В ходе покорения Иудеи Вавилонией в начале VI века до н. э. значительная часть населения Иудеи была изгнана в Месопотамию. После завоевания Вавилонии Персией меньшинство вернулось, чтобы отстроить Иерусалим, а большая часть общины осталась в изгнании. Эти две группы, жившие под разным культурным влиянием и в разных политических условиях, поддерживали контакты на протяжении персидского, эллинистического и римского периодов. После разрушения Второго иерусалимского храма и двух войн с Римом в конце I и в начале II века до н. э. в вакуум власти, образовавшийся в результате разрушений и беспорядков, стали приходить толкователи законов – раввины. Вопрос о том, в какой степени (и когда) было принято их лидерство, все еще остается предметом дискуссии[625]. Известно лишь, что раввины начали записывать и кодифицировать свод устных законов, когда еще стоял Храм[626]. Первой кодификацией этого устного закона является Мишна, созданная около двухсотого года н. э. Второй дополнительный кодекс, Тосефта, появился вскоре после этого. Мишна сразу стала авторитетной книгой закона для раввинистического движения, а также объектом уточнений, дебатов и расширения, подобно тому как Конституция является объектом юриспруденции в Соединенных Штатах[627]. Раввины как в Палестине, так и в Вавилонии в итоге составили обширные комментарии к Мишне. Первый из них, известный как Иерусалимский Талмуд, был составлен на основе устных высказываний в начале V века н. э. в Палестине. Раввины Вавилонии создали аналогичный, но более обширный и развитый комментарий позже, в середине VI века[628]. По разным политическим и историческим причинам Вавилонский Талмуд в конечном итоге превзошел по авторитету более ранний Иерусалимский[629]. Этот Талмуд, известный также как Бавли, находится в центре настоящей главы, хотя я буду использовать отрывки из других сборников раввинистической литературы, если они окажутся полезными для моей цели. Вавилонский Талмуд (Бавли) представляет собой собрание раввинских высказываний, повествований и правовых постановлений, записанных от мудрецов, живших в первые шесть веков нашей эры в Палестине и Вавилонии и говоривших на двух языках – иврите и арамейском[630]. Эти разнообразные высказывания и установления были соединены в конце VI века в единое целое, создающее видимость единого дискурса. Однако эта дискурсивная общность является мнимой. Впрочем, не стоит забывать, что Вавилонский Талмуд – это литературное творение, отражающее социальные проблемы и положение его анонимных редакторов, известных как стам или стаммаим (от слова «аноним» на иврите)[631]. По этой причине многие ученые считают, что невозможно рассматривать содержание как отражение взглядов раввинов, которым оно приписывается. Лучшее, что можно сделать, – это попытаться реконструировать проблемы и ценности мудрецов, которые редактировали Талмуд. Некоторые исследователи, в том числе и я, считают, что эта реконструкция в определенной степени возможна. Извлекая фрагменты из современного им литературного контекста и сравнивая их с другими высказываниями, можно обнаружить закономерности, раскрывающие идеалы общества, которое их породило[632]. Используя эту методологию, я попытаюсь показать, что различное отношение к магии, выраженное в Вавилонском Талмуде, может быть, по крайней мере частично, объяснено культурным влиянием и социальным контекстом.