно, снова и снова прокручивая всю эту встречу, чтобы не забыть ни одной детали.

Дэвид подумал: не Пат ли Корли построил этот дом. В такие моменты, когда он ждал, пока Эстелла продолжит, кабинет был тих, как мавзолей: дом настолько хорошо звукоизолирован, что с улицы, казалось, не мог проникнуть ни один звук, словно весь мир за стенами был покинут людьми, а Природа, со всей её мощью и со всеми её тварями, застыла в неподвижности.

— Скольким вы об этом рассказали? — спросил он.

— По сути, двум. Ну, теперь четырём — раз я рассказала мистеру Россу и вам. Первой была моя дочь. Рейчел — добрая душа и ко мне очень внимательна. Но я родила её поздно — мне было тридцать пять. Сейчас мне шестьдесят три, а ей двадцать восемь. Она из поколения, которое считает себя мудрым и при этом даже не догадывается о собственном колоссальном невежестве. Она была ласкова, когда я поделилась историей, но у неё нашлось с десяток объяснений, которые ей самой казались логичными. Мне тогда было всего шестьдесят два, но я увидела: она боится, что у меня начинается ранняя деменция, — и я уступила, приняла одно из её объяснений, каким бы слабым оно ни было. Вернувшись в Санта-Барбару, я рассказала своей лучшей подруге, Марше Гаспарелли. Марша на три года старше меня и не терпит тех, кто считает, будто старость неизбежно означает умственный упадок. Она поверила мне безоговорочно, но ни она, ни я так и не смогли понять, что всё это означает.

Достав смартфон из внутреннего кармана пиджака, Дэвид сказал:

— Именно Марша рассказала вашу историю Сэму Мэркхэму.

— Я знала Сэма шапочно, но никогда не слышала о том, что он встретил Патрика Корли на пляже возле Рок-Пойнт — через два года после смерти Пата.

— И более чем за четыре года до того, как вы увидели Корли в Менло-Парке.

— Да. Похоже, Сэм не стеснялся рассказывать свою маленькую историю о призраке — о близнеце, которого никогда не было. Мистер Росс нашёл его, а Гарри направил его к Марше и ко мне.

Дэвид встал, обошёл небольшой столик и, наклонившись рядом с Эстеллой, показал ей фотографию на экране телефона.

— Вы узнаёте эту женщину?

— Это она! Девушка на патио в ресторане. Та, что уехала с Патом в фургоне.

— Вы уверены?

— Кто забудет такое лицо? Мужчины о нём мечтают, женщины завидуют.

Он улыбнулся.

— Вам нечему завидовать.

Она положила ладонь ему на руку.

— Вы джентльмен, мистер Торн. Может, когда-то и за мной поворачивали головы — хотя с каждым годом мне всё меньше верится, что такое вообще было. Кто она? И что всё это значит?

— Вот это я и хочу понять. Я не меньше вас в тупике.

— Невозможно, чтобы Пат был жив. И всё же он где-то там, снаружи. Значит, он никогда не умирал. И в конце концов с телом обошлись несколько необычно — похоронили на территории фонда. И никакой поминальной службы.

Она покачала головой и вздохнула.

— Если вы когда-нибудь докопаетесь до правды — вы поделитесь ею со мной?

— Вы будете в числе первых, кому я скажу.

Она настояла, чтобы проводить его сама, а не звать домработницу. В ротонде, когда они дошли до звезды из сапфирово-синего кварцита, инкрустированной в известняковый пол, Эстелла остановилась и положила руку ему на плечо.

— Иногда, с прошлого августа, я просыпаюсь среди ночи — и мне страшно.

— Чего вы боитесь?

— Пат, которого я увидела в Менло-Парке, не вёл себя как старый друг. Он вёл себя как человек, которому есть что скрывать — и скрывать что-то важное. Люди, которым есть что скрывать, что-то столь странное, как это… Ну вот, я просыпаюсь ночью и жду, что найду его в доме — не как друга, пришедшего объясниться, а как врага, который явился убедиться, что я больше никогда об этом не заговорю. Как вы думаете, это глупый страх, мистер Торн?

Он помедлил с ответом, но не стал бы утешать её тем, во что сам не верил.

— У вас есть охранная система?

— Да.

— Тогда, пожалуй, стоит пользоваться ею неукоснительно. И оружие? Пистолет?

— О да. Я тренируюсь в тире.

— Я не хочу вас пугать…

Она тихо рассмеялась.

— Поздно.

— Но я считаю, вы правы, что принимаете меры. Кто бы ни был тот мужчина, которого вы видели — ваш друг из прошлого или нечто совсем иное, — даже если он не желает вам зла, в мире достаточно тех, кто желает зла любому, кто не держит ухо востро.

Они прошли через ротонду. Она распахнула дверь и сказала:

— Женская интуиция подсказывает мне…

Переступив порог, он обернулся к ней.

— Подсказывает?

— Вы гонитесь не за тайной Пата Корли. Вы гонитесь за той великолепной девушкой.

— И за тем, и за другим, — признал он.

Её улыбка была так же прекрасна, как и её глаза — предостерегающи.

— Надеюсь, вы найдёте и то, и другое, мистер Торн, — и что вас ничто не укусит, прежде чем охота закончится.