В ответ на утверждения о том, что Иисус был магом, христианские апологеты заявляли, что любое поклонение греческим или римским богам равносильно поклонению демонам и, следовательно, магии. Даже самые высокие и почитаемые божества греческого и римского пантеона были самозванцами, а вовсе не богами. Христиане осуждали как магию любую божественную силу, приписываемую греческим и римским богам. Чудеса, пророческие сны и оракулы – все это появлялось благодаря манипулированию демонами. Иустин, например, в своей Первой апологии осуждает поклонение идолам, утверждая, что идолы сделаны по образу и подобию злых духов. Во Второй апологии он опирается на библейский рассказ о падших ангелах в Книге Бытия. Согласно Книге Бытия, ангелы вожделели человеческих женщин и совокуплялись с ними, порождая породу жестоких гигантов, которых Иустин отождествляет с греческими и римскими богами. Эта легенда играла важную роль в псевдоэпиграфах периода Второго храма, объяснявших происхождение зла и магических практик в мире, созданном справедливым Богом[549]. Иустин отождествляет мифическую концепцию магии и происхождения демонов с греческой мифологией, чтобы отвергнуть богов греко-римской традиции:

Поэтому и поэты, и мифологи, не зная, что все ими описываемое делали с мужчинами и женщинами, городами и народами ангелы и рожденные от них демоны, приписали это самому Богу и сынам, родившимся как от семени Его, так и от называемых Его братьев Посидона и Плутона, а равно и от детей их. Потому они каждого называли таким именем, какое кто из ангелов давал себе и своим сынам[550].

Таким образом, греческие и римские боги – это не что иное, как демонические отпрыски, о которых говорится в Библии, порабощающие людей с помощью магии и заставляющие их верить в то, что они божественны, и поклоняться им (1 Апол. 14). Иустин риторически соединяет греко-римский дискурс о магии с дуалистическими иудейскими традициями о падших ангелах, чтобы опорочить поклонение греко-римским богам как мошенничество и шарлатанство. Таким образом, он прицеливается во весь храм римской веры и благочестия одним ударом, искусно сочетая еврейскую и греко-римскую мифологию.

Другой христианский апологет, Тертуллиан, аналогично объясняет демоническую сущность языческих богов, опираясь на то же библейское повествование о падших ангелах из Бытия, гл. 6. Тертуллиан более подробно, чем Иустин, перечисляет качества и атрибуты этих демонов, которые придают им видимость божественности. Например, он утверждает, что демоны обладают крыльями, как у ангелов, что позволяет им быстро перемещаться и создавать впечатление вездесущности: быстрота их передвижения понимается как божественность, поскольку их природа неизвестна. Тертуллиан также утверждает, что демоны (выдающие себя за богов) используют магию для совершения чудесных исцелений, чтобы привлечь адептов. На самом деле, утверждает он, они сначала вызывают болезнь с помощью магии, а затем устраняют ее и ложно заявляют на этом основании о своем могуществе. Развивая эти рассуждения, Тертуллиан приравнивает всех греческих и римских божеств к демонам, а всех священников или иерофантов – к магам. По его мнению, притворство демонов разоблачается, когда они сталкиваются с христианами и признаются в том, что являются «ложными богами», ведь если бы они действительно были богами, рассуждает Тертуллиан, их бы не запугали.

Этот аргумент, в котором падшие ангелы и демоническая сила связываются не только с магией, но и с политеистическим поклонением, блестяще сработал на подрыв авторитета традиционных греческих и римских религий. Важен и еще один аспект: отныне магия больше не была просто шарлатанством или подрывным ритуалом, проводимым для достижения власти, теперь она отождествлялась с Сатаной и космическим дуализмом[551]. Как только христианство стало доминирующей религией в Римской империи, концепция магии как дьяволопоклонничества (даже если это делалось по неведению) стала доминирующим дискурсом. Магия теперь рассматривалась не просто как форма подрывной деятельности, а как ересь – верность сатанинским силам – и, следовательно, самый тяжкий грех. Таким образом, христианский дуализм радикализировал дискурс магии, подготовив почву для более поздних представлений о «ведьмах» как о прислужницах Сатаны.