В текстах, где женщины характеризуются как колдуньи, часто присутствует и еда (хотя и не всегда). В то время как авторы палестинских источников занимают резко антимагическую позицию, категорически осуждая женщин за ворожбу, тенденция изображать женщин, практикующих черную магию и использующих пищу в этих целях, выходит за рамки различия между палестинцами и вавилонянами. Если в раввинских писаниях и существует единая идеология в отношении магии, то, возможно, это и есть связь между женщинами, питанием и магией. Вернемся к источникам, обсуждавшимся ранее. Не названная по имени матрона связывает лодку, на которой плывут два раввина, и утверждает, что они защищены от ее заклятия, потому что не едят овощи из связки, сделанной садовником (б. Хулин 105б). Рабби Шимон бен Йохай утверждает, что еврейские женщины используют хлеб для магии и оставляют его на обочине дороги, чтобы нанести вред путешественникам (б. Эрувин 64б)[732]. Дочери рава Нахмана якобы использовали магию, чтобы помешивать кипящую жидкость в кастрюле голыми руками (б. Гиттин 45а). Два других отрывка, которые еще не обсуждались, также указывают на связь между женщинами, магией и кулинарией. В первом из них раввину в гостинице предлагают заговоренный напиток:

Однажды рабби Яннай пришел на постоялый двор. Он сказал: «Принесите мне воды напиться». Они принесли муки, смешанной с водой. Он увидел, что [хозяйка постоялого двора] двигает губами (т. е. колдует). Он выплеснул часть воды, и она превратилась в скорпионов. Он сказал им: «Я выпил вашей, теперь выпейте моей». Он дал ей пить, и она превратилась в осла. Он сел на нее верхом и поехал на базар. Ее подруга пришла и освободила ее [от заклятия], и все увидели, что [рабби Яннай] едет по базару верхом на женщине (ВТ Санхедрин, 67b.19)[733].

Яннай, обнаружив попытку женщины околдовать его, направляет ее заклинание вспять, превратив ее в ослицу. История принимает забавный оборот, когда он решает отправиться на ней в город; ее подруга снимает заклинание и унижает Янная, которого «видят едущим на женщине по рынку». Эта история о палестинском мудреце свидетельствует о негативном отношении к магии: это то, чем занимаются нечестивые женщины, и не подходит для раввинов, или, по крайней мере, предупреждает их о том, что не следует заниматься вредной контрмагией[734]. Этот фрагмент также напоминает о потенциальной опасности, когда принимаешь пищу из рук незнакомой женщины. В другом отрывке, напоминающем заклинание против демонов (цитируемое выше), Амемар сообщает, что он узнал от главы ковена защитное заклинание.

Амемар сказал: «Глава женщин, практикующих магию, сказала мне: тот, кто встречает одну из женщин, практикующих магию, должен сказать следующее: „Горячие экскременты в дырявых корзинах в ваши рты, колдуньи. Пусть вы облысеете, пусть ветер унесет ваши крошки, пусть ваши специи рассыплются, пусть порыв ветра унесет новый шафран, который вы, женщины, занимающиеся магией, держите»[735].

Это защитное заклинание направлено на ингредиенты, которые, предположительно, используются в женской магии – специи, крошки и шафран – что указывает на связь между кулинарным искусством и практикой магии. В отрывке из Иерусалимского Талмуда, связанном с легендой о Шимоне бен Шете, который казнил восемьдесят женщин из Ашкелона за колдовство, сказано, что женщины готовят различные блюда с помощью заклинаний. Когда кто-нибудь входил к ним, одна ведьма произносила заклинание [буквально «сказала то, что сказала»], создавая хлеб, а другая тем же способом творила рагу, а еще одна повторила сказанное, создавая вино» (б. Санх. 6.6). Интересно, что женщины теряют свои магические силы, когда их поднимают с земли, и именно так их и ловят, и убивают[736]. Даже если приготовление пищи не связано напрямую с колдовством, еда может быть инструментом магической атаки на человека. Например, в другом рассказе описывается, как бывшая жена намеренно нарушила табу на совместную трапезу и подала своему бывшему мужу четное количество напитков, а затем выгнала его на улицу на произвол рыскающих демонов (б. Песахим 110б). Все эти отрывки указывают на опасения по поводу еды как источника магической опасности и взгляда на женщин, как правило занимающихся приготовлением пищи, как на потенциальную угрозу[737]. Чем можно объяснить эту связь между магией и кулинарией? Очевидно, что женщины имели прямой доступ к своим жертвам через еду. Обвинение Антифонта против мачехи, обсуждавшееся в главе 2, предполагает, что женщин подозревали в том, что они могли подмешать в еду магические зелья, способные случайно навредить или даже убить того, кто их употреблял. Хотя это могло происходить на самом деле, все же этого объяснения недостаточно, чтобы прояснить раввинские мнения и стереотипы о ведьмовстве. Женщины готовили пищу во всех древних средиземноморских культурах, в которых присутствует магия, однако в каких-либо других стереотипных моделях еда не фигурирует столь же последовательно. В греческой трагедии брошенные жены отравляют своих жертв посредством одеяний, а не зелий в еде. Так они символически переворачивают свою священную и традиционную роль ткачих[738]. В римской литературе дряхлые ведьмы совершают детоубийства и занимаются некромантией; их преступления отвратительны и жестоки, но не связаны с едой[739]. В раннехристианских источниках женщины, как правило, не изображаются как волшебницы, скорее как жертвы эротической магии мужчин. Таким образом, напрашивающееся объяснение, что женщины готовят пищу, и поэтому еда является источником их магии, не дает адекватного объяснения раввинской связи между женщинами, магией и едой. Я полагаю, что более подходящим ответом может быть анализ идеологической ценности еды и ее важности как средства утверждения власти и авторитета в раввинском обществе. Возможно, что явное беспокойство по поводу приготовления пищи женщинами проистекает из значительной роли, которую играют пищевые обряды в определении еврейской идентичности.