За компьютером в кабинете он зашёл на окружной сайт правоохранительных органов, где в открытом доступе выкладывали полицейскую сводку по каждому городу, а также по территориям, находящимся в юрисдикции шерифа.

Уровень убийств среди более чем трёх с половиной миллионов жителей округа Ориндж был низким — в среднем всего шесть в месяц. В прошлом году их было семьдесят одно.

Если за последние двадцать четыре часа произошло убийство — или, точнее, казнь, — о нём ещё могли не успеть сообщить. Где-то, возможно, уже лежало тело в запёкшейся крови, а прежнего обитателя этого тела выдернули из сна жизни. В любую минуту могла распахнуться дверь, и находка была бы сделана.

Он даже не стал смотреть раздел о пропавших. Если не считать случаев с детьми, такие заявления обычно не подавали, пока человек не пропадёт хотя бы на сутки.

Это была кровь?

Что — на платье? Нет, нет, нет. Вино. Просто вино.

Скорее всего, это и было вино. Её правда не окажется такой тёмной, как ему порой мерещилось. Она не только была похожа на Эмили, но и сердцем добра — такой же, какой была Эмили Карлино. Он в это верил. Ему нужно было в это верить.

Дело, которое мне пришлось уладить, было таким ужасным, таким гнетущим — этот отвратительный человек, с таким порочным характером.

Ночью она не пришла к нему в постель с запахом или следами другого мужчины на себе. В своей страсти она была свежей, чистой, здоровой. Какое бы «дело» она ни имела с тем порочным типом, близости там не было. Но это ещё не означало, что единственная альтернатива сексу — убийство.

Выйдя из сводки по округу Ориндж, он открыл такую же по округу Санта-Барбара, где жила Мэддисон; там уровень убийств тоже был низким. Он отматывал день за днём, всё дальше назад. В редких случаях, когда натыкался на убийство, он покидал сайт и перечитывал сообщения СМИ об этом деле. Если убийство было совершено на людях и свидетели опознали преступника — или если жертва принадлежала к самому бесправному слою общества: бездомный, нелегальный иммигрант, снимающий одну комнатушку над чьим-то гаражом, — интерес пропадал. Понятие политическое убийство подразумевало, что жертва должна обладать властью — либо в государстве, либо в частном секторе.

Он нашёл то, чего надеялся не найти. Четыре месяца назад, в ноябре прошлого года, муж и жена — Эфраим и Рената Забди, высокотехнологичные предприниматели и щедрые филантропы — были убиты в своём доме в закрытом, привилегированном Монтесито при загадочных обстоятельствах. С тех пор полиция ни разу не упоминала подозреваемого, а газетные статьи указывали, что к делу подключилось ФБР, потому что компания Забди, «Квиксильвер», имела исследовательские контракты, связанные с национальной безопасностью и обороной. Одна публикация приводила слова личного адвоката Забди, Гилберта Гуриона: он сказал, что это были «двое из лучших людей», каких он когда-либо знал. Он предположил, что они стали жертвами «невежественных людей, которые боятся будущего», хотя, по-видимому, так и не объяснил, что именно имел в виду.

Прежде чем закрыть браузер, Дэвид нашёл в интернете адрес и рабочий телефон Гуриона в Санта-Барбаре. Интуиция предупреждала: даже если день останется солнечным и безоблачным, тьма начнёт просачиваться в него задолго до вечера.