Два рассказа в Бавли описывают бунт женщины по имени Ялта. В трактате о законах, регулирующих менструальную нечистоту и правила поведения на этот период (Нида), Ялта показывает раввину сомнительное пятно крови, чтобы тот определил, является ли кровь менструальной и, следовательно, должна ли Ялта покинуть на время своего мужа. Когда раввин решил, что это так, женщина отнесла одежду другому раввину, чтобы получить второе мнение, и тот пришел к выводу, что кровь не является менструальной, а значит, та может заниматься сексом со своим мужем[726]. Поскольку раввины не могут отменить предыдущее решение одного из своих коллег, Талмуд объясняет это так: в тот день у первого раввина были проблемы со зрением[727]. Во втором случае раввин, гость в ее доме, не упомянул Ялту в благословении над трапезой; она обиделась и разбила четыреста кувшинов с вином (б. Бер. 51б). Оскорбивший ее раввин оправдывает свое поведение цитатой из Второзакония, где говорится, что Бог «благословит плод чрева твоего» (Втор. 7: 13)[728]. Он делает вывод, что Бог благословляет мужчин; женщины получают благословение вторично через мужчин и, следовательно, не могут быть включены в благословения перед едой. Шарлотта Фонроберт поясняет, как в обеих ситуациях Ялта бросает вызов попыткам раввинов исключить женщин из суждений, которые их затрагивают[729]. Она считает, что истории о Ялте свидетельствуют о беспокойстве по поводу контроля над женщинами и особенно их телами[730]. Независимо от того, считать ли биографические рассказы в Талмуде достоверными источниками или чистой выдумкой (или чем-то средним между ними), их наличие говорит о том, что они важны для раскрытия социальных проблем. Как точно замечает Фонроберт, «эти повествования не просто представляют отдельные эпизоды в литературном корпусе Вавилонского Талмуда в целом, они также являются сгустками напряжения, фундаментальными для культурной вселенной Талмуда»[731]. Как персонаж раввинистической литературы, Ялта олицетворяет сопротивление раввинской власти, в частности, со стороны женщин. Поэтому осуждение ее дочерей как ведьм может быть частью более широкого идеологического дискурса, направленного на передачу представлений о «хороших» и «плохих» женщинах. Изображение дочерей известной бунтарки как развратниц и искусных колдуний оказывает давление на женщин, заставляя их принять раввинские социальные ценности и юридические интерпретации, либо быть признанными ведьмами и изгнанными из общины, как дочери рава Нахмана.