В доме пахло полевыми цветами и абрикосами. Историк взял алюминиевую кружку, зачерпнул воды из ведра и медленно осушил её. Мимо пролетела муха. В глазах Куницына сверкнул охотничий азарт, он скрутил в трубочку старый автомобильный журнал, подкрался маленькими шажками к дверному косяку и замахнулся. Хлоп. Муха с издевательским жужжанием улетела в противоположный угол комнаты.

«Каналья! Я тебя размажу, опять всю ночь покоя не дашь. Кровопийца зеленая!»

Война с мухами и комарами стала сегодня основным развлечением Михаила Ильича. Прошлогодний журнал да несколько газет, которые хранились в доме для растопки печи, он давно прочитал, теперь они служили ему орудием возмездия за ночные укусы.

Вчера он потянул лодыжку и теперь почти не выходил из дома. А вот Сашке и Юльке на месте не сиделось. Скрипнула калитка. Прихрамывая, Историк подошел к окошку и облегченно выдохнул.

– Вернулись. Где ж вас носило, гуляки? Обещали до озера, искупаться – и назад, а сами дотемна прошарахались. Молодежь…, – с легкой завистью проворчал Михаил Ильич, – стоп, а это что такое? Не понял.

Куницын вышел на крыльцо. Щиколотку резануло болью, Историк мучительно сморщился и облокотился на перила:

– Обычно у женщин перед этим делом сначала живот округляется. Вы когда успели, паршивцы?

– Пап, успокойся, – Юльке с младенцем на руках сейчас было совсем не до шуток.

– Ну, Сашка, ну пострел, теперь обязан жениться.

Историк стоял в шоке, но многолетняя привычка шутить в стрессовых ситуациях снова взяла своё.

– Покормить её надо, плачет не переставая…, – устало протянул Швец.

– Да она от ужаса еще не отошла. У неё на глазах мать убили, – Куница вошла в дом, покачивая вопящую малышку.

– Ох, дела! Кто?! Где это случилось?

– Возле элеватора…

– Вон вы куда утопали! Откуда ж там ребенок взялся?

Юлька резко перебила отца:

– Сейчас всё расскажем, убери лучше тряпки с дивана.

Надюшка хныкала и вертела головкой в поисках мамы. Она плакала и звала её на помощь, но вокруг были только чужие люди, чужие голоса и чужие запахи. Однако стоило ей закрыть глаза, как снова звучал выстрел, а затем предсмертный крик Сони.

Малышка хотела назад, в светлый безопасный домик, где папа громко храпел после смены, а мама красивым голосом пела на кухне. Где над кроваткой кружились мягкие пчелки, а на полу лежал цветной коврик с пандами. Где у бассейна зеленело высокое дерево, а по траве прыгали лягушки. Где это всё? Где кроватка? Где дом? А главное, где мама?!

Юля осторожно уложила девочку на древний продавленный диван. Лучшего спального места не нашлось.

– Пап, ты помнишь, чем таких маленьких кормят? У неё только несколько зубов. Рыбой же нельзя? Может, гречку сварить?

– Не, не, еще рано. Титькой таких кормят по-хорошему. Или смесью специальной. Где ж её взять?

– На Стадионе. Там на базаре всё есть, – расшатанный стул скрипнул под Тараном, – завтра утром схожу.

Историк присвистнул, почесав затылок:

– Схожу-схожу… ты как будто на соседнюю улицу до «Магнита» собрался. От нас до города целый день шагать.

– А я бегом. За полдня успею. Полдня туда, полдня обратно, к ночи вернусь, если рано выйду.

– Я бы сказал, что это опасно, а это действительно опасно. И что я тебя не могу отпустить. Но другого выхода у нас нет. Сам я с такой ногой и за неделю не дойду, – Михаил Ильич огорченно посмотрел на больную лодыжку.

– Надо придумать, чем сегодня покормить. У нас же абрикосы есть! Их-то можно?

– Вот старый дурень, – Историк хлопнул себя по лбу, – молодец, мышка, сообразила. Я сейчас пюре из самых мягких сделаю.

На участке рядом с домиком росли два абрикосовых дерева. Перезревшие фрукты осыпались, съедать их просто не успевали. Михаил Ильич сетовал, что добро пропадает, а они даже не могут приготовить варенье.

– Ну вот, попробуй. Надо кушать, надо. Ну, хоть ложечку, – уговаривал Историк, склонившись над ребенком.

Поначалу Надюшка отказывалась от новой пищи, но голод взял своё.

– Вот и молодец, пошел прикорм. Но смесь нам все равно нужна. И подгузники. Ох, много чего нам теперь понадобится…

– Тогда я спать пораньше лягу. Часов в пять разбудите.

– Постой, Санек, – появление младенца так разволновало Куницына, что он забыл про всё на свете. Но чуть успокоившись, Михаил Ильич вдруг резко побледнел, – а вы её вообще осмотрели перед тем как брать?

Юля поняла, куда клонит отец и загородила ребенка:

– Её мама сказала, что они чистые.

– Мама сказала…, – недовольно повторил Историк, – мало ли, что она сказала? Ты её несла, к себе прижимала, а вдруг она…

– Уже поздно об этом. Что случилось, то случилось. Сейчас осмотрю, заодно подгузник поменяю, вон какой полный уже.

– Рассказывайте всё по порядку. И не утаивайте ничего, – потребовал Михаил Ильич.

История оказалась короткой, печальной и вызвала еще больше вопросов. Однако один момент был предельно ясен – они в опасности.

– Ты уверен, что за вами не следили?

– Сто процентов. Да и зачем кому-то следить? Если бы хотели, то прихлопнули бы в поле, – Швец провел пальцем по горлу.

– Вы того мужика обыскали? Машину его? Документы?

– Какой там! Мы только успели тело девушки в траве спрятать, чтобы завтра похоронить и сразу свалили. Тип этот ждал кого-то, по рации болтал.

– Он ребенка хотел забрать, а она не отдала, – добавила Юля.

– Ребенка… да уж… история, – в десятый раз вдохнул Михаил Ильич, – мама её ничего не сказала? Из какой они общины?

– Успела только имя назвать – Надя. Она такая молодая, красивая была. Дочка просто копия.

«Как и ты с Альбиной. Только не любишь, когда я об этом напоминаю», – с грустью подумал отец.

– У нас вода кипячёная есть? Подмыть её надо, обделалась, – поморщилась Юлька, стремительно вникая в материнские обязанности.

– Принесу. Простынь на пеленки пустим, пока подгузников нет.

Вернувшись из Горячего Ключа, бродяги осели под Краснодаром в опустевшей безлюдной местности. Так им казалось. До эпидемии на этой земле планировался дачный поселок, но построить успели только пять домов. Скитальцы заняли крайний участок, с баней, садом и ручной колонкой. Судя по состоянию земли, хозяева не появлялись тут минимум год. А значит, шанс на их возвращение равнялся почти нулю.

Историк, Юля и Сашка для конспирации поддерживали естественную запущенность дачи: траву не косили, запылившиеся окна не мыли, даже печку для готовки старались разжигать только поздним вечером.

В паре километров от их нового пристанища серебрилось озерцо, где Тарану хватало и часа, чтобы наудить рыбы для ухи.

Стемнело. Сашка ворочался на скрипучей железной кровати, Юлька убаюкивала ребенка, а Михаил Ильич занял привычное место дозорного возле окна.

– Уснула, – радостно сообщила Куница, отойдя от дивана.

– Вот и ты ложись, завтра нам трудный денек предстоит.

– Пап?

– Что?

– Ты на меня не злишься?

– За что?

– Ну, за Надю…

– Да перестань уже.

– Правда, она хорошенькая?

– Угу. Главное, чистая. Надеюсь. И как тебе в новой роли?

– Не знаю. Страшно. Как вспомню ту девушку, слёзы наворачиваются. Мы не успели её спасти, но хотя бы ребенка… как нам теперь дальше жить, пап? Я же ничего не умею.

– А я на что? Прорвёмся, – подбадривал дочку Историк, а сам ломал голову, куда теперь податься.

Юлька прижалась к отцу, чего давно не делала и поцеловала его в заросшую бородой щеку.

– Ну, спи, спи. Утро вечера мудренее. У молодых мамаш каждый час сна на счету. Ты это скоро поймешь.

– Я тебя люблю. Ты самый лучший папа в мире.

– Теперь я дедушка, – ухмыльнулся Михаил Ильич, – подаришь мне кресло-качалку на Новый год?

– Рано тебе еще, – дочка сжала его ладонь маленькими тонкими пальчиками, посидела так с минутку, вдохнула и пошла спать.

– Спокойной ночи.

– А тебе спокойного дежурства.

Но пожеланиям Куницы не суждено было сбыться. Как только перевалило за полночь, на улице послышался гул двигателя. Историк приоткрыл дверь и вышел на крыльцо. Рокот усилился.

«Кого там черти несут? Да еще в такой час…»

С того момента как они поселились в дачном поселке, никто не нарушал здешний покой. Шоссе проходило в стороне, и звук машин сюда не долетал. К дачам вела одна грунтовая дорога, по которой и до эпидемии почти никто не ездил, а сейчас и подавно.

«Гостей нам только не хватало. Или чего хуже – хозяев. Ну чему быть, того не миновать. Постой. Кажись, отдаляется? А, нет… едет».

Листья в саду тревожно зашелестели, будто волновались вместе с человеком. На въезде в посёлок блеснули фары. Историк спрятался в доме, запер дверь на засов и разбудил Тарана.

Мимо окон, медленно тарахтя движком, проехал мотоцикл. Но поравнявшись с соседним участком, незнакомец тут же остановился и заглушил двигатель.

– Тихо, Санек. Без нервов. Пока к нам не лезет, просто наблюдаем…

– Все равно в темноте не попаду. Далековато. Прикройте, я поближе подкрадусь.

– Куда?! – Михаил Ильич схватил Тарана за ворот майки и удержал на месте, – сказал же, наблюдаем.

– А если он ребенка ищет?

– Тогда не трещал бы на всю округу, а тихонько подкрался. Вдруг это хозяин? Вон смотри, кажись к дому подошел.

Тусклый лунный свет отразился от шлема. Байкер постоял немного в нерешительности, а затем достал карманный фонарик и посветил по сторонам. Под тяжелыми мотоботами скрипнули деревянные ступени, входная дверь послушно открылась.

– Если это хозяин, то сильно расстроится, что мы ему замок выломали. А если левый, то наоборот порадуется, что самому возиться не пришлось.

– Замок не починишь, но там шпингалет остался. Изнутри запрётся, врасплох не возьмём. Давай, Санёк, знакомство до утра отложим. Ты повремени в город бежать, сначала тут проясним ситуацию.

– Если грохнуть его, то ничего прояснять не придется.

– Мы же не головорезы. Вдруг знакомство полезным окажется? Нам союзники теперь еще больше чем раньше нужны, – Историк посмотрел на диван, где спал ребенок, – а врагов нажить – дело не хитрое.

– Утром так утром.

Прошло полчаса. Байкер закатил мотоцикл в дом и больше не показывался.

– Иди, Санёк. Досыпай. Этот товарищ до рассвета точно здесь проторчит.

Швец не спорил. Он растянулся на кровати, закрыл веки, и ночь пролетела как одно мгновение.

– Вставай, храпун. Светает. Проверим нашего соседа.

– Уже…? Фух, сейчас, две минуты. Глаза разлепить не могу.

Стояли тихие предрассветные сумерки, когда ночные звери и птицы уже отправились на покой, а дневные еще не проснулись. Историк с Тараном подкрались к соседскому дому и заглянули в окно. Байкер лежал на кровати, но впотьмах сложно было его рассмотреть. Швец осторожно подергал дверь:

– Заперто.

– А ты думал?

– Ну, я так, на всякий случай. Давайте стекло выбьем и скрутим его, пока в себя не пришел?

– Угомонись ты, Чак Норрис.

– Он может до обеда спать. Так и будем подглядывать за ним всё утро?

На этих словах незнакомец пошевелился, потянулся и свесил ноги с кровати. Через минуту раздался легкий скрежет шпингалета. Байкер вышел на крыльцо, понюхал воздух, а затем быстро пошел к туалету на противоположном конце участка.

– Стоять! Мордой в землю! Лежать, я сказал!

Таран со злобной рожей выскочил из-за угла и заорал таким жутким голосом, что противник от страха сделал всё наоборот. Он развернулся и бросился бежать обратно, но Михаил Ильич отрезал путь к отступлению.

– Не дури, парень! Делай что говорим. Ты кто, откуда и зачем здесь?!

Теперь незнакомца можно было спокойно рассмотреть. Таинственный ночной сосед оказался почти мальчишкой, на вид чуть старше Сашки. Невысокий, но крепко сбитый и жилистый. С густой шапкой черных, давно нестриженых волос, смуглой кожей и кавказским профилем.

– Я переночевать только. Сейчас уеду.

– И куда собрался? – гаркнул Швец.

– В Краснодар. Брат там. К брату еду.

Это заинтересовало Историка:

– В какой он общине?

– Не знаю.

– А как ты его тогда найдешь?

– Если жив, то найду, – уверенно отчеканил парень.

Он стоял в одной майке, трусах и высоких мотоциклетных ботинках. В левой руке держал длинный нож. Правую сжимал в кулак. Михаил Ильич видел, что пленнику позарез нужно справить утреннюю нужду, особенно после страшного крика Тарана. От такого и медведь мог обделаться, не то что человек.

– Отлить можно?

– Бросай ножик, дальше того дерева – ни шагу, – сжалился Историк, – но мы с тобой еще не закончили. Смотри без выкрутасов.

Когда байкер пристроился у яблони, Сашка прошептал:

– Вот бы нам его мотоцикл. Я бы живо на базар скатался.

– А ты умеешь водить?

– Нет. А что там уметь? Газ, сцепление, тормоз, научусь поди…

– Мне не нравится что ты задумал.

Сашка замотал головой:

– Не, я же не предлагаю мочить его. Запереть просто на пару дней. А я когда вернусь, то отпустим восвояси.

– А если ты по дороге шею свернёшь? Мотоцикл – не игрушка. А ты глянь, какой нож у него. За такой посадить раньше могли, на вид ручная ковка.

– Витька похожий на базаре купил. Это его не спасло.

Незнакомец закончил дело и повернулся. Вел он себя спокойно, послушно, но при этом сохраняя достоинство.

– Тебя как звать-то?

– Аланом.

– Пятна? – спросил Михаил Ильич.

– Нету.

– Поверим на слово. Всё равно обниматься не собираемся. Вот что, Алан. Нам твой мотоцикл нужен, на время. Мы видели, как ты вчера приехал, могли запросто убить тебя ночью, да и сейчас можем. Но мы – нормальные люди, поэтому хотим договориться по-хорошему.

– Зачем он вам?

– Съездить в Краснодар, на рынок. Купить кое-что редкое.

– Мне тоже на рынок надо. Могу вам купить.

– А ты местный разве?

– Нет. Из Осетии. Но Краснодар я знаю. Раз пять там был, – гордо подчеркнул свою осведомленность Алан.

Сашка усмехнулся:

– Ага, уедешь, и видали мы тебя.

– Ладно, берите мотоцикл, раз не верите. Ключи в доме. Что я сделаю? Вы всё равно заберете, раз решили.

Историк почувствовал себя глупо. Взять транспорт они не могут, пленника отпустить тоже не хотят.

«Лучше уж пешком, втихаря в город пробраться. С этой тарахтелкой внимание сразу привлечешь, а удрать не сможешь. Из нас мотоциклисты как из бегемота космонавт».

Пауза затянулась дольше положенного, а Михаил Ильич не знал, что выбрать в этой ситуации: «кислое» или «холодное». Но тут ему пришла идея, как выгадать время:

– Сань, проверь домик нашего соседа. А мы с ним тут покумекаем.

Алан чуть приуныл, догадываясь, что сейчас лишится последних скудных запасов. Но он был готов идти в одних трусах, лишь бы отпустили живым. До цели оставалось всего чуть-чуть, и только эти двое «дачников» стояли на пути.

– Как в Краснодаре сейчас?

– Тоскливо. Ты когда в последний раз там был?

– Два года назад.

– Так-так, до карантина, значит. Хм, город теперь совсем другой. Нормальной власти толком нет, своего рода Махновщина установилась.

– Это как?

– Кто посильнее оттяпал землицы кусок и на ней свою общину строит. В одиночку там не выжить, надо прибиваться к кому-то. Порядки их соблюдать, значит.

– Мне только брата найти, – как заветную мантру повторил в очередной раз Алан.

– А кем он работал? Где жил до эпидемии?

По глазам парня читалось, что эту информацию он хотел сохранить в секрете, но всё-таки признался:

– Жил на проспекте Чекистов. А работал… хм… в ФСБ он служил.

– В ФСБ? Даже не знаю, осталась ли еще такая служба, – задумался Историк, – по мне раз порядка нет, то и силовиков нет. От полиции одна видимость, про пожарных и скорую помощь вообще молчу. А как у вас там в Осетии?

– Терпимо. Я из маленького села. К нам и раньше редко кто приезжал, поэтому больных мало. Моя семья уцелела. Только вот брат пропал, связи нет теперь. Я сказал, что поеду искать. Старейшины отпустили.

– Рисковый ты парень, – уважительно протянул Михаил Ильич, – а на что ты жить там собрался?

– Товар есть. Ножи. У меня дядя – кузнец, таких ножей больше никто не делает. На базаре продать хотел. Не отбирайте все, оставьте мне несколько.

Борода Михаила Ильича возмущенно скривилась:

– Нам чужого не надо. Мы больше на ружья полагаемся, чем на ножи. А ты что, без огнестрела поехал?

– Был ствол…, но пришлось бросить. Долгая история. Руки можно опустить? Затекли.

– Медленно и без резких движений.

Алан облегченно выдохнул. Дела налаживались, «соседи» оказались, вполне адекватными людьми. Историку новый знакомый тоже приглянулся:

– Ты парк рядом со стадионом «Краснодар» знаешь?

– Парк Галицкого? Конечно, брат нас туда всегда гулять возил.

– Там теперь большая община. Их так и кличут «парковые» или «стадионщики». Они рынок держат. Там свои ножи продашь, если пустят.

– А почему не пустят?

– Контроль строгий. Каждый сантиметр кожи рассматривают, чесоточника и пристрелить могут.

– У меня нет пятен, – насупился Алан, точно ребенок, который говорил правду, а ему упорно не верили.

– Раз нет, тогда пройдешь. С людьми пообщайся, может про брата что разузнаешь.

– Понял, спасибо за совет. А вам что на рынке надо?

– Специфичный товар. Точно купишь?

– Честью клянусь. Если продадут, обязательно куплю. Говорите.

– Я тебе список напишу. Там по мелочи, но много.

В этот момент рядом с Юлькой проснулась Надюшка и заплакала. Голод с новой силой принялся мучить маленького человечка. Рассвело. Солнце показало рыжую макушку и тут же увязло в плотных тучах на горизонте.