Прошло три дня после крушения космолета «Далекая звезда».

На Земле отсутствие связи зафиксировали, но отнеслись сдержанно, решив, что это какая-то поломка и ее исправление требует времени. Пока никаких предпосылок для серьезных выводов не было, все находились в ожидании.

Однако Александр Петрович переживал. Он никогда не верил в интуицию, но в этот раз он необъяснимо для себя волновался. Что-то мешало работать. Ему, человеку, находящемуся в постоянной готовности, в неизменно хорошем расположении духа, несмотря ни на что… мешало предчувствие.

Настал день, когда сигнал бедствия первой научной базы на планете Перфида достиг центра управления полетами. Его приняла смена Василия.

На большом экране появилось уставшее, сосредоточенное лицо Андрея. Бодрящимся голосом он сообщил:

– Земля. Земля. Говорит первая научно-исследовательская база на Перфиде, командир космолета «Далекая звезда» Андрей Наумов. Сообщаю. Произошло крушение космолета. Попали под метеоритный дождь. Космолет разрушен. Все живы. После падения успешно достигли базы. Бортинженер Михаил Плотников имеет легкую травму головы. Состояние стабильное, идет на поправку. Процессы жизнедеятельности на базе обеспечены. Ведем работу. Незадолго перед падением нейросеть NeuroNature вышла из строя. Данные исследований последних двух месяцев утеряны. Связь с космолетами «Вега» и «Сириус» отсутствует. Повторяю, связь с космолетами «Вега» и «Сириус» отсутствует. Запрашиваем спасательную миссию. Запрашиваем спасательную миссию.

Изображение исчезло.

Как единый организм центр управления полетами на секунду подобрался, сосредоточился и тут же включился в выполнение процедур, предписанных для чрезвычайных ситуаций. Никакого смятения или неразберихи. Стоически приняв страшную весть, осознав ее, начали сбор всей информации от космолетов, базы на Перфиде, людей и компьютерных систем. Такое бывало. Надо просто разобраться.

Москва – город неспящих людей. С годами мегаполис становился все больше. Жизнь захватила все ярусы от подземелья до небес. И везде кто-то ездил, летал и выбивал места на парковках. Гул не утихал ни на минуту. Снующие по дорогам электротакси, проносящиеся в воздухе легкие частные флайеры, яркие летящие поезда метро. Все куда-то спешили и сигналили. И так круглосуточно. Утром еще можно было застать моменты умиротворения и тишины, послушать щебет птиц, увидеть белок, скачущих по веткам деревьев в парках, но ближе к полудню калейдоскоп событий и голосов человеческого улья перебивал все. Типичные столичные сутки.

В первой половине XXII века городской ландшафт захватили мягкие архитектурные линии и плавные переходы округлых форм. Фасадам, как правило, светлым, стали свойственны открытая, прозрачная многоэтажность и длинные, изогнутые конструкции. Такое сочетание цвета и плавных волнистых искривлений придавало воздушности, легкости и света. Дома больше не производили впечатления чего-то монолитного, параллельно-перпендикулярного, резко уходящего ввысь. Стали популярны здания с террасами-садами. Днем на невысоких этажах кипела жизнь самых разномастных жужжащих и пернатых. Летними вечерами зелень и приглушенное освещение этих террас создавали уют, а ночью они дивно благоухали. В холодное время года их закрывали прочными шарообразными экранами, отчего дома казались пузатыми и осиротевшими, потому что буйство красок пряталось внутри. Реальность немного серела, но вечернее освещение улиц и жилищ вносило мягкости строгому металлическому убранству.

Но что летом, что зимой в городе протекала обычная жизнь. Москвичей беспокоили простые дела: незавершенная работа, неприятный разговор с боссом, несданная сессия в универе, потерянная игрушка в детском саду или, напротив, хороший школьный интерактивный проект с лунными однокашниками, удачно проведенный отпуск на Марсе.

Никому не было никакого дела до трех космонавтов, погибающих за миллиарды километров отсюда.