По потолку ползала муха. Время от времени она кружила по комнате, но затем снова прилеплялась к потолку прямо над кроватью Потапа. Он пялился на неё вместо телевизора, за отсутствием других развлечений. Спина затекла, и Потап перевернулся на бок. Звякнула цепочка, в его правое запястье впились наручники.

Потап закрыл глаза и услышал шаги за дверью, кто-то остановился возле палаты. Щелкнул замок, затем – еще один. Пленника заперли точно опасного преступника. В комнату вошел Хирург в костюме врача-инфекциониста и еще один крепкий детина с автоматом.

– Где мои сыновья?! Я хочу их увидеть! Сейчас же! – прорычал Потап, звякнув наручниками.

– Они живы и служат науке.

– Какой нахрен нау…

– Тишшшшшее, – злобно прошипел Хирург, – у меня для тебя хорошая новость и плохая. С какой начать?

– Ну, с хорошей.

– Твои анализы в порядке. Ты здоров. Инфекционных и хронических заболеваний мы не обнаружили.

– Это я и так знал, – оскалился пленник.

– Так вот, хорошие анализы – это плохая новость. Для тебя. И твоих сопляков.

– Скоты?! Вы чего творите?!

– Хочешь когда-нибудь увидеть детей, слушай и выполняй мои требования.

– Я с вами еще разберусь…

Хирург кивнул Медному и тот заехал пленнику берцем в челюсть, затем врезал прикладом по ребрам, а для закрепления эффекта пнул в живот. Когда Потап оклемался, доктор протянул ему две ампулы:

– Выбирай. Это средство так обостряет болевые рецепторы, что ты даже нос почесать без слез не сможешь. А вот эта штука отключит контроль над твоим желудком и мочевым пузырём. Сгниешь в собственном дерме.

– Я не хочу ничего выбирать, – простонал Потап.

– Тогда пойду к твоим сыночкам. Кому-то придется выбрать…

– Стой, пожалуйста…, они еще дети. За что? Я сделаю всё, что хочешь.

– Дети? Они – малолетние убийцы. Они стреляют безоружному человеку в спину и хвастаются этим. Твоя школа?

– Мы просто охраняли границы…

– Вы – садисты. Трусливые жестокие садисты. И неудачники. Вас троих продали за тысячу золотых. Теперь ты знаешь цену своей жизни. Возможно, тебе это польстит, деньги-то не малые. Aurum potestas est. Золото – это власть. Признаюсь, мы переплатили, но на то у меня были личные мотивы.

– Что вы от меня хотите?

– Очень своевременный вопрос. Умница. Что ж, даже таким ублюдкам иногда выпадает второй шанс. Тебе сегодня везёт, есть еще третий вариант – твоя кровь. Я мог бы выкачать разом пять литров, но зачем терять такого приятного собеседника? Обойдемся одним. Готов? По глазам вижу, что готов.

Потап смиренно кивнул. Что ему оставалось? Кругом враги, он прикован к кровати, но самое поганое – его сдали свои же. Продали всю семью, точно они не люди, а три мешка муки.

«Подавитесь этими деньгами, мрази! Придет время, я с вами рассчитаюсь».

Когда процедура закончилась, Хирург сложил в криобокс упругие, наполненные алой кровью гемаконы и сказал, подражая голосу подростка:

– Пап, можно я в него пальну разок? Жалко на этого чушка патрон тратить. Лови, пятнистый! Урод чесоточный! Увидим – убьем!

Голова у Потапа жутко кружилась, но перед тем как потерять сознание, он всё вспомнил. Торговый центр… сутулый чесоточник… смех и улюлюканье сыновей ему вдогонку…

«Почему я тебя на месте не пристрелил? Зачем отпустил? Как ты здесь оказался? Где мои…»

Обескровленный пленник отключился, и последний вопрос растворился в его потускневшем сознании. Снова щелкнули замки. Палата погрузилась в тишину, которую через пару минут нарушила осмелевшая муха. Покружив для разведки над человеком, она уселась Потапу на лицо, чтобы получить свою порцию крови.

Доктор шел по коридору и насвистывал Марш Тореадора. Месть старому обидчику казалась слаще дикого мёда.

«Эта семейка мне заплатит с процентами. Первый взнос я получил, но их долг еще очень большой».

Хирург лично брал кровь у каждого пленника, не подпуская к этому делу Лерочку. Он специально выкачал из отца и сыновей по двойному донорскому объему, чтобы они сильнее мучились после процедуры. И быстрее окупили затраты на себя.

Завтра предстоял важный день – отправка очередной партии крови в Москву. Золотой ручеек журчал всё громче, клиенты были в восторге. Но Хирурга больше не радовали эти успехи. Чем больше они получали денег, тем сильнее впадали в зависимость от кучки олигархов, чиновников и бандитов. Кулакова это, казалось, совсем не напрягало, а доктор не хотел служить лишь пятнистой элите. Его планы простирались дальше.

«Хватит на сегодня. Домой надо съездить, вещички перевести последние».

Хирург предупредил Кулакова, и тот выделил ему машину с водителем. Коля Бумагин – молодой краснощекий парень сидел за рулем тонированного «Крузера», вальяжно управляя машиной одной рукой.

– Давайте музычку поставим, чтоб веселее ехалось? – для формальности спросил водила и, не дожидаясь ответа, воткнул в магнитолу флешку.

Хирург с трудом дослушал до конца первый трек:

– Коля, выключи это.

– Не нравится? А чё, нормальный рэпчик. Ну, как хотите.

– Я ничего разобрать не могу, только маты иногда слышу. Почему он все слова проглатывает?

– Ну, это стиль такой…, – точно оправдываясь за артиста, попытался объяснить Бумагин.

– Хороший стиль, удобный. Особенно когда на концерте слова забыл, можно только мычать, всё равно текст никто не понимает.

– Это спервой непривычно, а потом вкатываешься.

Хирург вздохнул, ему не хотелось начинать конфликт «отцов и детей»:

– Другой музыки нет?

– Неа… в следующий раз возьму.

До хутора ехали молча, доктор лишь изредка подсказывал направление.

– Не разгоняйся, тихонько тут, мало ли, – предупредил Хирург, когда машина вырулила на родную улицу, – ты глянь, уже обокрали!

– Ждите в тачке, я проверю, – командным тоном приказал Коля, заметив выбитое окно.

– Обычные мародеры, их тут уже нет.

– А вдруг есть? Если с вами что-то случится, меня шеф на колбасу перекрутит. Ждите.

Но опасения не подтвердились, дом стоял пустой. Мародеры оказались людьми аккуратными, забрали кое-что по мелочи, без погрома.

Тайник доктора уцелел. Хирург извлек из него три семейных фотоальбома, несколько золотых украшений да серебряные карманные часы на цепочке – подарок жены.

– Коль, иди в саду погуляй, там яблони, угощайся.

Бумагин опасался терять доктора из поля зрения, но Хирург настойчиво прошипел предложение угоститься, и Коля ушел.

Хирург сел на диван, откинулся, закрыл глаза. Уже подзабытый запах родного жилища перенес его в прошлое. Воспоминания мелькали как снимки в фотоальбоме, одни – выцветшие и едва различимые, другие – красочные, будто случились вчера.

«Ну, прощай. Вернусь ли я? Сомневаюсь. Все слишком далеко зашло. Назад пути нет, пора двигаться дальше».

Доктор сложил в коробку дорогие сердцу вещи и понёс к машине. Коля еще бродил по участку за домом, набивая карманы яблоками. Хирург решил подождать в салоне, как вдруг услышал детский смех.

«Показалось. Откуда тут дети? Заброшено всё».

Но через секунду смех повторился. Доктор пошел на звук. В противоположном конце улицы, за оградой под старой раскидистой сливой играли двое ребятишек. Мальчику было на вид лет семь, девочке не больше пяти. Они с азартом тыкали в ёжика веточкой и не заметили, как чужой дядька подкрался к их участку.

– Убежит, хватай его!

– Уф… колючий!

– А ты ногой останови! – кричал брат, – отойди, дай я сам!

Хирург громко кашлянул и дети обернулись. Доктор ждал, что они испугаются и убегут, но мальцы остались на месте, недоверчиво разглядывая чужака.

– Где ваши родители?

– Дома, – серьезно ответил мальчик, крепко сжимая ветку как оружие.

– И давно вы тут живете? – доброжелательно спросил Хирург.

Но ответили ему не дети. Из-за бани вышел мужик в рваной тельняшке и с помповым ружьём:

– А ну отошел назад, живо! Бубен снесу!

Доктор послушно попятился. Мужик рысью подбежал вплотную к калитке, пыхтя от волнения:

– Чего надо?! Кто таков?!

– Я жил в этом хуторе. И прекрасно знал хозяев дома, который вы заняли. Не стоит беспокоиться. Они все умерли от Бурой чесотки. Никто не станет претендовать на эту собственность.

– А я и не беспокоюсь!

Хирург заметил у незнакомца чуть выше локтя смертельную отметину. Распахнулась дверь и на крыльце появилась его жена – рыжеволосая толстушка лет сорока.

– Аркаша, кто там?

– Брось валыну! На землю! Убью, падла! – гаркнул внезапно подкравшийся Коля.

Баба на крыльце взвизгнула, дети испуганно спрятались за ствол дерева, Аркаша в панике запыхтел еще сильнее.

– Стоп. Николай, опусти автомат. И вы успокойтесь. Никто не хочет проблем. Мы уезжаем, – примирительно сказал Хирург.

Мужик послушался, Коля тоже перестал играть в спецназовца. Но доктор не спешил уходить.

– Вы тут надолго?

– Как получится, – проворчал Аркаша.

– А заболели давно?

– По весне. Вам-то что?!

Хирург повернулся к помощнику:

– Коля, заведи машину. Я сейчас. Иди Коля, иди. Всё нормально. Конфликт исчерпан.

Доктор подошел ближе и протянул руку. Аркаша удивленно пожал её.

– Я думал, вы – чистые. Они ж нам теперь нигде покою не дают. Охотятся как на зайцев, черти их разорви.

– Да, я слышал о карателях. К сожалению, такова человеческая природа. Жестокость – в нашей крови, – Хирург сделал ударение на последнем слове и его тонкие губы искривились в змеиной усмешке.

– Мы ж никого не трогаем. Чужого не берем, тихонько дни коротаем. Ребятишки у нас вот…

Доктор не отвечал. Внутри него шла ожесточенная борьба эмоций и холодного рассудка. В таких случаях рассудок всегда побеждал, но сегодня что-то пошло не так.

– Кровь… кровь чистых.

– Что? – мужик уставился на Хирурга с приоткрытым ртом.

– Пейте кровь чистых. Пятьдесят грамм через день. Это заморозит болезнь. Найдите донора.

Послышался гул покрышек, внедорожник остановился в метре от доктора.

– Берегите детей, – Хирург хлопнул пассажирской дверью, оставив ошарашенного Аркашу переваривать информацию. Теперь его тайна вышла за пределы железнодорожной больницы.

Доктор посмотрел в зеркало заднего вида, хутор скрылся за поворотом. Хирург винил себя за секундную слабость. Можно, конечно, заставить Колю вернуться и перебить ту семейку, но доктор пока не оскотинился до такой степени. Где-то в глубине его запятнанной вдоль и поперек души, еще жил простой добрый терапевт из станичной поликлиники.

«Кулаков прав – я размяк. Но что поделать, я всегда был таким, это болезнь составила меня резать горла невинным людям. Страх смерти заковал мою совесть в железобетонную броню, но посмотри, она дала трещину, и теперь сквозь нее течет тоненькая струйка сострадания».

Хирург знал, что это может привести к катастрофе. Начнется бойня, в которой погибнут все – и чистые, и зараженные. Вот только лица детей под сливой всё маячили у него в голове, этих ребятишек доктор хотел спасти гораздо сильнее, чем толстосумов в московских небоскребах и элитных посёлках.

«Аркаша всё равно мне не поверил. К чему теперь переживать? Хотя жаль. Они обречены. Или нет? Или всё дело в моём страхе и эгоизме? Стоп. Хватит! Я не могу спасти каждого встречного. Мы не договоримся с чистыми, доноров на всех не хватит. Нужна система… идеально работающая система. Но такой не существует. Люди не могут построить ничего идеального, всё рано или поздно даёт сбой».

С такими мыслями Хирург вернулся в больницу. Закинув вещи в свою комнату, он направился к Кулакову. Но стоило доктору вытянуть руку, чтобы постучать в дверь, как её открыла Любаша.

– Ой, напугал…, – от неожиданности брякнула девица.

– Добрый день. Не имел такой цели.

Люба с растрепанными волосами и смазанной помадой смущенно хохотнула и быстро вышла из комнаты Жеки. Сам Кулак лежал в развалку на большом диване в одних трусах.

– Вижу, вы тут не скучали.

– Ой, да ладно, у нас табу только на доноров распространяется, про служебные романы речи не было. И не надо мне цитировать на латыни заповедь про «не возжелай жены ближнего своего». Тем более она ему не жена. Если хочешь знать, я Любу не заманивал, она сама пришла. А дальше слово за слово, ну и вот…

Жека поднялся с дивана и натянул штаны. Он напустил на себя равнодушный вид, но Хирург чувствовал фальшь в его интонации и жестах.

– У нас достаточно врагов за этими стенами. Не хватало еще внутренних конфликтов.

– Любка сказала, что расстались они с Кочергой.

– Так и сказала?

– Ну, не совсем, но расстанется, когда вернется. Кстати, куда он свалил?

– В Варениковскую поехал, у него там сестра.

– Чудик. Жить надоело? На трассе сейчас такой цирк с конями, что даже караваны без хорошей охраны не выезжают. Хотя чёрт с ним, шлепнут – так меньше проблем, заменим.

– Мы начинали вместе, он – один из нас.

– Не сравнивай его заслуги и наши. От Хорька с Валетом сейчас пользы в разы больше, чем от Кочерги. Да по барабану, хватит о нём, сам-то как съездил? Хата цела? Не спалили?

– Мародеры чуть-чуть беспорядок устроили, а в целом отлично.

Компаньоны замолчали. Оба что-то не договаривали друг другу. И оба это чувствовали. Тень недоверия пробежала по лицам, тревожные мысли зародились в головах, испытание большими деньгами, большой властью – всё это стравливало даже родных братьев, что уж говорить про чужих друг другу людей. Доктор вышел от Кулака с плохим предчувствием.

«Nitinur in vetitum semper, cupimusque negate – мы всегда

стремимся к запретному и желаем недозволенного. Скверная история получается, очень скверная».

Этот внезапный роман его очень обеспокоил. Костя измены не простит. Но в этой дуэли он проиграет без шансов. Если Жека просто щелкнет пальцами, от Кочерги останется мокрое липкое место. А такой вариант не устраивал доктора.

Кулаков и так контролировал почти все процессы в их «корпорации». Хорек, Валет, Медный и остальные бойцы из службы безопасности подчинялись только ему, а Хирурга считали кем-то вроде ценной лабораторной крысы в белом халате. Поэтому доктору требовался человек, на которого он мог бы положиться в трудную минуту. И Костя оставался единственной кандидатурой.