Соня расстелила на траве толстый плед и поставила корзинку с клубникой. Дочурка весело ползала в тени дерева, пытаясь поймать бабочку, но та каждый раз издевательски взлетала под ладошкой.

– Ох, Надюша, шустрая ты девчонка растешь, глаз да глаз за тобой.

Малышка радостно прокряхтела в ответ. Бабочка улетела, и внимание девочки привлек большой зеленый жук. Его поймать оказалось легче.

– Фу, брось, бяка!

Надя не спешила расставаться с добычей, она зажала жучка в кулаке и попыталась уползти от мамы. Но бегство было не долгим. Соня подняла малышку на руки, ласково пожурила и усадила на плед.

За спиной послышался плеск. Одинцова оглянулась и заметила в бассейне маленькую лягушку, которая пыталась выбраться на сушу, но бортик был слишком высоким. В отличие от собрата по басне, она не могла взбить лапами масло, так как плавала в пресной воде.

Соня взяла сачок и мигом выловила зверюшку:

– Смотри, Надюша. Это ля-гуш-ка. Не бойся, она не опасна. В лягушках эти злые клещи не заводятся. Ладно, пусть себе скачет.

Земноводное, заметив над собой любопытное личико ребенка, резво подпрыгнуло и скрылось в траве. Одинцова потянулась к клубнике. Ямочки на нежных щечках чуть задрожали от легкой кислинки:

– Вкусно. Тоже хочешь? А вдруг аллергия…. ладно, только одну.

Пока Надя мусолила ягоду в беззубом ротике, Соня открыла книгу, прислонилась спиной к дереву и продолжила читать о приключениях Буратино. Малышка ничего не понимала, но обожала слушать нежный, словно сотканный из бархатных нитей голос матери.

Крики часовых нарушили утреннюю идиллию. Скрипнули ворота, и на территорию вошел Яшка Шкуркин. Даже издалека Соня поняла, что с ним что-то не так. А еще она поняла, что сейчас не дадут отоспаться Тимуру и разбудят его раньше времени после ночной смены.

Ящер и вправду выглядел паршиво. Он шатался как пьяный забулдыга, которого выгнали из кабака и при этом отвесили ядрёных люлей. Шкуркин сильно хромал, на выбритой голове вздулась большая шишка, а на правой щеке краснела широкая ссадина. Кровь запеклась в уголках губ и под кадыком.

Надя недовольно хрюкнула, требуя продолжение сказки. Соня взяла малышку на руки и решила вернуться в дом. Она опередила часового буквально на минуту, убедилась, что муж еще спит, и встретила охранника у порога.

– Сонь, тут это, ну ты видела. Ящера с Арой прессанули, Флэш нужен.

– Он лёг три часа назад. Нас что, враги осаждают?

– Пока нет, но сейчас совет собирается.

– А отложить его никак нельзя? У Тимура уже мешки под глазами больше чем твой рюкзак. Вы его через смену будите раньше времени.

– Ну, так ЧП…, – виновато пробурчал часовой.

– А Пастырь на что? Вот с ним и обсудите, – не сдавалась Соня.

Когда надо, она мигом превращалась из сказочной феи в грозную стальную леди. Одинцова понимала, что ведет себя глупо и эгоистично, но её материнский инстинкт внезапно трансформировался для защиты мужа. Ей просто хотелось выгадать время, чтобы Тимур поспал еще пару часиков, его и так дергали по любому поводу и днём и ночью.

– Чего там…? – раздался сонный голос Флэша с кровати. Соня поняла что проиграла и с досадой отступила.

В этот раз совет состоял из очень узкого круга лиц, чтобы раньше времени не поднимать панику в «Хали-Бали». Пастырь, Егорыч, Флэш и Гусь смотрели на обессиленного Ящера. Тот говорил тихо, сбивчивыми фразами, время от времени хватаясь за рёбра и морщась от боли.

– С Ромой Фестивальным мы договорились. Барыга он ушлый, за стволы торговался до последнего, но Ара его продавил. Роме бенз тоже позарез нужен. Короче семь калашей и три тысячи патронов к следующей стрелке обещал подготовить.

– Мы обсуждали пять штук, – напомнил Флэш.

Шкуркин кашлянул, его лицо вновь перекосилось в гримасе страдания:

– Столько нет. Сказал, что три тысячи – это сейчас максимум.

– Врёт, жучара. Хочет придержать патроны, чтобы цена взлетела, – буркнул Гусь.

Антоха от своей раны уже отправился. Благодаря умелым рукам хирурга и чуткой Сониной заботе Гусь быстро вернулся в строй.

– Ладно, не перебивай, это сейчас не так важно, – вмешался в разговор Пастырь, – дальше-то как всё произошло?

– Собрались домой. По пути Арарат предложил заскочить на Стадион, перекусить по-быстрому. Пока туда-сюда, Ара с какой-то тёлкой языками сцепился. Ну ты его знаешь… знал. Короче, выехали из города, топим по трассе, глядь, а нас «Крузак» догоняет. Как стоячих обходит и давай подрезать, гнида. Без номеров. Тонированный вхлам. Ара его обруливает, газ в пол. Орет мне отстреливаться. Я в окно высунулся, выпустил очередь по колесам. Крыло им продырявил. У тех из люка тип вылез и по нам влупил. Арику в затылок попало, мозги по всему лобовику разлетелись. Я руль не успел поймать, ушли в перевертыш. Пока кувыркался, думал – хана, шею сломаю. Обошлось. Козлы эти тормознули на обочине. Вышли вразвалочку, стволами поигрывают, ржут во всё горло. Думали, обоих порешили. Расслабились. Тачка-то у нас в гармошку, живого места нет, на крыше остановилась.

– Это где было? – уточнил Тимур.

– Километров десять до базы не дотянули. На нашей же земле, прикинь?

– Продолжай.

– Я не шевелюсь. Жду, когда поближе подойдут. Прикинулся мертвым. У меня стекло вдребезги разлетелось, хорошо ствол из рук не выпустил. Положил их разом. Одной очередью скосил, бакланы рядом стояли. Дверь у меня заклинило, вылез в окошко и сюда сразу.

Ящер взял паузу, рассчитывая, что старшие товарищи оценят, как героически он отбился от врагов, но те лишь угрюмо молчали. Только Пастырь уперся лбом в стену и стучал по ней кулаком:

– Это всё из-за бензовоза вашего! Вычислили нас! Теперь война начнется.

– Да не бензовоз тут. Другое. За бензовоз на тебя бы наехали сперва. Какой смысл им пацанов мочить на трассе?

– Может, это бандиты, которые Гуся той ночью подстрелили? – предположил Егорыч.

Флэш вновь с сомнением покачал головой:

– Другой почерк. Странно всё это, нелогично. Какой резон мокруху на дороге устраивать? Тут все нас знают. Хотели бы предъявить за горючку, прикатили бы на базу побазарить. Ты осмотрел их?

– Я… я сразу сюда… через поле срезал…

– А чё не обшманал?

– Нуу…., – замялся Ящер, – кипишь такой, сам посуди. Я на нервах весь. Подумал, вдруг подмога сейчас подкатит, тогда мне точно хана.

– Может Ара с кем в кафешке порамсил? Что там за баба была? – спросил Гусь.

– Докторша вроде или типа медсестры. С подругой сидели лялякали, Арарат к ним подкатил. В кафешке всё ровно прошло. Никаких конфликтов. Я не знаю, откуда эти черти взялись.

– Слежка? Хвост? Пасли вас? – Пастырь паниковал, мысль о разборке с любой серьезной группировкой приводила его в ужас.

– Нет. До самого конца считай одни ехали. Дорога пустая, я бы заметил хвост.

– Когда Фестивальный стволы обещал? – спросил Одинцов.

– Через три дня. В понедельник стрелку забили на восемь.

– Хреново, чую, этот кипишь быстро не закончится. Ладно, если просто отморозки на гоп-стоп решили взять. А если нет? Гвозди нам сейчас нужны! – Гусь посмотрел на Тимура. Морды у обоих были заспанные, дежурили в одну смену.

– Какие гвозди?! – почти взвизгнул Пастырь.

– Про патроны он, про патроны, – пояснил Егорыч, – вот что, ребяты, гадать мы можем долго, но сначала надобно Арарата похоронить по-людски.

– Согласен. Копайте могилу. Мы «Хайлюкса» возьмем и втроём сгоняем. Яшку – за руль, Гуся – стрелком вперед, а я – в кузов.

– Какой ему руль?! Трясется весь, руки ходуном ходят. Ребра, видать, переломаны, и сотрясение может быть. Еще отключится по пути. Попроси Соню, пусть осмотрит его, перевяжет, – заботливым басом прогудел Быков.

– Потерплю, сначала Арика привезём. Только Егорыч прав, водилой лучше Антоху или тебя.

Флэш вытащил из кармана бандану и завязал узел на затылке:

– Тогда еще одного стрелка надо. Ты сейчас в танк с двух метров не попадешь.

– Ну, в бандитов же он попал? Да? С охраны я никого снимать не буду, учти это, Тимур. Не ровен час, пока вы будете кататься, нападут на нас. Людей мало, как обороняться будем?!

– А я тебе говорил тех ребят не прогонять. Были бы тебе люди сейчас. Петрович, если нас на трассе положат, у тебя на трех бойцов сразу меньше станет. На трех лучший бойцов.

– Всё равно! Вы на машине, раз – и в кусты! А мы куда тут денемся?

Одинцов харкнул ему под ноги и пинком открыл дверь на улицу:

– Иди ты в жопу, Пастырь.

– Чего?! Ты совсем?! Очумел так себя вести?! – понеслось ему вдогонку, но Флэш не оборачивался.

До места ехали медленно. Машину оставили заранее и больше километра топали через пашню. На жаре в бронике Ящеру совсем поплохело, он едва доплелся и рухнул без сил в траву.

Покореженный Дастер валялся на крыше, как и сказал Шкуркин. Бедняга Ара уткнулся головой в руль, вернее тем, что осталось от головы. Но парней напугало совсем не это.

– Яха, а где трупы? – спросил, озираясь, Гусь.

– Чего?

– Трупы, говорю, где? Отморозки, которых ты застрелил… и тачка их?

– Чего?! – снова прохрипел Ящер, подползая ближе к месту бойни, – ээээ… чего это, а? Где они? Вот тут лежали. Прям, где ты стоишь, в десяти шагах от машины!

Тимур присел на одно колено:

– Не вижу следов, что их волокли. Значит, они сами ожили, сели в «Крузак» и укатили? Яша, ты говори как есть, что здесь было, я в зомбиапокалиспис не верю.

– Да че мне тебе говорить? Откуда мне знать?! Хотя нет, знаю…, – колени Шкуркина мелко затряслись, – не зря я драпанул, вовремя. Секёте? Подмога их подъехала. Это они мертвяков с тачкой забрали.

– Мутно всё. Я надеялся ксивы найти или зацепки, чтобы вычислить их. Хрен с ними, возвращаться надо живей. Гусь, топи за машиной. Мы пока Ару достанем.

– Погоди, а может, не подмога? Он не добил их просто. Один мог оклематься, забрать двухсотых и свалить. Они в брониках были?

– Не разобрал. Я башкой так жахнулся, что перед глазами всё плыло. В ушах звенело, контузило конкретно.

– Как ты в них тогда попал? – прищурился Тимур.

– Да они вплотную почти подошли. Там слепой бы не промахнулся.

– Допустим. Калаш всё равно броник в упор пробивает. Маловато шансов выжить, да? Значит…

– Значит, подмога! – завопил Шкуркин, – пока мы тут базарим, они уже могли до наших домчать!

– Да не психуй, сейчас пригоню тачку, – Гусь махнул рукой и побежал прямо по асфальту.

На обратной дороге плюнули на все предосторожности и гнали без тормозов. Обошлось. Часовые спокойно дежурили на вышках, никто не пытался сравнять их базу с землёй. Пока не пытался.

Тело Арарата завернули в простыню и похоронили на пригорке в паре километров от базы. Таких почестей теперь удостаивались только самые выдающиеся. Ара это заслужил. Егорыч сколотил крест и вырезал красивую табличку из дерева.

Пастырь начал толкать речь. Флэш слушал и не понимал, почему председатель его так бесит. Вроде и слова правильные говорил, только звучали они пресно. Фальшиво. Для формальности. На самом деле Петр Петрович сожалел, что потерял штатную боевую единицу, а не человека или друга. Когда Пастырь закончил, Одинцов взял горсть земли и бросил её на саван:

– Ара, брат. Прощай.

Больше он ничего не сказал. Соня положила в ноги охапку полевых цветов. Надюшка на руках у бабы Даши начала всхлипывать и проситься к маме. Первый раз за всю жизнь она покинула территорию базы и теперь испуганно озиралась в незнакомом месте. Потянуло табачным дымом, Гусь закурил в сторонке, чтобы успокоить нервы.

«Надо же, год держался. Оно понятно, как тут не сорвёшься? Я сам столько народу схоронил, а к смерти всё не могу привыкнуть. Говорят, все там будем. Легко говорить, но когда видишь эту черту, порог, за который они переступают, так не хочется ТУДА. Здесь даже самая хреновая жизнь кажется лучше, чем байки про райские сады ТАМ», – Флэш смотрел в могилу, но мыслями улетел далеко отсюда.

Ритуал закончился, все разошлись. После поминок Тимур помылся и устало рухнул на кровать. Соня провела пальчиками по его небритой щеке, в малахитовых глазах кроме любви мелькнуло сострадание. Тяжелый день, очень тяжелый. Она хотела что-то сказать, попытаться утешить любимого, но затем просто прижалась к нему и крепко обняла.

– Я должен был ехать с Ящером сегодня.

– Ты?

– Угу. Ара сам попросил подежурить за него. Сказал, что торгуется он лучше, чем я, и Рому Фестивального отожмет по полной программе. А еще добавил, что дельце мелкое в городе есть. Это он про девушку со Стадиона имел в виду, я так понял. Сейчас бы меня хоронили, а не его.

– Не говори так никогда.

– Нам надо что-то придумать… этим не закончится.

– Мне тут страшно. Раньше я чувствовала себя в «Хали-Бали» спокойно, а теперь нет. Понимаю, что нам повезло и такое место еще поискать, но что-то здесь изменилось.

– Давно? – Тимур потянулся и положил руку на притягательный изгиб бедра в шелковом пеньюаре.

– А?

– Давно изменилось?

– Ну… после того голосования насчет новой группы. Тех, что мы не пустили. А сегодня этот кошмар с Яшей… Ариком…

– Шкуркин молодец, не растерялся. Если честно, я от него даже не ожидал такого. Вспомни, каким он пришел? Салага салагой. А теперь почти Рембо.

– Яшке в себя прийти надо, не напрягай сильно дежурствами.

– Наоборот, я его сейчас по максимуму загружу. Знаешь такую поговорку: чем бы солдат ни занимался, лишь бы заеб… ся, – Тимур взглянул на кроватку с малышкой и перешел на шепот, – ну ты поняла. Заколебался, скажем так. Потому что все дурные мысли и поступки от безделья. А когда голова делом занята, руки-ноги в работе, то всякая чушь на ум не взбредет.

– Тебе виднее, ты командир.

– Люблю, когда ты так говоришь.

Первый раз за день Соня заметила легкую улыбку на лице мужа. И тут она вспомнила, о том, что терзало её с самого утра:

– Мне сон плохой приснился. Кошка. Грязная, подранная вся, с обгрызенным ухом. Пряталась и следила за мной, шипела в темноте. Я знала, что нельзя к ней спиной поворачиваться, она бы бросилась обязательно. Так и пялились друг на друга, пока Надюшка меня не разбудила.

– Кошка – это женщина?

– Не обязательно. В целом образ врага, противника, опасности. Я раньше часто, как такое привидится, сразу сонник в интернете искала. Пыталась растолковать. Про кошек точно это помню, на чеку нам надо быть.

– Я и так каждую секунду начеку, даже в сортире расслабиться не могу, – ухмыльнулся Одинцов, – ладно, если кошку увижу, сразу пальну в неё, от греха подальше.

– Не надо, Тима, это только образ. Зачем животных просто так убивать? Они ни в чем не виноваты. Ни кошки, ни собаки, ни остальные. Их и так почти всех перебили бездумно. И что? Закончилась эпидемия? Сам знаешь, что нет. Злом зло не победишь.

– А чем победишь?

– Трудный вопрос. Мудростью, любовью, добротой… ну чего ты хохочешь? Сам спросил, у меня другого ответа нет, я так чувствую.

– Ладно, не обижайся. Давай спать. Нам в понедельник в город, стволы и патроны забирать. Та еще поездочка предстоит. Мудрость, любовь, доброта – это всё хорошо, но с калашами оно спокойнее.