Алан снял с мотоцикла пятилитровую оранжевую канистру и вылил топливо в бак.

– И насколько этого хватит? – поинтересовался Историк.

– Километров девяносто, может, сто. У меня еще две полных. Отсюда заправка далеко?

– Возле стадиона с бензовоза торгуют.

– Отлично, там и залью.

«Эндуро» весело затрещал движком, Алан надел шлем и плавно стартанул с места. Когда гул затих, Михаил Ильич повернулся к Тарану:

– Пора нам переезжать. Сменим домик на время, пока наш новый друг не вернулся.

– А я думал, вы ему доверяете. Готов спорить, мы его последний раз видели.

– Это еще при благоприятном раскладе. Будет хуже, если он прикатит с подмогой и претензиями. Хоть мы и по-людски расстались. Но теперь и за пачку соевого мяса шлепнуть могут, так что готовимся к худшему.

– С палаткой уходим? В лес?

Историк мучительно поморщился, неудачно наступив на больную лодыжку:

– Без ребенка я бы в лес предложил, но с маленькой… нет, тут не знаешь что хуже. Она шумная такая, как расплачется в лесу, неизвестно кого приманит по нашу душу. Пока в дальнем домике поютимся. Если нападут, то на эту хату, обжитую. У нас будет время сориентироваться.

План устроил Сашку. Он сильно сомневался в том, что байкер сдержит слово. Теперь им предстоял целый день мучительного ожидания, все планы пришлось отложить, как минимум, на завтра.

Когда Михаил Ильич с Тараном вернулись в дом, Юлька разминала ложкой абрикосы.

– Кто это был?

– Сосед, – отец разулся и поставил ружьё к стене.

– Хозяин?

– Не, просто бродяга. Искал где переночевать и наткнулся на наши дачи. Ты уже спала, – пояснил Швец.

– А ты не пошел в город?

Сашка с Историком переглянулись. Михаил Ильич кашлянул, обдумывая, как бы деликатнее рассказать дочери:

– Мы нашего нового знакомого отправили за покупками. Он денег вперед не взял, по факту рассчитаемся.

От таких новостей Юлька выронила ложку из рук:

– Как? Он знает про ребенка?! А если он его ищет?! Если с ним тот мужик разговаривал, которого Сашка застрелил?! Что вы наделали?!

– Тише-тише, я когда ночью его заметил, тоже так подумал. Но сама посуди, если человек плохое затеял, разве он будет с утра в одних трусах и с ножом по малой нужде разгуливать? Паренек там молодой, с Кавказа, к брату в Краснодар едет.

– Только мне всё равно надо в город топать, – Сашка скрестил руки и привалился к дверному косяку, – чувачок этот как приехал, так и уехал, не вернется он сюда. Рад до чертиков, что вырвался от нас. Эх, умел бы я на мотоцикле ездить…

– Погоди Сань, обождем еще денёк. Во-первых, Аланчик может сдержать слово и вернуться с покупками. Во-вторых, Аланчик может вернуться, чтобы доставить нам проблем, и тогда твой карабин тут нужнее.

– Аланчик? – несмотря на доводы отца, Юлька всё еще злилась.

Но тут в разговор вмешалась Надя. Её голодный, скребущий по нервам плач заставил Куницу забыть об опасностях и броситься к малышке с миской абрикосового пюре.

– Потом поест. Мы переезжаем. Отсидимся покамест в крайнем домике, – снова кашлянул Историк.

– Там же крыши нет…

– А тебя никто на второй этаж и не гонит. Потолок есть – и ладно. Матрас на пол бросим, пару стульев перетащим, день переждать можно. Бери свою плаксу и топай за нами.

Фраза «свою плаксу» сначала резанула Юльке по ушам, но затем она ей понравилась.

«Моя… моя… конечно моя! Теперь она моя, и я никому её не отдам».

Юлька вспомнила глаза умирающей Сони. Сколько в них сквозило материнской боли, страдания, жалости, мольбы и чуть-чуть доверия. Доверия к ней. Умирающая мать передала ребенка незнакомой девушке в надежде, что она убережет и воспитает малышку. В ту же секунду Юля мысленно поклялась в этом. Они соединились с Соней невидимой связью, такой прочной, что разорвать её могла только смерть.

Тем вечером детство Куницы закончилось. Еще недавно Юлька была уверена, что материнский инстинкт у неё напрочь отсутствует, она никогда не любила возиться с малышами, даже в куклы почти не играла, а вот теперь легко бы перегрызла горло любому ради «своей плаксы».

Переезд прошел благополучно. Недостроенный дом годился лишь как укрытие от дождя и посторонних глаз, сюда перетащили пару стульев да матрас для ребенка. Надя продолжала плакать, бедняжка уже сорвала голос, отчего слушать её рёв стало совсем невмоготу.

Михаил Ильич устроил себе пост на крыше между стропил, Сашка свалил из дома и бродил по участку. Одна Юлька хлопотала вокруг девочки, то укачивая её, то пытаясь накормить. Как назло, Надя больше не хотела абрикосовое пюре, вдобавок у нее расстроился живот.

Погода переменилась. Порывистый ветер разметал духоту, приплыли облака, накатила прохлада. Большой циклон приближался к Краснодару. А вот к их дачному поселку кроме двух бродячих собак приближаться никто не хотел. Таран быстро отвадил их камнями, пожалев патроны.

Солнце поднялось в зенит, повисело немножко и медленно заскользило к горизонту. Алан не вернулся. Когда завечерело, Швец собрал вещи:

– По темноте пойду. За ночь как раз доберусь, если все удачно пройдет, то ждите завтра днём.

– Саня, давай без резких движений, ночь – самое опасное время, – предостерег Михаил Ильич.

– Её покормить надо, уморим ребенка голодом.

Словно догадавшись, что говорят о ней, Надя опять заголосила. Таран зажал ладонями уши и вышел во двор. Юлька с изможденным лицом посмотрела на отца:

– Пап, может вообще в Краснодар вернуться? Еще раз попробуем…

– Думаешь, нас теперь примут с распростертыми объятьями? Ребенок – для всех обуза, лишний рот. Община – это не приют.

– А как мы её вырастим в этой глуши?

– Сначала плацдарм подготовим. В Краснодар я точно не хочу, а вот Старокорсунскую стоит разведать. В станицах люди человечнее.

– Ты про Горячий Ключ так же говорил.

– Это да…, а что поделаешь, надо пробовать. Под лежачий камень, сама знаешь.

Облака покраснели в отблесках заката, словно стыдливая девица после первого поцелуя. Историк уговорил Сашку переждать ночь и отправиться утром. Девочка уснула голодной. Но все знали, что передышка будет короткой. Юльку сводила с ума мысль, что завтра всё повторится сначала – этот бесконечный плач, красное лицо с распухшими глазами и жалобный испуганный взгляд.

«Еще один день… всего один день. Прости нас, маленькая, потерпи чуть-чуть, мы правда очень стараемся», – шептала Куница, поправляя одеяльце.

Проклюнулись первые звезды. Летучие мыши суетливо порхали над крышами. Пахло сухой землёй и полынью. Михаил Ильич и Сашка сидели на крыльце недостроенной хибарки, похрустывая зелеными яблоками.

– Слышите?

Историк перестал жевать, замерев с набитым ртом:

– Чего? Где?

– Ну вот. Опять. Оттуда! Не слышите? – Швец потянулся к карабину.

– Что-то есть… гудит, кажись?

– Приближается, – кивнул Сашка, не зная радоваться или бояться.

Шум нарастал. Вот он перерос в рокот, за деревьями сверкнула фара, и вскоре мотоцикл остановился возле обжитого домика. Байкер заглушил двигатель, снял шлем, толкнул калитку. Она легко поддалась, но в темноте парень не заметил натянутую проволоку. Ловушка сработала, Алан запнулся и грохнулся на землю. Когда он поднялся, тёмный силуэт смотрел на него через прицел карабина.

– Это я! Эй… ты чего? Я всё купил…, – Алан скинул рюкзак. Он понимал, что его могут пристрелить. Причин достаточно: забрать мотоцикл, деньги, да просто потому, что рожа его не понравилась. В мире, где каждый день убивали даже за банку тушенки, это более чем весомые аргументы.

Швец поглаживал пальцем спусковой крючок:

– Один?

– Я? Один. А где твой отец?

Позади, послышались мягкие шаги Историка:

– А мы тебя, признаться, не ждали. Думали, сидишь в Краснодаре, чай пьешь с сушками.

– Здесь всё по вашему списку. Я еще от себя немного добавил, что посоветовали на рынке для детей.

– Брата нашел? – Михаил Ильич спросил с искренним участием, без формальной вежливости.

– Пока нет. И дома был, и на работе, везде заперто. Записку оставил ему. Но потом нашел человека, у которого есть знакомый, у того знакомого есть дядя, а у дяди кум, вот он знал моего брата. Сказали через два дня приезжать. На рынок едва попал, очередь большая, осмотр медленный, долго ждал. Подгузники не продавали, я пообещал двойную цену, и через полчаса принесли три упаковки. А на обратном пути мотоцикл сломался. Чинил-чинил, но починил. Вот так съездил.

– Да, молодой человек, вы нас приятно удивили. Сказать спасибо – ничего не сказать. Я бы вас обнял по-отечески, но сами знаете законы.

Алан стянул мотоциклетные перчатки, и устало провел рукой по глазам:

– Спасибо достаточно. Я спать, доброй ночи.

Историк и Таран постояли с минуту, прислушиваясь к ночным шорохам. Михаил Ильич бегло осмотрел содержимое рюкзака и остался доволен:

– Есть еще люди, есть человеки, не обманул хлопец.

– Вернулся, хотя ему через два дня обратно…, – с уважением добавил Швец.

– Давай-ка обратно в нашу хату переселяться. Теперь можно спокойно спать. Ну, как спокойно, ты первый дежуришь, – Историк накинул рюкзак и хлопнул Сашку по спине.

Надюшка проснулась до рассвета, жадно присосалась к бутылочке с молочной смесью, поела и вновь задремала. Юля убрала детское питание в шкафчик. Сейчас этот белый порошок был для неё дороже золота.

– Пап, тут на месяц хватит. А дальше?

– У нас есть целых четыре недели для пополнения запасов. Смотаемся еще в город.

– Лучше туда совсем перебраться…

Этот комментарий Михаил Ильич оставил без внимания, сменив тему разговора:

– Ишь как сопит с довольной моськой… сытой спать – оно приятнее…

– Малышам же прививки нужны? Какие раньше делали? Корь, оспа, что там еще?

– Да я уж и не помню. Карточка твоя медицинская в поликлинике осталась. Да какие теперь прививки… медицины-то нет.

– Есть. Смотри, что я на дне рюкзака нашла, – Юля развернула листок. На помятой офисной бумаге чернели большие буквы:

«ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР ВЕДЕТ ПРИЁМ ДОНОРОВ КРОВИ».

Историк прочитал заголовок вслух и быстро пробежался глазами по остальному тексту:

– Ты подумай, а хорошо платят по нынешнему курсу! В моё время копейки давали плюс отгул на работе. Так, какой тут адрес? Хм, бывшая железнодорожная больница на Московской. Она закрыта давно. А вот это очень странно…

– Что?

– Поделили доноров по категориям. До восемнадцати лет – одна цена, от восемнадцати до тридцати лет – в два раза меньше. По закону донором может стать только совершеннолетний, они вообще не имеют права детей использовать.

– Может, у них чуть-чуть берут?

– Про это не сказано. В любом случае, медициной тут не пахнет. Лечить они не обещают, только платят за кровь. Хотя для многих это – хорошее подспорье.

– Давай туда сходим насчет прививок?

– Разведать надо. Санёк проснется – обсудим.

Но когда Таран очнулся, про это объявление уже позабыли. Начались хлопоты по хозяйству. Сашка пошел за водой, Михаил Ильич взялся готовить завтрак, а Юля отправилась на задний двор стирать пеленки и привезённую Аланом одежду.

– Давайте пацана позовём? – предложил Швец, садясь за стол.

– Раз на рынок хлопчика пустили, значит, пятен не нашли. Думаю, можно, если осторожно, – согласился Михаил Ильич.

Алан как раз проснулся и с удовольствием согласился на приглашение соседей. Когда Историк спросил, сколько они должны, парень отрицательно покачал головой:

– Это подарок. От сердца. Денег я не возьму. Я вчера хорошо заработал, пять ножей сдал на рынке. И еще остались. Хороший клинок сейчас всем нужен, а таких ножей как мой дядя никто не делает, – гордо заявил Алан.

Несмотря на возмущение Михаила Ильича, гость твёрдо стоял на своём и денег не принял. В конце концов, Историк сдался.

– А луки или арбалеты твой дядя не мастерит случайно? – хмыкнул Михаил Ильич, – когда патроны закончатся, очень метательное оружие пригодится.

Таран зевнул:

– Да патронов на армейских складах еще на две мировые войны хватит. Солдатам кроме сухпайков тоже надо что-то жрать, продадут.

– Зато луки бесшумные, ну почти.

– Кстати, насчет еды, это – последняя рыба, пора на озеро идти, – напомнила Юля.

– Не проблема. Алан, ты рыбачить любишь? – спросил Сашка.

– Рыбачить люблю. Грибы собирать люблю. Силок на зайца умею ставить.

Историк макнул в соль пёрышко зеленого лука:

– Зайца? Ох, не скоро мы зайчатины теперь поедим, как и другого мяса.

– Мы дома охотились. И на кабана, и на оленя. Главное – шкуру сразу опалить, а потом снять аккуратно. И мясо подольше жарить или тушить, тогда безопасно. Огонь клещей убивает.

– Это кто сказал?

– Дядя мой. Я дичь ел месяц назад. Если бы заразился, пятна уже вылезли. Вообще у нас чисто, потому что чужих нет. А свои все здоровы. В дальних селах у нас и баранов до сих пор держат, и собак не перебили. Люди эти законы не приняли. Зачем животное убивать? Не понимаю. Мою собаку только я глажу, семья моя, больше никто к ней не прикасается.

– Тут с этим строже. Всех под одну гребенку. Силой отбирали – и на скотобойню. Жуть что творилось в первое время, – Михаил Ильич поёжился, вспоминая начало эпидемии.

– Вернёмся к рыбалке. Рядом озеро есть, удочку найдем тебе. Часа в четыре выдвигаемся, к вечернему клёву.

– Отлично, мне делать всё равно нечего. В мотоцикле покопаюсь пока чуть-чуть.

Дела налаживались. Юлька даже не подозревала, насколько легко им раньше жилось без маленького человечка. Она смирилась с потерей родного дома, научилась терпеть трудности и лишения, которые теперь казались пустяками по сравнению с ответственностью за это крохотное беззащитное существо. Стоило малышке чуть закричать, Юля тут же бросала все дела и принималась её успокаивать. Куницына никогда и не думала, что может так волноваться за чужого ребенка.

– Доча, ты сходи, проветрись на озеро с ребятами, а я тут присмотрю.

– Нет, ты чего?! А если, проснётся, расплачется?

– Так я, поди, не полено бездушное. Руки-ноги есть, подойду, покачаю, подгузник еще помню как менять. Она поела недавно, несколько часов теперь продрыхнет, ты как раз развеешься. Я же вижу, как ты наседкой вокруг неё кудахчешь, нельзя без отдыха так.

– Я… я…, – Куница посмотрела на малышку, а затем в окошко. Сашка уже накопал червей и теперь осматривал удочки, – эх, ну хорошо, я согласна.

– Согласна она, – грустно усмехнулся отец и ласково провел огрубевшей ладонью по волосам Юли, – вот ты и повзрослела. Теперь у тебя другая школа началась. Жизнь она такая – сначала одно, а потом бац, и всё поменялось. А ты приспосабливайся, крутись, вертись, разруливай. Иначе капут.

Куница пропустила философские размышления мимо ушей:

– Ты точно справишься?

– Разберемся, катись.

– Смесь по инструкции разводи, воду вскипяти заранее.

– Господи, да я тебя вырастил. Забыла?

– С бабушкой, – поправила Куница.

– Поверь, мне хватит полученных знаний. Опыт не пропьешь.

– Ты и так не пьёшь. Почти.

– Тем более. Двигай, пока не передумал. А я к роли дедушки привыкать стану, кряхтеть погромче да ворчать почаще.

Собрав снасти и приманку, молодежь отправилась на рыбалку. Таран обратил внимание, что Куница надела почти новую розовую футболку и фиолетовые трико. Волосы подружка заплела в две аккуратные косички и вообще преобразилась, как будто шла не рыбачить, а на свидание. Алан тоже с интересом поглядывал на девушку, еще не до конца разобравшись во взаимоотношениях Сашки и Юли. Он только успел понять, что Таран – не сын Михаила Ильича и они вообще не родня.

Через полчаса впереди заискрилась поверхность озера. Швец повел всех к прикормленному месту под дубом, где возле берега торчали несколько рогатых колышков.

– Кстати, эти удочки мы нашли на чердаке в том доме, где ты поселился. Так себе удилища, но рыбачить можно. Скоро самый клев, на ужин точно наловим, – Швец размотал леску и поставил на траву консервную банку с червями.

Алан потрогал воду:

– А купаться тут можно?

– Конечно, не дрейфь, никто тебя не съест. Крокодилы в наших широтах не водятся. Больших собак в округе мы не видели, а мелкие сами нас боятся. Только вон там, подальше плавай. Не пугай мне рыбу.

– Я попозже. Пока не хочется. Значит, места ваши спокойные?

– Ну как тебе сказать…, – Таран вспомнил «поджигателей», погибших друзей, маньяка-потрошителя, – раньше чесотку все боялись, а теперь друг друга.

– Страшно у нас. Людей злых много, ты будь всегда начеку, – посоветовала Куница.

Разговорившись, Сашка и Юлька рассказали новому знакомому свою жизнь с начала эпидемии. Алан слушал внимательно, его не по возрасту серьезное лицо становилось всё более задумчивым и грустным.

– Да, много бед выпало вам. Потерять дом, друзей… это больно. Вы теперь тут останетесь?

Таран пожал плечами:

– Пока без ребенка жили, думали до осени точно просидим. Про это место мало кто знает, поэтому оно тихое. Но с мелкой надо что-то серьезнее искать, основательнее. К общине прибиваться. Мы пытались, но теперь каждый сам за себя, в общину просто так не попадешь.

– Я поговорю с братом, у него есть связи…

– А ты уверен, что люди, которые обещали помочь, тебе по ушам не ездили?

– Всё возможно. С одной стороны, зачем им мне врать? А с другой… как говорил дедушка Баса: «чужая голова – самая тёмная пещера». Послезавтра узнаю.

– А если не найдешь, вернешься сюда? – спросила Юлька почти равнодушно, но румянец на щечках выдал её.

Алан ей сразу приглянулся. Тихий низкий голос, смелое лицо с первой юношеской щетиной, темные прямые волосы, которые отросли почти до плеч – всё это привлекало и волновало Юлю. К Сашке, не смотря на многолетнюю дружбу, она испытывала совсем другие чувства. Но вместе с тем Куница опасалась этого влечения и пыталась заглушить в себе, как маленький костерок, грозящий перерасти в опасный пожар.

Но Юлю зацепила не только внешность. Совершенно чужой человек потратил своё время, топливо, деньги, рисковал ради них, не требуя ничего взамен. Раньше проще было выиграть квартиру в лотерею, чем теперь встретить такого.

– У вас по кайфу, – улыбнулся белыми ровными зубами Алан, – если дом утеплить хорошо, то прожить можно. Дрова есть, вода есть. Что еще надо?

– Бетонный забор, колючую проволоку под током, пулемет на каждую стену и автономный бункер с годовым запасом хавчика, – поделился мечтами Швец.

– Такое только у генералов. Я разного насмотрелся пока ехал, иногда волосы дыбом вставали. У вас, правда, нормально. Даже хорошо.

Юля поймала на себе его взгляд и тут же уставилась на поплавок. Приятное тепло спустилось от груди к низу живота, отчего вспотели ладошки, а между лопатками пробежала игривая стайка мурашек. Куница машинально потеребила мочку уха, там всегда покалывало, стоило ей чуть занервничать. Таран ничего этого не видел, но ему стало жутко интересно узнать о приключениях Алана:

– Давай выкладывай, отчего волосы дыбом вставали. Как вообще дорога?

– Я по асфальту почти и не ехал. У меня же «Эндуро». Зачем мне дороги? Компас взял, карту взял, полный бак залил – и вперед по прямой. Только если река, гора, лес непроходимый, тогда в объезд приходилось. Слышал от людей про засады на трассах, поэтому держался подальше от них. Иногда выруливал на шоссе, смотрел указатель, сверялся по карте – и обратно в дебри. Один раз на военную заправку заехал, там безопасно. Канистры наполнил, отдохнул, горячего поел. Спал в палатке или в брошенных сёлах.

– А с пятнистыми как? Много по пути встретил?

Алан замолчал, затем чуть привстал и потянулся к удочке:

– Клюёт…

Леска натянулась, поплавок взметнулся в воздух, и мелкий карасик, блеснув чешуёй в закатном солнце, затрепыхался на крючке.

– Пятачок. Отпусти, пусть подрастет, в нём есть нечего, одни кости.

Алан нехотя бросил рыбу обратно:

– Ехал я где-то в районе Пятигорска, увидел поселок вдалеке. Стоял день, я его обрулить решил, пару километров отъехал и уперся в овраг. Глубокий, метров пять. В ширину все десять. Посмотрел, а этот овраг трупами доверху забит. Дети, взрослые, все подряд. Расстреляли их. Кому в голову попали, кому в грудь, живот, спину. Запах слабый стоял. И тут я чухнул – их только-только передо мной убили. Прикати пораньше – с ними бы лежал. Как я дал по газам! Гнал по дикому, едва не разбился, так меня трясло…

– А в овраге чесоточные или чистые валялись?

– Не разобрал. В кровище все были. Человек сто, даже больше. Я потом деда одного встретил, он мне рассказал, что там прям война шла – чесоточные против здоровых. Кто победил – не в курсе.

– У нас пятнистых мало. Многие к морю ушли последние дни доживать.

– Они не сами ушли, их выдавили из города, – добавила Юлька.

Теперь шевельнулся поплавок Сашки. Он два раза нырнул, а затем лег на водную гладь, точно устал и захотел поспать. Таран подсек и ощутил приятную тяжесть, конец удилища заметно выгнулся, рыба отчаянно боролась за жизнь. Но Швец по опыту знал, что нельзя торопиться. Он спокойно, без рывков вытягивал добычу из озера, сантиметр за сантиметром, приближая её к берегу. Результат оправдал ожидания.

– Вай, красавец! – обрадовался Алан.

– Солидный, – согласился Сашка, вытащив крючок из губы карпа.

Азарт рыбалки захватил парней. Куница, напротив, отсела подальше, скрестила под собой ноги и достала из рюкзака блокнот с карандашом.

Алан посмотрел на неё раз, другой, а на третий, наконец, решился спросить:

– Ты рисуешь?

– Нет, пишу.

– Пишешь?

– Юля у нас типа Ахматовой постапокалипсиса, – пояснил Таран, – или Цветаева судного дня.

– Остряк.

– Я тоже раньше стихи писал.

Куница удивлено посмотрела на Алана:

– Да? Ну, почитай их нам тогда…

Парень наморщил лоб, напряг память и откашлялся:

– Он – царь небесного простора,

Его дворец – Кавказа горы

Крылами солнце закрывает

И с высоты повелевает.

Юлька тихонько захлопала, Швец показал большой палец. Даже карп, точно от восторга, запрыгал в пакете с водой.

– Нам Лермонтова в школе задали. Все как обычно выходили к доске, рассказывали. Моя очередь подошла, я встал и свой стих выдал. Училка в шоке рот открыла, слова забыла. Потом я уже как положено «Парус» прочитал. Прикольно было. Тогда я думал, что круче Пушкина сочиняю, а сейчас таким смешным этот стишок кажется, наивным.

– Зря ты так. Мне понравилось. Пиши еще, у тебя хорошо получается.

– Да, накатай поэму, как ты с Кавказа на мотоцикле к нам ехал. Роуд муви в стихах, или как это там называется…

– Так про фильмы говорят, – поправила Куницына, едва заметно улыбнувшись Алану.

– Да пофигу, – отмахнулся Сашка, – глядишь, лет через дцать твои стихи в школьную программу включат.

– Если вообще сохранятся эти школы…

Алан сорвал и прикусил травинку. Поплавки тихонько покачивались без работы, ветерок поднимал легкую рябь на воде, солнце застряло в дубовой кроне, посылая золотые лучи сквозь прорехи в листве. Каждый молчал и думал о своём.

– А если ты брата найдешь, вы домой уедете? – нарушила тишину Юля.

– Брат не вернётся. Не сейчас. Он знает, что у нас более-менее спокойно. Он тут нужнее: служба, все дела. Я просто увидеть его хочу, убедиться, что он жив, а там посмотрим. Сам еще не решил, куда дальше. Если брат к делу пристроит, предложит работу, тогда посмотрим…

– А брат весточку не может вам передать по своим каналам в ФСБ?

– Значит, не может. Или затерялась весточка. Наше село далеко.

– Еще раз спасибо тебе за помощь. За смесь, подгузники и вообще…, – вздохнула Юлька, не зная как выразить благодарность. Эти слова ей казались слишком сухими, но она опасалась дать волю эмоциям.

– Это же не ваш ребенок, да?

– Приёмный, – уклончиво ответил Таран.

Солнце село. Озверевшие комары как по команде набросились сразу после заката. В пакете набралось достаточно для ужина, и рыболовы потопали к дому. Алан тащил удочки, Сашка – улов, а Юля шла между двумя парнями, погрузившись в свои мысли и робкие мечты.