Прошло полдня. Александр Петрович сидел у себя в кабинете, сгорбившись, смотрел через огромные панорамные окна на улицу. Кресло отчаянно пыталось подстроиться под его постоянно меняющуюся, напряженную спину. Изголовье все время откатывалось назад, когда он растирал ладонью усталую шею. Закатанные рукава рубашки открывали мускулистые, загорелые руки.

Пиджак небрежно валялся в другом кресле, отчего оно не могло «решить», раскладывать или нет, так и елозило туда-сюда.

В Москве стояло знойное лето.

За прошедшие десятилетия климат поменялся, и стало заметно теплее. Многие радовались этому обстоятельству, ведь полгода моросящего дождика и противного ветра в лицо, от которого все съеживается в животе и стынут руки, не приносили никакой радости.

Алекандр Петрович сверху глядел на город и видел много зелени на фоне высокого прозрачного голубого неба. В любых других обстоятельствах у него это вызвало бы невольную улыбку. Но сегодня его лицо осталось строгим и хмурым, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд сосредоточенный, в себя.

Последняя информация давала понять, что на Перфиде произошел неожиданный контакт с внеземным коварным разумом. Мыслящая планета, с таким он уже встречался, правда, очень редко.

Именно эту версию, предложенную Андреем, он считал наиболее правдоподобной. В их здравом уме он не сомневался. Это местные кабинетные работники типа господина Тишайшего могут подумать Бог весть что, но космонавтов-исследователей готовят к суровым испытаниям еще на университетской скамье, и их так просто не выведешь из строя. Для этого нужно побольше, чем жесткая посадка, длительная изоляция и встреча с непознанным. Последнее, вообще-то, их работа.

Измотанный до предела, но максимально сконцентрированный, он бурчал себе под нос:

– Но почему раньше она себя не проявляла? Ведь не первый же день ее исследуют. Мы сразу бы ушли… В таких случаях люди всегда покидают космическое тело, чтобы не потревожить развитие уникального мира. Очевидно, их надо быстрее оттуда забирать, тем более что Перфида проявляет агрессию, начав стравливать их друг на друга. – Алекандр Петрович разговаривал сам с собой.

– Надо передать ей, что мы не враги. Просто не предугадали всех обстоятельств. Возможно, она прекратит свои попытки отделаться от них, – откликнулся бойкий женский голос за спиной Александра Петровича. Это вошла его молодая сотрудница. Та самая, которая ранее, когда только произошло крушение, выглядела совсем потерянной и напуганной.

Она шла к окну. Послеобеденные лучи солнца мягко подчеркивали свежесть ее лица. Она, совсем юная, быстро преодолев первые страх и неуверенность, оказалась весьма рассудительной и рациональной в работе.

– И заодно то, что скоро мы покинем ее мир, – продолжила она.

Алекандр Петрович обернулся к ней, встретил взглядом и заговорил уже громче.

– В сознании Перфиды мы – чужеродный фактор, вызывающий постоянное раздражение и гнев. Мы ей не просто испортили жизнь, а разрушаем ее. И она, конечно, сопротивляется. А что ж ей еще остается? – рассуждал он.

– Тем более надо поторопиться. Раз она может «говорить» с роботами, то им надо дать поручение передать ей, что люди скоро улетят. – В ее глазах все виделось относительно не сложно.

– Но она сама с ними выходит на связь, не они с нею, – противоречил ей Александр Петрович.

– Все равно, надо дать им точную информацию, как долго еще ждать, а заодно то, что все работы по терраформированию мы сворачиваем. Может, это смягчит ее немного, – настаивала она.

– Да, пожалуй. Попробуем. Еще надо связаться с Сергеем на «Пегасе», предупредить о произошедших событиях, в том числе о печальных, настроить его ничему не удивляться и, главное, сообщить, что Перфида озлоблена и может придумать каверзу в отношении нового космолета.

Он начал догадываться, что именно планета стала причиной гибели экипажей Александра и Людмилы.

– Забирать людей надо будет очень аккуратно, – подытожил он.

Девушка кивнула и вышла. Александр Петрович остался у себя, глубоко задумавшись в тишине, он и не заметил, как вдалеке наступили вечерние сумерки.

Небо подернулось дымкой, как огромное живое существо после длинного рабочего дня оно лениво клонилось ко сну, натягивая на себя легкое полупрозрачное одеяло. Потемнело и чуть посерело, но на просторах, где терялись очертания города, еще угасали последние лучи же вчерашнего солнца, отдавая красно-малиновыми всполохами. Сегодня не было облаков. Так что ночная густая темнота равномерно спускалась и заполняла все до горизонта. Глядя на алые отблески, Александр Петрович подумал: «Завтра будет ветрено и солнечно». Город зажигал первые фонари.