Валерия в светло-голубом халате осторожно переставляла пробирки с кровью. Ей было двадцать пять. Смуглая кареглазая брюнетка, с полными чувственными губами и фигурой песочные часы мгновенно влюбила в себя всех мужиков больницы. Но Хирург никого не подпускал к своему «ценному сотруднику», а сам вился вокруг неё как старый шмель, одурманенный ароматом молодой розы.

Симпатичную лаборантку «карантинная полиция» подобрала на окраине города. Родных у неё не осталось. Сначала Лерочку определили в доноры и поместили в одиночную палату. Но когда Хирург узнал о её медицинском прошлом, сразу же перевел в лабораторию.

– Лерочка, какие результаты по той троице алкоголиков?

– Как вы и предполагали, ничего утешительного. У пациента Бендера – начальная стадия цирроза, у того, что представился Пятницей – сифилис. А у третьего, вот сами взгляните…

– Хм, туберкулёз? Печально. Придётся их отпустить. И вообще пора взяться за оптимизацию донорского фонда. У меня семь кандидатур на выписку. А с этими тремя мушкетерами все десять, – доктор сделал очередную пометку в блокнот.

– Есть новости по вакцине?

Доктор умилился наивному лицу помощницы. Лерочка искренне верила, что они отправляют кровь в федеральный центр для разработки лекарства от Бурой Чесотки. Она ничего не знала про бизнес и работала тут за идею.

– Мне не докладывали. Ждем, надеемся и верим. Наша задача – делать на совесть то, что нам поручили. Ох, Лерочка, не знаю, как бы я без тебя справился.

– Однако справлялись, хоть гематология – и не ваша специализация.

– Жизнь заставила. Моя покойная супруга заведовала лабораторией в поликлинике, я после смены частенько у неё засиживался. Так и научился кое-чему. Но теперь всецело полагаюсь на тебя.

Валерия, польщенная признанием опытного коллеги, зарделась от удовольствия. Хирург не был красавцем, многие находили в его змееподобной внешности отталкивающие и даже пугающие черты, но Лерочке он почему-то сразу понравился. Лаборантку даже немного расстраивало, что как мужчина доктор совсем не проявлял к ней интерес. Хирург вёл себя так, точно взял обет безбрачия, за всё время он не прикоснулся к ней даже в нитриловой перчатке.

– Кто рано встаёт, тот кровь на анализ берет, – послышался веселый голос из-за двери. После короткого стука в лабораторию вошел Кулаков с букетом полевых ромашек.

– Ой, как мило, – прощебетала Лерочка.

– Всё, лишь бы Вы улыбались.

Жека вел себя совсем наоборот. В отличие от доктора, он ежедневно осыпал лаборантку комплиментами, делал подарочки, подмигивал, флиртовал, заигрывал, но большего себе тоже не позволял. При этом Лера видела, что серьезных отношений у него ни с кем нет.

Пока лаборантка вышла в соседний кабинет, чтобы налить в колбу воду для цветов, Хирург протянул компаньону список.

– Этих выписываем.

Жека бегло пробежался взглядом по столбику имен и фамилий:

– Так, одному пятьдесят семь лет, другой шестьдесят, с ними всё ясно. А вот эта же молодая девка, еще и тридцати нет. Или я путаю?

– Молодая, но больно слабая. Сто граммов крови у нее возьмешь, она неделю в себя приходит. Замучился я с ней.

– Жалко. Симпатичная бабёнка.

Доктор равнодушно повел плечами и хрипло прошептал:

– Ты с ней шуры-муры завёл? Сам же озвучил первое правило для персонала: «никаких отношений с донорами, хоть на койке Мисс Мира будет лежать». Твои слова?

– Окстись, Авиценна! Какие шуры-муры?! Выписывать, значит, выписывать. Как там в анекдоте? Вот черт, забыл, – палец Жеки остановился в конце списка, – а это кто? Я таких не помню…

– Крайние. Трое из ларца.

– Алкашня? Не подошли, значит? Ну не велика потеря. Хорошо, разберемся. Во вторник новую партию надо отправлять, всё нормально с объемами?

– Более-менее. Но в перспективе придется трансформировать нашу модель, – доктор украдкой посмотрел на Лерочку, которая вернулась и присела за рабочее место в двух шагах от них, – Евгений Семёнович, пройдемся, обсудим нюансы.

– А коньяк у тебя остался? – уже в полный голос спросил Кулаков, когда они перебрались в кабинет доктора.

– Голубчик, вы бы с утра не увлекались. In vino veritas, in aqua

sanitas – истина в вине, а здоровье в воде.

– Занятно. Не знал, что у этой фразы есть продолжение.

– Людям свойственно запоминать только то, что им хочется. О чем я говорил? Да, точно, о ресурсах. Так вот, на мой взгляд, слишком дорого содержать большое количество доноров на постоянной основе. Предлагаю оставить костяк, а остальной объём получать на добровольной основе.

– Добровольной? Мне послышалось?!

– Ни в коем случае. Именно добровольной. Нам есть чем заплатить. С виду всё будет выглядеть легально. Купить кровь один раз обойдется дешевле, чем кормить донора целый месяц. Я всё продумал. Доброволец приходит утром, сдает кровь на анализ, сутки проводит у нас в специально выделенной палате, ни с кем не контактирует это время. Если кровь чистая, то на следующий день проводим процедуру, платим серебром и отпускаем.

– Или не отпускаем, если кадр сильно понравится. Он может и не вернуться, – идея Кулакову в целом понравилась, хоть он и видел в ней свои минусы.

– Это решим в индивидуальном порядке. По рекламе нашей акции полагаюсь на тебя. Только не надо во всех общинах одновременно, информируй постепенно.

– Так точно, Док, – с ухмылкой козырнул Жека, – а теперь плесни мне коньячку, и пойду по делам. Подкинул ты мне работки сегодня.

Кулак еще раз просмотрел список Хирурга, смял бумагу и положил в карман армейских штанов.

– Значит, всех выписываем? – переспросил Жека, точно сомневался в правильности решения.

– Всех-всех. Эти люди мне не нужны. Моя гипотеза подтверждается, молодая кровь намного эффективнее.

В последнее время Хирург ушел с головой в исследование. Он ставил опыт на двух чесоточниках, которых Кулаков в дальнейшем планировал взять на службу. Одного доктор «лечил» кровью пятидесятилетней тётки, а второго – детской кровью. Результат превосходил самые смелые предположения Хирурга.

– Что там с ребятишками? Когда новых ждать?

– Работаем, – туманно пообещал Жека, – из общины Пастыря должны были доставить, но там заминка вышла. Потеряли ребенка.

– Как это потеряли?

– Не грей голову, Авиценна. Разберемся. Человечек мой решает вопрос.

– Мне нужен костяк из доноров до восемнадцати лет. Человек тридцать. Плюс приходящие за вознаграждение. Это план на лето. А теперь извини, я возвращаюсь к Валерии, у нас еще много дел.

– Ох, дядя, завидую я тебе. С такой помощницей можно с утра до вечера работать. Даже обидно иногда, что она чистенькая. Так бы я с ней потанцевал в ритме вальса.

Доктор оставил намеки без ответа и вышел из кабинета. Однако вместо лаборатории он направился этажом выше, где располагалась жилая часть для персонала больницы.

Хирург остановился возле бывшей палаты №17. Теперь здесь жили Кочега и Люба. Но в их новом семейном гнездышке поселилась обида, вражда и непонимание.

– Хватит орать!

– Да ты меня ни хрена не слушаешь!

– Всё! Достал! Убери свои руки…

Послышался грохот, затем что-то упало и разбилось. Любин визг перемежался с хриплыми криками Кости. Семейный конфликт близился к кульминации. Хирург со вздохом прошел дальше по коридору и встал напротив широкого окна. Доктор посмотрел на задний двор, где ржавел квартет машин скорой помощи без покрышек и двигателей, а сквозь тротуарную плитку уже пробивалась молодая поросль.

Хлопнула дверь, со стены посыпалась штукатурка, и Люба выбежала из палаты-квартиры. Кочерга выскочил за ней следом, но, заметив доктора, лишь махнул рукой и плюнул.

– Милые бранятся – только тешатся? – осторожно поинтересовался Хирург.

– Да пошла она. Весь мозг мне вынесла, дурная баба. Входи!

Доктор переместился в комнату, слегка покачиваясь при каждом шаге, точно танцующая кобра. Он закрыл за собой дверь, мимолетом осматривая новые шторы и ковер, Любаша хоть и скандалила, но за уютом следила.

– Встреча сегодня в пять. Ничего не обещай. Твоя задача – посмотреть, как всё у них устроено, сколько на самом деле людей, какие условия. Приедешь, обсудим и тогда решим.

– Меня немного напрягает этот заговор. Если Кулак узнает…

– Он обязательно узнает, но в своё время. Это не по его части, свои обязательства мы выполняем – это главное.

– Ладно, как скажешь. Просто не хочу проблем…

– Amicus Plato, sed magis amica veritas – Платон мне друг, но истина дороже. Мы многих убили в начале пути, но пойми одну вещь —эти жертвы не напрасны. Вчера мы убивали, а сегодня спасаем. В этом наша миссия. И я не только про богачей, они лишь первый этап. Мы несем знание, которое сохранит жизни сотен и тысяч людей, если применять его с осторожностью. Пришло время перейти на новый уровень.

– А ты скажи это Кулаку. Разжуй ему свою тему, авось врубится, – неуверенно и с легкой робостью пробурчал Кочерга.

– У нашего союзника пока другие цели, но мы нужны друг другу. Сейчас он не поймет, Евгений видит перед собой только Золотого Тельца. Но не беспокойся об этом. Просто делай что должен.

– Да… сделаю…

Хирург решил сменить тему:

– С Любой серьезно поссорились? Может, вам чего надо?

– По жопе ей дать надо хорошенько. У неё и раньше пуля в башке сидела, а сейчас целый снаряд. Разберусь, мои проблемы.

– Я на тебя надеюсь, – доктор протянул товарищу ладонь. Кочерга, как всегда, ответил крепким рукопожатием и закурил.

Хирург отправился в лабораторию. А в это время на другом этаже, в карантинной палате для новеньких, его вовсю поливали отборным матом.

– Беспредельщики…, фашисты, вот они кто! Нет такого закона, чтобы держать чистых в больнице против их воли! – злобно пыхтел Бендер, развалившись на кровати.

– И без шабашки из-за них остались, – вздохнул Пятница.

Петька Пулеметчик с кислой миной разглядывал улицу сквозь зарешеченное окно:

– Хоть бы карты дали.

– Как только выпустят, соберу пацанов и разнесу их шалман по кирпичикам, – пообещал Бендер, – теперь не то что раньше, кончилась мусорская власть, они сами всего боятся.

– Поддерживаю, – кашлянул Пятница.

Собутыльников держали взаперти уже несколько дней, с тех пор как грубо прервали их культурную попойку и приволокли в клинику. Доктор взял кровь на анализ, но заточение растянулось дольше, чем они планировали.

– Сдается, хлопцы, кончилась наша казачья вольница, – Пулемётчик посмотрел на кентов таким тоскливым взглядом, будто только что получил три пожизненных срока.

– Чего ты брешешь, пессимист? – Бендер перевернулся на другой бок, чувствуя, как заныла печень.

Пятница поскреб грязный кадык, сунул руки в дырявые карманы штанов и проскулил:

– Ох, горе жить…

– Сцапали нас.

– Петруха, ты про что дуркуешь? Знаешь чего? Говори, не делай душных пауз, – потребовал Бендер.

– Я на той неделе с Гришкой Лихим пересёкся, вот он мне поведал, что люди пропадать стали. Бесследно. Жил себе человек, раз – и нет его. Ни тела, ни следов, ни малявы прощальной.

– Эка невидаль. Такое и раньше сплошь и рядом.

– Бирюковых знаешь? Нет их больше. Пропали.

– Пошли искать лучшей доли, – парировал Бендер, но вяло, без уверенности.

– Ага, и вещи с бабками все в хате оставили.

Этот факт заставил собутыльников внимательней прислушиваться к словам Пулеметчика. Петруха продолжил:

– Сироты, которых Галка Савельева приютила, тоже вышли погулять и сгинули. Иваныч с дочкой…

– Ипподромовские? – перебил Пятница.

– Они самые. На прошлой неделе поехали в старую хату свою и не вернулись.

– Все с детями, – заметил Пятница.

– Времена лихие. День прожил – и слава богу. На пулю теперь и в детском садике нарваться – раз плюнуть.

– Или потрошителей. Слышали? Тех, что людей вешают и животы вспарывают?

– Там хоть тела нашли, а тут – ничего. Я вот думаю, не просто так это. На органы их похищают. Или для рудников урановых.

– Горе жить, – с удвоенным унынием повторил Пятница.

Снова послышались шаги, проскрежетал замок и на пороге появился Валет в балаклаве. Следом вошел Кулаков. Ему в ноздри ударила гремучая смесь перегара и запаха потных, давно не мывшихся мужиков.

– Проветрить надо хорошенько. И с белизной всё вымыть. Проконтролируй, – тихо сказал Жека напарнику, а затем виновато улыбнулся алкашам, – приношу извинения за доставленные неудобства. Работа такая, сами понимаете, пытаемся сберечь здоровье нации. У вас всё в порядке, анализы хорошие, доктор сказал можно выписывать. Только одну формальность завершим и доставим вас туда, откуда забрали. Обещаю.

Бендер присел и закинул ногу на ногу:

– У нас там пол-литра еще оставалась…

– Это я не компенсирую. Можете написать претензию в администрацию президента, – ухмыльнулся Кулак.

– Ну, так всё? Мы идем? – оживился Васька Пятница.

– Говорю же, формальности остались. Сейчас пару бумаг подпишете – и свободны. Идемте в канцелярию.

Жека пошел первым, а собутыльники поспешили следом в сопровождении Валета, который ненавязчиво держал их на прицеле автомата. Они спустились в подвал, миновали узкий коридор с мигающей лампочкой, завернули за угол, углубились в холодный сырой туннель, где, наконец, Кулаков остановился напротив черной стальной двери.

– Сейчас получите справку. Носите её при себе, если вдруг остановит карантинная полиция.

Проскрежетали ржавые петли. Жека потянул за ручку и дверь нехотя открылась.

– Бомбоубежище какое-то, а не канцелярия, – буркнул Пулемётчик, косясь на Пятницу.

– Топай, конспиролог.

А в этот час на улице Хирург и Лерочка прогуливались по запущенной аллее, где прежде в послеобеденное время любили дышать свежим воздухом пациенты больницы. В тени старых деревьев щебетали и посвистывали скворцы. По обочине тропинки краснело несколько маков. Это уединенное место идеально располагало к романтическим признаниям, даже черствое загрубевшее сердце Хирурга стучало тут веселей и моложе. Но доктор не собирался ни в чем признаваться, он просто шел сбоку от спутницы, наслаждался её компанией и строил планы.

– Мне нужно съездить на квартиру. Пару вещей привезти, – тихо, чуть виновато сказала Валерия.

– Поговори с Кулаковым. Он выпишет тебе пропуск и охрану.

– Да мне ненадолго, на пару часиков. Может, завтра прикроете меня?

– Лерочка, у нас режимный объект, засекреченный, не побоюсь этого слова. Правила нарушать нельзя. Кулаков, пропуск, сопровождение, выезд. Только в таком порядке.

– Ладно, – Валерия смиренно опустила голову, – я пойду к себе, что-то нехорошо.

Хирург забеспокоился:

– Давай-ка мы тебя обследуем.

– Это просто жара, у меня такое бывает, скоро пройдет.

– Проводить до комнаты?

– Нет, я сама. Не беспокойтесь, я не склонна к обморокам. Сейчас полежу на кровати, выпью стакан воды, и полегчает.

Лерочка скрылась за больничными дверями, а Хирург присел на лавочку рядом с крыльцом, в тени березы. Погода стояла отличная, возвращаться в кабинет не хотелось.

Доктор закинул ногу на ногу, зажмурился и, покачивая ботинком, стал раздумывать над тем, как изменить этот мир.

«Если бы чистые и чесоточники договорились, то выжили бы все. Немножко крови от одних, немножко терпения от других. Но разве такое возможно? Поубивают же друг друга. Нет, все надо делать постепенно, плавно».

Доктор открыл глаза, не поверил им, машинально протер тыльной стороной перчатки и снова открыл. Не показалось. Валет и Медный тащили к машине «Скорой» носилки с телом в черном полиэтиленовом мешке. Хирург вышел из ступора и порывистым шагом направился к бойцам Жеки. Здесь «в его смену» еще никто не умирал.

– Кто это? Что случилось? Почему меня не позвали? Кто приказал?!

– Так ты и приказал, – за спиной раздался скрипучий голос Кулакова.

Пораженный, доктор открыл рот, но слова застряли между кадыком и зубами. Он расстегнул молнию на мешке, посмотрел на труп, затем на Жеку, потом опять на труп. Перед ним лежал Васька Пятница с дырой во лбу.

– Что вы натворили?!

– Выписали. Всё по твоему списку, сам же утром сказал, – Кулак протянул доктору клочок бумаги.

– У него два пулевых! В груди и черепе.

– Первый в сердце, в голову – контрольный. Всё быстро сделали, они даже испугаться не успели.

– Кретины! Я не приказывал их расстреливать!

– Док, ты не распаляйся. Сам же знаешь, нервные клетки плохо восстанавливаются. Давай разберемся, ты дал список, сказал, что эти люди тебе не нужны. Я переспросил для верности, ты мне подтвердил. Чем ты не доволен? Приказ выполнен.

Хирурга затрясло, он смахнул пот с лысой макушки, хлопнул ладонью по лбу и прошипел:

– И вы всех укокошили?

– Так точно, – подтвердил Медный.

– Никто не слышал, в подвале стены толстенные, – Валет открыл заднюю дверь «Скорой» и втолкнул носилки в салон.

– Ну, сам посуди, что с ними еще делать? Отпустить? Чтобы слухи поползли и все узнали чем мы тут занимаемся? Они же не добровольно к нам притопали. Мы их силой сюда свезли, буйных наручниками к батареям приковывали, кровь выкачивали. А теперь извиниться и сказать, все свободны, выход там?

– Денег бы им дал… сейчас любого купить можно.

– Ты перегрелся?! После того, что они видели? Да против нас все общины восстанут. Чернь с вилами и факелами сбежится. Мы для них как упыри-кровососы, как Дракулы средневековые. Или того хуже. Док, давай так, ты своей медициной занимаешься, остальным я рулю. Окей? – Кулаков похлопал Хирурга по плечу и приказал напарникам нести остальных расстрелянных.

– Девушку тоже? – спросил доктор, зная ответ наперед.

– Мягкий ты стал, плохо это, – нахмурился Жека, – когда чистым глотки резал, ты мне больше нравился.

– Тогда выбора не было, а сейчас есть.

– Ни хрена у нас нет! – Кулак задрал рукав и показал маленькое пятно на сгибе локтя, – мы для них – враги, чесоточники, пятнистые. Ты хочешь устроить бойню? Хочешь разрушить всё, что мы создали?!

Хирург развернулся и поднялся на крыльцо, но возле больничных дверей остановился:

– Я здесь не для того, чтобы убивать. Больше никаких списков.