Историк проснулся с тяжелой головой. Невидимый ластик быстро стирал остатки снов из его памяти, но Михаил Ильич сопротивлялся этому. Он вспомнил, что ехал на машине, вернее уезжал от кого-то, затем свой дом в «Весне», семью Бобровых, снова машина. Видения менялись, только нечто опасное, но непонятное гналось за ним из одного сна в другой.

«Подушку надо поменять», – решил Историк.

С кухни доносился сладковатый аромат забродивших абрикосов. Михаил Ильич потянулся, встал, хрустнул спиной и крякнул по-стариковски. Юля еще спала на диване, Надя пристроилась у неё под боком. Дочка казалась еще такой юной, что скорее походила на старшую сестру, чем на приёмную маму. Историк выглянул в окно и увидел Сашку возле забора.

«Небо-то какое сегодня! Облачка как нарисованные. Красота! Почаще надо смотреть вверх, ей Богу, почаще».

Жара стояла с самого утра, точно солнце и вовсе не садилось за горизонт, а прогревало воздух всю ночь.

– Доброе утро, Санёк. Увидел чего? – Историк подошел к ограде и посмотрел по сторонам.

– Собака. Мелкая. Камнем ей по заднице запулил, – догрызая яблоко, ответил Швец.

Михаил Ильич любил собак. Он тяжело привыкал к тому, что четвероногие стали теперь врагами. Многовековая дружба, тянувшаяся еще с пещерных времен, в одночасье забылась. Особенно Михаил Ильич жалел щенков. Глупые несмышленыши инстинктивно тянулись к людям, а в ответ получали булыжники и пули.

– Как нога заживет, пройдусь по старым полям. Вдруг где картошка прошлогодняя расплодилась, – щиколотка болела уже меньше, но Историк еще прихрамывал.

– Да, жарёхи с грибами навернуть – это космос.

– Вечером снова придется рыбу удить. Ты – наш главный добытчик теперь.

– Я только рад, мне рыбалка по кайфу. Жаль, соли мало, не повялить про запас, – Таран швырнул огрызок яблока в траву через дорогу.

Припасы почти закончились. В ближайшей местности съестным разжиться не получилось, мародеры выгребли все до крошки, «консервы» вскрыли вдоль и поперёк, так что даже щепотки соли не осталось. Сашка хотел уйти в мародерку дня на два-три, чтобы обшарить дальние посёлки и станицы, но Михаил Ильич просил подождать.

Вскоре проснулась и Юлька. Она выскользнула из-под пледа, прошла на кухню, выпила стакан воды и осторожно присела на краешек дивана рядом с малышкой.

«Я знаю, кто тебе снится. Да, она сейчас далеко, но всё равно смотрит на тебя и оберегает. Мама стала твоим ангелом и больше никому не позволит тебя обидеть. И я не позволю. У нас теперь большая семья».

Куница достала из шкафчика коробку с детским питанием и сразу вспомнила Алана. Он уехал вчера. За эти пару дней они успели крепко подружиться, поэтому Юльке тяжело далось прощание. В глубине души она надеялась, что Алан не найдет брата и вернется назад к ним, но тут же корила себя за такие эгоистичные подлые мысли.

Скрипнули ступеньки на крыльце. Отец перешагнул порог и скривился от боли:

– Ать…

– Что? Запнулся?

– Наступил неловко… иногда кажется, уж всё прошло, а она нет-нет да резанёт…

– Давай повязку наложу?

– Я сам с усам.

Михаил Ильич уселся на табурет и принялся накручивать эластичный бинт вокруг щиколотки.

– Пап, а как называется село, откуда Алан приехал?

– Эм… сейчас… хм… забыл. Да, вот тебе и учитель истории. Памяти совсем не осталось.

– У меня тоже вертится на языке, а вспомнить не могу.

– А тебе зачем? В гости к нему собралась? – Михаил Ильич улыбался одними глазами, но Юлька уже прочитала ход его мыслей.

– Вот ты всё шутишь и шутишь, легко тебе…

– Знаешь, если серьезно, я рад, что Алан уехал. Передрались бы они с Тараном из-за тебя.

– Мы с Сашкой – просто друзья, – в очередной раз напомнила Куница.

– Ну-ну, только он так не думает.

Спор грозил затянуться, но проснулась Надя. Малышка не сразу дала о себе знать, поначалу прислушиваясь к голосам в комнате. Она уже перестала их бояться, постепенно привыкая к новой обстановке, но каждый раз с нетерпением ждала, когда скрипнет дверь и в дом войдут папа с мамой. Сиротка замирала, заслышав шаги на улице, она поворачивала головку к порогу и тянула свои маленькие ручки, мечтая прижаться к Соне, но снова и снова её ждало разочарование.

Вокруг мелькало лишь бородатое лицо Михаила Ильича, серьёзная, чуть виноватая физиономия Сашки и милое, заботливое, но всё-таки чужое лицо Юли. Здесь всё было чужим: люди, предметы, запахи. Историк сделал из тряпок парочку кукол, но Надя испугалась их и заплакала, когда Михаил Ильич пробовал с ней поиграть. Она искала свою любимую желтую рыбку, но лишилась и этой маленькой радости.

Только во сне Надя могла побыть с родителями. Сегодня приснилось, как папа подбрасывал её на руках. Надюшка хохотала, и счастливая улыбка сквозь сон озаряла её личико. Мама тоже приснилась – от нее вкусно пахло, она обнимала девочку и напевала красивым нежным голосом. А потом песня перешла в плач. И Надя заплакала вместе с ней.

– Ну-ну, чего захныкала? Проголодалась? Знамо дело. Пора кормить, – Историк наклонился над малюткой, – ууу, и подгуз тоже менять. Ишь, сколько за ночь напрудила. Прям как ты раньше.

– Об этом мог и промолчать.

– Я и промолчать? Хе-хе. Давай на стол накрывать, нам тоже пора подкрепиться.

После завтрака Михаил Ильич вынес Надю на улицу. Здесь на травке в тени дерева он устроил ей маленький манеж.

– Вот тебе погремушка, – Михаил Ильич протянул девочке мешочек с мелкими камушками.

– Пап, а если она проглотит? Она же всё в рот тащит!

– Отставить панику. Я всё плотно завязал, тем более, под моим наблюдением будет играть.

Историк водился с младенцем как настоящий дедушка. Он не планировал становиться им так быстро, но эта роль ему сразу понравилась. Михаил Ильич точно перенесся на четырнадцать лет назад, где также играл с маленькой Юлькой, учился общаться с крохотным человечком и постигал все премудрости отцовства.

Сиротка уже не боялась этого бородатого дядьку, внимательно разглядывала его и слушала мягкий заботливый голос, чуть напоминающий голос отца.

– Смотри, муравей ползет. Вон на травинке. Да ты сюда смотри, проморгаешь всё, кукла. Ладно, шут с ним с муравьём. Кто тут у нас еще? О! Божья коровка, – Михаил Ильич осторожно поймал насекомое, – запоминай, кладешь её на ладошку и говоришь: «божья коровка, лети на небо, принеси нам хлеба. Черного и белого, только не горелого». А потом подбрасываешь…

Букашка замахала крыльями и послушно полетела на небо. Но по пути отклонилась от заданного маршрута, совершив посадку на ветке.

– Надюха, гляди сюда! Паучок! Вишь, какую паутинку сплёл, красота! Не, трогать его не надо, пусть сидит. Паук -зверь серьезный, некоторые куснуть могут. О, как нам повезло, пожарница прилетела!

Бабочка заинтересовала малышку сильнее, чем угрюмый паук, она шустро поползла к ней, но крылатая красавица испуганно упорхнула.

Пушистое облако, похожее на свернувшуюся калачиком кошку, закрыло солнце. Близился полдень. Юля как раз закончила уборку и стирку, а Михаил Ильич, бережно взяв младенца на руки, вернулся в дом. Весь день они прятались от зноя под крышей, а к вечеру Сашка, как обычно, пошел копать червей.

– Юль, ты со мной на озеро или как?

– Не знаю. Наверное, нет.

Михаил Ильич видел, что дочке хочется, но она боится оставить ребенка.

– Сходи, мышка, проветрись. Мы с малой сегодня душа в душу, она мне даже улыбнулась когда пукнула.

– Я просто боюсь, что как в прошлый раз повторится. Я пришла, а Надя вся зареванная. Я её плач за километр услышала!

Когда Юлька вернулась после первой рыбалки с Тараном и Аланом, то долго успокаивала раскричавшегося младенца. Не помогала даже бутылочка с молочной смесью.

– Она тогда меня совсем не знала, а теперь мы подружились. Иди смело. Я и покормлю, и пеленку сменю. А мы с Надюхой в манежике еще немного по травке поползаем, ей там нравится.

– Ты уверен?

– Не ругайся, но ты сейчас как Альбина сказала. Интонация – один в один.

Михаил Ильич при дочери почти всегда называл жену по имени, в очень редких случаях произнося «мама». Юлька и сама избегала этого слова.

– Я – не она, – нахмурилась Куница.

Историк не стал подливать масла в огонь, уточняя, что эти сдвинутые брови, поджатые губы и даже острый взгляд тоже достались ей от матери.

– Не надо бросаться в крайности. Ты устала, я вижу. Искупайся, вода все беды смывает.

– Я и в бочке могу ополоснуться, – вяло сопротивлялась Юля.

– Шуруй-шуруй. Сравнила озеро с бочкой, Диоген.

Юлька с благодарностью чмокнула отца в нос, переоделась в купальник, поцеловала Надю в обе щечки и пошла к Сашке.

Когда подростки направились к озеру, Михаил Ильич долго стоял с Надюшкой на руках возле забора и провожал их взглядом. Даже на расстоянии Юлька почувствовала это, обернулась и помахала рукой. Ей вновь стала неловко, что она «скинула» ребенка на отца. Историк махнул в ответ и пошел с малышкой в манеж под вишней.

– Саш, давай сегодня недолго?

– От клёва зависит. Уже заскучала по своей плаксе?

– Не называй её так, она хорошая, и глазки умные, ты сам знаешь, что ей пришлось пережить.

– Да я в шутку. Ты с ней сильно изменилась за эти дни.

– Серьезно?

– Угу. Говорила, что детей не любишь, а сама хлопочешь вокруг неё как наседка.

Юлька задумалась. Она и правда недавно призналась ему, что никогда не заведёт детей, а вон как всё повернулось. Та Куница пропала без вести, на её место пришла другая. Юля повзрослела. Быстрее, чем ей бы хотелось, но судьба не оставила выбора. Хотя он всё же был. Там у элеватора, когда Соня протянула ребенка окровавленными руками, Юлька могла отпрянуть, убежать и забыть всё как страшный сон, но она сделала наоборот. И ни секунду не пожалела об этом, даже когда Надюшка разрывала ей душу голодными воплями.

– Да, хлопочу. А разве можно по-другому? Она же малыш, совсем беспомощный еще. Больше некому о ней заботиться.

– А если было бы?

– Ты о чем?

– Ну, там приют в общине создали или типа того. Где всё по-людски: врачи, нянечки, питание правильное, игрушек гора.

– К чему ты это подводишь?

– Сама знаешь к чему, – Сашка глубоко втянул носом запах полевой травы.

– Нет, я её не отдам. Мы сами справимся, я уверена.

– Мне бы твой оптимизм.

Впереди зеленоватой гладью засверкало озеро. Таран поделил его на две части – рыболовную и купальную. Вначале решили поплавать. Юлька сложила вещи возле бревна и медленно зашла по пояс. Камушки на дне приятно массировали стопы, вода охлаждала разморённое на солнце тело. Папа, как всегда, оказался прав, озеро мгновенно сняло напряжение, и Куница с блаженством погрузилась с головой.

Швец, обтирая майкой потный лоб, прикрывал подругу на берегу. Юля любила нырнуть поглубже и плыть до тех пор, пока легкие не сдавит тисками. Она испытывала странное возбуждение от чувства приближающейся смерти, когда заканчивался кислород, губы предательски разжимались ради спасительного вздоха, а горло стягивала тугая петля, в этот момент Куница ощущала каждую клеточку тела. Она доходила до предела и ждала еще три секунды. Время замедлялось, почти останавливалось, в груди бил тугой барабан, и Юлька выныривала на поверхность, точно возвращаясь с того света.

– Наплавалась?

– Фух, да, вода класс, – Куница вышла, поправила черный купальник, вытерла руки и взяла пистолет.

«Она похорошела за лето», – мысленно отметил Сашка.

Юля и вправду быстро трансформировалась из гадкого утенка в привлекательную лебедь. Её тело преобразилось, угловатые черты сменились плавными изящными линиями, бедра округлились, но лицо ещё сохранило детские штрихи. А вот глаза нет. Куницына уже давно смотрела на мир глазами взрослого человека, отягощенного проблемами, невзгодами и заботами.

– Стрелять-то помнишь как?

Юля наигранно повертела в руках «Байкал» с наивным выражением:

– Вот на эту штучку жать, да? Или на эту? Я всё время путаю…

– Хорош стебаться. Жаль, мы мало практикуемся, каждый патрон на счету.

– Ты далеко от берега не отплывай, мало ли…

– Само собой, – пообещал Таран.

Воздух охладился на пару градусов. Коричневые початки рогоза лениво покачивались от легкого ветерка. Сашка продолжал называть это растение камышом, хотя Юлька каждый раз его поправляла. В ботанике она разбиралась чуть лучше. Друзья обсохли, съели по яблоку и направились на рыболовную часть озера.

Сегодня долго не клевало. Но когда терпение Тарана почти лопнуло, молодой карп соблазнился их наживкой.

– Порядок, сматываем удочки. Этим наедимся.

– Я тоже хотела сказать, что пора закругляться, но боялась, что ты разозлишься.

– Боялась, что разозлюсь?! – засмеялся Швец, – я что, такой псих?

– Ну, иногда бываешь…

– Окей, запишусь на курсы по управлению гневом.

Куница показала большой палец:

– Главное не подсядь на антидепрессанты.

Обратная дорога всегда казалась Юльке быстрее. Но в этот раз случилась непредвиденная задержка. Она первой увидела опасность, коснулась плеча Сашки, и через секунду друзья лежали на земле, разглядывая противника поверх травы. К счастью, сорняки тут вымахали на целый метр.

– Интересно, кого они лечить приезжали? – пробормотал Швец, наблюдая как машина скорой помощи пылит по заброшенной грунтовой дороге.

– Шутишь? Это мародеры просто.

– Да знаю…, со стороны нашей дачи катят. Напрягает меня это.

– Пойдем скорее…

– Сейчас тачка скроется. Не хочется с этими «докторами» здесь знакомиться.

Когда машина пропала из вида, Сашка с Юлькой зашагали в два раза быстрее и почти бегом добрались до посёлка. Над крышей домика миролюбиво вился дымок, Куница представила себе отца, который, как обычно в это время, кипятил воду, чтобы искупать Надюшку, но жизнь нарисовала для неё совсем другую картину. Михаил Ильич лежал на земле, по рубахе растеклось красное пятно, а ребенок пропал. Историк чуть приподнялся и попытался доползти до домика, но тут же рухнул.

– Папа!

Юлька подбежала к отцу, но не знала что предпринять. Он тяжело хрипел, задыхался и хватал ртом воздух.

– Помогите встать, – едва слышно пробормотал Михаил Ильич.

Он громко вскрикнул, когда его перевернули на бок и отключился.

– Папочка! Папочка! Очнись, пожалуйста! Не умирай, папочка! – рыдала Юлька, судорожно пытаясь перевязать кровоточащую рану.

Историк открыл глаза, но больше они не фокусировались на лицах. Мутная пелена застилала зрачки, превращая все в белесую бесформенную массу.

– Я…я.. нев… не видел их. Под… подкрались…. вы… вы.. выстрелили.

Слова давались отцу с огромным трудом, но Юля умоляла его говорить, Куница боялась, что если он замолчит, то уже навсегда.

– Я не мог пошевелиться. Они за… забрали Надю. Они… они…

Слезы покатились по бороде Историка. Он плакал не от боли, а от страха за малышку.

– Вы их запомнили? Сколько их? Как выглядят? – Швец бросил карабин и помогал Юльке с перевязкой.

– Я не видел… и сейчас не вижу. Помню только голоса. Они говорили про больницу.

– Какую больницу?! Где?! – Куница застыла от ужаса, глядя, как синеет лицо отца.

– Гор…, – приступ кашля заставил Историка замолчать, его грудь пронзила такая боль, что Михаил Ильич вновь потерял сознание.

– Неееет!

Юля решила, что отец умер. Она закричала, скинув опостылевшие перчатки. Сашка сжал запястье Историка и нащупал пульс, смерть пожалела их, на время ослабив хватку костлявых пальцев. Михаил Ильич очнулся, хрипло задышал, пошевелил губами, с огромным трудом выдавив еще несколько слов:

– Город… один сказал про город. Прости меня…, я не смог… не защитил её.

– Папочка, любимый! Мы тебя спасем! Ты поправишься, сейчас, сейчас, потерпи маленько. Не бросай меня, пожалуйста, папа…

– Юля…, Юля… где ты? – отстраненно глядя на закатные облака, простонал Михаил Ильич.

– Я тут, рядом, я с тобой.

Куница вцепилась ладошками в его шершавую руку, поцеловала холодеющие пальцы и прижала к своей мокрой щеке.

– Юля… прости её. Она тебя любила… так вышло. Альбина… она любила… она…

Историк сделал последний сиплый вдох, запрокинул голову, широко открыл глаза, словно увидел что-то удивительное и затих навсегда.

– Папа…. папочка?

Юлька тормошила отца за плечо. Она не верила, не могла поверить. Куница прижалась ухом к его сердцу. Тишина. Злая издевательская тишина внутри и снаружи. В такие секунды, когда умирал самый близкий человек, должен был звучать раскат грома или взрыв молнии, рассекающей пополам старое дерево, но природе было плевать. Она даже не заметила, что кто-то умер. Для мира смерть одного человека ничего не значила, но для Юли он и был всем миром.

– Всё, пульса нет, – пробормотал Швец, боясь взглянуть на подругу.

Она билась в припадке, впивалась ногтями в землю и вырывала клочьями траву. Сашке стало за неё страшно. Он попытался мягко оттащить Юлю от покойника, но она завизжала, отмахнулась, ударила Тарана по лицу и вновь прижалась к отцу. Боль прошивала внутренности раскаленной стальной нитью, растворяла нервы в кислоте, душила, резала, пронзала, прокатывалась огнём от макушки до пяток и возвращалась обратно.

Куница затихла в изнеможении. Для неё время пропиталось запахом смерти, одиночества и безнадежности. Но планета продолжала крутиться, словно ей назло. Птицы провожали заходящее солнце последними трелями, кузнечики готовились к ночному концерту, настраивая свои скрипки в траве, старый кот выполз из тени кустов и пошел на охоту. Для всех начался очередной обычный вечер. Для всех, кроме Юли и Сашки.

Прошло с четверть часа. Швец стоял у забора, облокотившись на штакетник. По его плечу ползала оса, но он равнодушно уперся подбородком в кулак и смотрел на дорогу. Юля по-прежнему лежала рядом с папой. Бледная, с закрытыми глазами, она мало чем отличалась от покойника. Куница почти не дышала, оцепенев на земле как ледяная статуя.

И все же мало-помалу жизнь вернулась в её тело. Юля приподнялась, поцеловала отца в лоб и подошла к Сашке.

– Надо его похоронить…

– Лучше сжечь.

– Не хочу. Мне нужно место, куда смогу прийти и поговорить с ним.

– Где вырыть могилу?

– Да прямо тут, под вишней.

– На участке?

– Какая теперь разница?

– Хорошо, – Таран пошел за лопатой.

Они плохо знали молитвы и простились с Михаилом Ильичом как сумели. Когда почти стемнело, земляной холмик вырос рядом с манежем для Нади.

– Пора уходить.

Юлька не сразу поняла смысл этих двух слов:

– Куда?

– Нам нельзя здесь ночевать.

– Почему?

Сашка посмотрел на её отрешенное равнодушное лицо и взял за руку:

– Юль, они вернутся.

Куница взглянула на него, точно в первый раз видела, затем покачала головой и села на траву. Апатия скрутила её сильнее, чем смирительная рубашка, руки безвольно повисли, в глазах чернела пустота.

– Юль, они следили за нами. Ждали, когда мы уйдем, чтобы напасть. Они знают, что мы вернемся. Валим отсюда как можно дальше. Надо было бежать в тот же день, когда мы пришли с ребенком. Они нас вычислили и будут мстить.

– Брось ты. Они приходили за ней. Понимаешь? За НЕЙ! Мы им не нужны. Всё кончено. Да и куда идти?! Нас везде преследует смерть! В Краснодаре, под Ключом, теперь тут! Мы всё время куда-то идем, и всё время кто-то умирает!

Возразить было нечего. Смерть и прям постоянно бродила рядом и наносила удар в самый неожиданный момент.

– Хорошо. Нет, так нет. В этом поселке нас в два счета найдут, а другое жильё сегодня искать уже поздно. Что будет, то будет.

– Я так не хотела оставлять его одного. Я чувствовала…, чувствовала что-то плохое. А он меня убеждал, уговаривал пойти с тобой на озеро.

– Отец спас тебя этим. Вас обоих убили бы, пока я рыбачил.

– Лучше так! Он любил жизнь, а я… я… я давно умереть хочу. Я устала, мне плохо, я не могу жить в таком мире!

Куница заплакала на груди у Сашки. Он прижал её, погладил по голове, поцеловал в макушку. Они просидели так целый час, изредка перебрасываясь скупыми фразами. Юльке не хотелось говорить. Каждое слово сейчас казалось фальшивым и неуместным.

– Пошли в дом, – прошептала Куницына.

– Ложись спать, я подежурю…

– Не хочу. Давай зажжём свечи?

– Давай.

Сашка решил, что Юлька права и ждать нападения не стоит. При желании, их могли пришить и на озере, но пощадили. Он только ломал голову, кому понадобился полугодовалый младенец, и почему ради него погибло столько людей?

– Куда двинем?

Юлька не услышала вопрос. Воспоминания об отце перелистывались в голове как фотки на экране смартфона. Вот он играл с ней в куклы, учил кататься на велосипеде, помог вытащить первую занозу, купил ей новое платье, подсказал, как решить задачку в домашнем задании, и еще много-много-много счастливых, грустных, забавных, неловких, ярких, почти забытых, смешных, глупых, романтичных, милых моментов. Только сейчас Куница поняла, какое громадное место в её жизни занимал папа. А теперь она сирота.

«Боже, я же хотела бросить его. Сбежать. Какая я была гадкая. Избалованная неблагодарная сволочь. Почему я не могу всё исправить? Извиниться, сказать, как я его люблю».

Слезы продолжали катиться в тишине. С каждым мгновением прошлое неумолимо отдалялось все дальше, как огромный лайнер от пристани, а Куница беспомощно стояла на причале опоздавшим пассажиром. Юля вспомнила последние слова отца «Она тебя любила…». Даже в предсмертную минуту он думал не о себе, он пытался помирить её с матерью, прося за неё прощение.

– Куда дальше двинем? – повторил Таран громче.

– А? Что? – Юлька смотрела и не понимала, о чем её спрашивают.

– Я не про сегодня, а в принципе. Зачем нам тут оставаться? Запасов нет, дом утеплять надо основательно. Что мы будем делать зимой, в холода?

– Я не смогу уйти без неё. Мы должны найти Надю.

– Юль…

– Мы должны её вернуть.

– Юль, послушай…

– Я не отдам её! Слышишь?! Не отдам!

Сашка сел на диван, где еще утром спала малышка:

– Из-за неё уже три человека погибли. Она – не твоя дочь. Ты не обязана…

– Обязана! Она отдала её мне! МНЕ! Не им! Я обещала беречь её! Я поклялась…, поклялась защищать! Как ты не понимаешь?! Я не могу её бросить! НЕЛЬЗЯ БРОСАТЬ ДЕТЕЙ! Нельзя!

Куница упала на отцовскую кровать. Она кусала тюфяк, била кулаком по стене и плакала, плакала, плакала. Постепенно Юлька затихла, точно уснула, но внезапно она вскочила и принялась что-то искать.

– Где? Где это? Тут же была, я помню… куда дели?!

– Ты про что?

– Бумажка. Объявление. Его Алан привез. Про доноров.

– Я к печке бросил. На растопку.

Куница бережно развернула смятый комок бумаги и положила на стол:

– Вот! Эта больница! Им нужна детская кровь, папа еще удивился, когда прочитал. Его убийцы тоже говорили про больницу. И сегодня мы видели машину скорой помощи. Всё сходится.

– Нууу… не факт. Они могли совсем про другую больницу говорить. У нас нет конкретных доказательств.

– Мы что – полиция?! Зачем нам доказательства?! Мы просто должны пойти и проверить. Если она там – мы заберем её. Не знаю как, но заберем!

– А если там нет?

– Будем искать дальше!

Сейчас Юлька напоминала волчицу, готовую загрызть любого ради своего детеныша. Сашка видел, что спорить бесполезно. Он просто хотел дождаться утра, надеясь, что её пыл немного утихнет.

«Бред. Иголку в стогу сена найти проще. Легко ей говорить – пойдём и возьмем. Тут отряд нужен для штурма. Чёрт… как же её переубедить?».

– Хорошо. Давай завтра всё обдумаем. Составим план. Разведаем это место, посмотрим, сколько там охраны.

– А если её убьют за это время? Если её на органы забрали? Саша, медлить нельзя!

– Успокойся, прекрати панику. Переждем ночь и решим. Всё. Спать.

Юле пришлось смириться. Она долго ворочалась, смотрела в окно, за которым темнела могила отца. Дом опустел без него, стал мрачным, пугающим, каждый скрип теперь напоминал смех старой ведьмы.

Куница проснулась до рассвета. Сашка дремал у стола, уронив голову на объявление о поиске доноров. Он боролся со сном до последнего, но проиграл. Юлька просидела несколько минут в нерешительности, а затем заглянула под кровать и вытащила рюкзак. Всё необходимое, как всегда, было собрано на случай экстренного отступления.

Куница на цыпочках миновала комнату, юркнула в дверь и бесшумно спустилась по крыльцу. Остановилась она только возле вишни, встала на колени перед могилой папы, перекрестилась, поднесла ладонь к губам и положила руку на земляной холмик – прощальный поцелуй.

Её грудь вновь задрожала от всхлипов, но Юлька подавила их и быстро вышла за калитку. Пора стать сильной, пора самой принимать решения. Но как же это страшно. Куница зашагала быстрее, чтобы согреться и унять дрожь. Плотный густой туман стелился по дороге, словно облако, решившее поутру спуститься с небес на землю.

«Никто ей не поможет кроме меня. Никто. Сашка её не любит, Надя для него чужая. Он будет уговаривать меня передумать, тянуть время. А его нельзя терять! Надо было вчера бежать за ней. Сразу! Я чувствую, она там, Господи, помоги мне найти мою девочку!»

Через пару минут Юльке показалось, что к её шагам примешивается посторонний звук. Она прислушалась. Так и есть. Впереди что-то приближалось. Туман обволакивал невесомой ватой, Куница видела только на десять метров перед собой, а дальше всё превращалось в молочно-серый дым. Она представила стаю голодных собак, клацающих когтями по земле, их свирепые пасти, тягучую слюну, свисающую с желтых клыков и горящий ненавистью взгляд. Туман им не помеха, они уже почуяли добычу и окружали её.

Юля сняла пистолет с предохранителя и отошла к обочине. Звук стал громче, но теперь звучал за спиной. Туман забавлялся с ней, пытался запутать, напугать, заставить свернуть с намеченного пути. Он искажал звуки. Он обманывал зрение. Он игрался с её сознанием. И Юлька испугалась. Жутко, до дрожи в коленках и холодного пота на спине.

«Сейчас я умру. Ну и пусть. Значит, увижу папу… и Надю, наверное, тоже. Но я не отступлю. Не дождетесь!»

Куница вытянула руки, указательный палец обнял спусковой крючок «Байкала». Она увидела силуэт, зажмурилась и выстрелила.

– Стой! Это я! Сдурела?!

– Ой, – Юлька опустила оружие.

– Тьфу! Ты чокнутая совсем?! Куда ты одна попёрлась?! Жить надоело?! Чем ты ей поможешь, если сдохнешь через пять километров отсюда?! А?! Чем?!

Таран дышал часто и громко, Юле даже показалось, что он сейчас разрыдается.

– Саш, я знаю, ты не пойдешь со мной…, но я должна, пойми.

– Да пойду! Пойду! Я же сказал, пойду! Только подготовиться надо! А не так – на эмоциях, без плана, наобум!

Швец в ярости пнул булыжник. Когда он проснулся и понял, что Юлька сбежала, то чуть не рехнулся от страха за неё.

– Ты не обязан…, – виновато пролепетала Куница.

– Завязывай с этим. Обязан – не обязан. Как я могу тебя бросить?! Ты же сама сказала, что детей бросать нельзя. А ты, судя по поступкам, тот еще ребенок. Психанула, убежала! Я едва догнал. Еще пулей встретила, сейчас бы отбегался…

– Ты, правда, пойдешь со мной?

Юльку уже мало волновало, что она чуть не пристрелила лучшего друга. Все мысли вновь вернулись к малышке.

– Уже пошел.

– Сашенька, милый мой, спасибо…, – она прильнула к Тарану и поцеловала в губы, а туман скрыл их от посторонних глаз.