Некоторые исследователи феминистского толка пишут о мизогинистической идеологии, лежащей в основе отрицательного изображения женщин и магии в Бавли[723]. Я хочу пролить свет на конкретные мотивы магии как стратегии «отчуждения» в этих изображениях. Например, в следующем повествовании раввин обвиняет дочерей рава Нахмана в занятиях магией, чтобы очернить их. Он поступает таким образом, чтобы оправдать собственное нарушение раввинского закона, и это, в свою очередь, подвергает двух женщин опасности и демонстрирует эгоистичное отсутствие сострадания у конкретного мужчины:

Дочери рава Нахмана помешивали кипящий котел голыми руками, и люди думали, что жар не причиняет им вреда из-за их праведности. У рава Илиша были трудности со стихом, как написано: «Мужчину – одного из тысячи нашел я, а женщины – (ни одной) из всех этих не нашел я». Разве нет дочерей рава Нахмана, которые были исключительно праведными? Эти слова привели к тому, что их взяли в плен из-за дурного глаза, и рав Илиш также был взят в плен вместе с ними. Однажды с ним в плену сидел некий человек, который знал язык птиц. Прилетел ворон и позвал рав Илиша. Рав Илиш сказал человеку: «Что говорит ворон?» Тот сказал ему, что он говорит: «Илиш, беги; Илиш, беги». Рав Илиш сказал: «Это лживый ворон, и я не полагаюсь на него». Тем временем прилетел голубь и закричал. Рав Илиш сказал человеку: «Что он говорит?» Тот сказал ему, что голубь сказал: «Илиш, беги; Илиш, беги». Рав Илиш сказал: «Община Израиля сравнивается с голубем; из слов голубя я делаю вывод, что для меня произойдет чудо и я могу попытаться сбежать». Рав Илиш сказал: «Прежде чем уйти, я пойду и увижу дочерей рава Нахмана. Если они останутся стойкими в своей вере и будут вести себя подобающим образом, то я заберу их с собой и верну их домой». Он сказал: «Женщины рассказывают друг другу все свои тайные дела в купальне», поэтому он пошел туда, чтобы подслушать их. Он услышал, как они говорили: «Эти захватчики теперь наши мужья, и мужчины из Неардеи, за которыми мы замужем, наши мужья. Мы должны сказать нашим захватчикам, чтобы они удалились отсюда, чтобы наши мужья не пришли сюда, и не услышали, что мы здесь, и не выкупили нас, и не забрали нас домой». Они предпочли остаться со своими захватчиками. Услышав это, рав Илиш встал и сбежал. Он и тот человек, который знал язык птиц, пришли к переправе через реку. С рав Илишем произошло чудо, и он переправился через реку на пароме, а захватчики нашли того человека и убили его. Когда дочери рава Нахмана были возвращены из плена, рав Илиш сказал: «Они помешивали котел с помощью колдовства, но это было не из-за их праведности» (б. Гиттин 45А)[724].

Обвинение в колдовстве лишает дочерей рава Нахмана легитимности и служит для оправдания безответственного поведения рава Илиша. Этот рассказ следует за раввинским постановлением, согласно которому нельзя выкупать пленника за сумму, превышающую его стоимость, и нельзя помогать ему сбежать, в обоих случаях ради блага мира (мипнеи тикун ха-олам). Рабби Шимон бен Гамлиэль объясняет, что это делается для блага других пленников, из опасения, что оставшимся отомстят. История о дочерях рава Илиша и рава Нахмана, таким образом, касается ситуации, в которой кто-то, причем не кто-нибудь, а раввин, пренебрег этим запретом и безрассудно подверг опасности своих товарищей по плену. Магия нужна, чтобы принизить дочерей рава Нахмана и оправдать решение рава Илиша бежать без них. Во-первых, поднимается вопрос об их добродетели. Утверждение, что они помешивали содержимое кастрюли руками, предполагает, что они обладали чудесной силой благодаря своим большим заслугам. Рав Илиш сомневается, что такие заслуги возможны у женщин (цитируя Эккл. 7: 28), закладывая основу для обвинения в том, что они управлялись с кастрюлей с помощью магии. Связывая магию с обвинением в сексуальной распущенности – в данном случае в прелюбодеянии, – рав Илиш вдвойне очерняет женщин и оправдывает свое решение оставить их, нарушив раввинский указ[725].