Дэвид поехал на север по трассе штата 154, затем на запад по федералному шоссе 101, которое у Гавиоты поворачивало на юг. Проехав несколько миль, он съехал с южных полос и припарковался там, где обочина расширялась в прибрежную смотровую площадку, рассчитанную на четыре-пять машин. Сейчас панорамный вид принадлежал ему одному.

Он вышел из машины, подошёл к ограждению и стоял, глядя на мягкие складки луговины, которая спускалась на несколько сотен ярдов к белому пляжу. Унятое море дремало, почти не перекатываясь во сне, тихо запинаясь у берега, словно шептало о своих снах.

На этой площадке дорожный патруль нашёл Buick Эмили на следующий день после её исчезновения. Ключ торчал в замке зажигания, но мотор не заводился.

Её сумочка лежала в нише для ног у переднего пассажирского сиденья. Наличные и кредитные карты не тронули.

Вдалеке к югу от смотровой площадки, между шоссе и океаном, виднелось нечто вроде конного ранчо: белый дом с фронтонами и слуховыми окнами, конюшни, огороженные пастбища. На таком же расстоянии к северу короткий полуостров вонзался в море, и на мысу стоял внушительный каменный дом — настолько основательный на вид, что казалось, его строили, чтобы пережить судьбу человечества и укрыть последнюю семью в конце времён.

Не ожидая, что расспросы дадут результат, правоохранители штата и федеральные всё же поговорили с теми, кто жил в обоих домах, — и ожидания оправдались. Никто ничего не видел. Расстояние было слишком велико. К тому же Эмили утащили от её заглохшего Buick ночью, под дождём, когда видимость была отвратительной.

Дэвид отвернулся от моря и посмотрел через разделённое шоссе у предгорья гор Санта-Инез. Одно жилище едва различалось далеко в глубине от дороги, на ещё большем удалении, чем дома со стороны океана.

Поток машин мчался на юг, нёсся на север; их воздушные шлейфы дрожью встряхивали листья и мусор по асфальту смотровой площадки, закручивая маленькие пыльные вихри.

Если кто и мог увидеть здесь что-то подозрительное той давней ночью, то разве что водитель или дальнобойщик. Но после полуночи движение стало бы реже, а ярость бури ещё сильнее отбила бы охоту ехать.

Здесь, в штате с самым большим населением из пятидесяти, где шумные северные пригороды лос-анджелесского мегаполиса — меньше чем в двух часах езды к югу, — эта смотровая площадка в ту промозглую, выметенную дождём ночь была бы не просто одинокой, а пустынной.

Он уже бывал здесь дважды — через год после её исчезновения. Приезжал просто посмотреть на место: сначала днём. Потом вернулся ночью, хотя дождя тогда не было.

И при солнце, и в темноте, когда море ворчало громче, чем сегодня, он произносил её имя вслух. Не потому, что ждал какого-то чуда в ответ. Не потому, что думал, будто она, в каком-нибудь мире духов, может его услышать. Он стоял в этом страшном месте, где она наверняка испытала пронзительный ужас, и произносил её имя, чтобы пристыдить себя, — ибо это было лишь самой малой частью искупления, которое он задолжал за то, что в ту ночь не был рядом с ней.

Теперь он сказал её имя всего один раз, сел в машину и поехал дальше на юг.

Вскоре он проехал Голету, рядом с Санта-Барбарой, где жила Мэддисон Саттон. Но её домашнего адреса он не знал — только абонентский ящик, указанный в водительских правах. Да и вообще сейчас она была не там, а в Ньюпорт-Бич, притворяясь ассассином.

Он ехал быстро, рассчитывая на более свободное субботнее движение, чтобы вернуться в округ Ориндж, пока оставался хотя бы час дневного света, потому что у него ещё были дела, которыми он должен заняться.