Встреча с Мэддисон Саттон так потрясла Дэвида Торна, что он был готов сделать шаг, против которого доктор Росс Диллон его предостерегал. Он открыл манильский конверт, который положил на стол… но замешкался, не решаясь вынуть содержимое.

Хотя он не мог объяснить почему, с внезапным появлением двойника Эмили Карлино он почувствовал: добиться ответов от Джессапа стало куда более срочным делом, чем двадцать четыре часа назад. Присутствие Мэддисон в том ресторане было чем-то куда более странным и мрачным, чем простое совпадение, и Дэвид ощущал нарастающий разгон событий, который может снести его к смертельной пропасти.

Единственная слеза скатилась по лицу заключённого к уголку его вечно надутых губ. Кончик языка слизнул каплю, и, казалось, он смакует её.

Словно какое-то шестое чувство подсказало ему о силе эмоций Дэвида, он пристально уставился на конверт. Решись он рискнуть и оскорбить, он мог бы поднять свободную руку и вырвать конверт у посетителя.

Дэвид достал фотографию — портрет Эмили.

Лицо Джессапа затуманилось мечтательностью. Веки опустились. Полные губы разомкнулись, и он дышал ртом.

— Это была она, Ронни.

На правом виске у Джессапа проступила учащённая пульсация, но он ничего не сказал.

Дэвид не хотел позволять этому человеку вожделеть Эмили. Ему казалось, что он предаёт её, и он действительно использовал её образ, чтобы выманить у этого жестокого насильника, у этого убийцы-зверя хоть какую-то правду — ту, которую тот, возможно, знал о ней.

— Скажи мне, Ронни. Поступи правильно. Тебе ничего не стоит сказать мне. Эта женщина — одна из тех четырнадцати тел, которые ты спрятал?

Хотя он не мог знать, что лежит в конверте, убийца либо интуитивно почувствовал, что его ждёт, либо с пугающей ясностью прочитал по лицу Дэвида его муку.

— Покажи другую.

После короткой паузы, подавив злость, Дэвид вынул из конверта второй снимок восемь на десять — Эмили на пляже, в бикини. Её фигура соответствовала совершенству её лица.

Он выбрал самый откровенный, самый эротичный снимок из тех, что у него были, надеясь: удар от него расколет упрямство Джессапа и заставит выдать, что с ней случилось и где может быть её тело.

— Красивая девчонка, — сказал убийца.

— Что с ней случилось, Ронни?

— Очень красивая девчонка.

— Где её тело?

Джессап покачал головой.

— Она не может быть мёртвой.

— Что ты имеешь в виду?

— Такая красивая девчонка, и вдруг мёртвая — это слишком печально.

Дэвид ждал.

Взглядом Джессап ласкал девушку на фотографии.

Наконец Дэвид сказал:

— Её машина сломалась где-то после полуночи на шоссе 101, примерно в двадцати двух милях к северу от Санта-Барбары.

— Нечего ей было одной так поздно ездить. С чего бы такой красивой девчонке ехать одной так поздно?

Вместо того чтобы ответить и показать мучительную боль, которую убийца жаждал, Дэвид сказал:

— В ту ночь лил сильный дождь. Жёсткий, холодный дождь.

Джессап не отрывал глаз от снимка.

— А на чём она ехала? Какая машина? Может, машину я вспомню.

— Не язви мне так, Ронни. Это тебе не к лицу. Она была красавица. Ты её вспомнишь раньше, чем машину.

— Девчонок было много, мистер Торн, и я воровал их больше двадцати лет.

— Двадцать семь — не так уж много, чтобы забыть именно эту.

Левый глаз Джессапа дал вторую слезу, правый — первую.

— Я признал двадцать семь. Но это не всё. Скажи мне… она была хорошей девочкой?

Дэвид ответил прежде, чем успел подумать, какое удовольствие доставит Джессапу его ответ:

— Она была лучшим человеком из всех, кого я знал.

Наконец Джессап поднял глаза от фотографии, уловив в голосе посетителя устоявшуюся скорбь.

— Эта твоя книга — если она вообще существует — будет больше о ней, чем обо мне.

Дэвид был решительно настроен сохранить самообладание и не дать убийце ничего, чем тот мог бы подпитаться.

— Этот участок шоссе бывает пустынным. Тогда, в те годы, связь там работала неважно — мало шансов, что она смогла бы позвонить и попросить помощи.

— Если бы она была одной из моих девчонок, она была бы первой, кого я оживил бы снова.

Дэвид не смог вдохнуть. Он увидел, что Джессап услышал эту едва заметную паузу, и Дэвид снова вдохнул — слишком поздно.

— Она — одна из тех тел, которые ты спрятал?

— Вопрос за вопрос, ответ за ответ. Так честно.

— Я отвечал на твои вопросы, Ронни. Если только ты не про машину. Это был чёрный седан Buick.

— Машина не важна. Важно другое — то, на что ты не ответил: она была хорошей девочкой?

— Но я ответил. Ты знаешь, что ответил.

— Ты ответил так, как услышал. А не так, как я имел в виду.

— Я не понимаю.

Большой человек провёл языком по сочным губам. Стальное кольцо в кромке стола, к которому наручником была пристёгнута его правая рука, зазвенело — не так, будто он в отчаянной ярости пытается вырваться, а тихо, словно дрожал от нужды или возбуждения.

— Она хорошая девочка, мистер Торн? Такая хорошая, как выглядит? Когда ты был с ней… когда ты был в ней… она была нежной?

За все встречи с этим человеком Дэвид ни разу не сорвался на злость — он не хотел тратить следующий визит на то, чтобы унимать задетые чувства Джессапа и его жалость к себе, латая их отношения. А следующий визит будет, и ещё один после него, и ещё, и ещё — столько, сколько Джессап позволит, — пока не прекратит игры и не скажет проверяемую правду, какой бы она ни оказалась. Это был чистилищный путь Дэвида Торна, его епитимья, его долг перед Эмили и главная причина, по которой он приезжал в Калифорнию на два месяца.

Теперь он убрал фотографии обратно в конверт, застегнул клапан, сложил руки на столе и молча уставился на Джессапа.

Убийца выдержал его взгляд — и больше не пролил ни слезинки. Наконец он сказал:

— Если бы она была одной из моих девчонок, — а я не говорю, что она когда-то была, — но если бы была и если бы я мог вернуть её живой, мистер Торн… я бы не вернул её для себя. Я бы вернул её для вас. Честное слово.

Каждая минута, которую Дэвид проводил с Ронни Ли Джессапом, была испытанием его собственной вменяемости.

Он взял конверт и поднялся.

— Увидимся через неделю. Может быть, раньше.

— Я всегда рад вашим визитам, мистер Торн. Они такая особая часть моей жизни.