У реки. Переправа. Близкие родственники птиц. Зиппо пинает Даника. Глаз без радужки
Внизу грохотала река. Темный поток несся на север. У берегов ворочалась грязная пена. От моста остались лишь каменные опоры, вокруг которых бурлила вода, да огрызок секции на дальней стороне. В ограждении застрял пикап. Крупные обломки лежали в реке, омываемые быстрыми волнами.
– Все плавать умеют?
Не умел только Оз.
– Знаешь, как нам грамотно тебя переправить? – спросил Мизинец.
Кадык Оза болезненно дернулся. Оз смотрел на реку, на кривое дерево на другом берегу. Потом моргнул.
– Что?
Мизинец повторил.
– Ага… да. Теоретически.
– Рассказывай.
За рекой стелилась холмистая местность, то тут, то там – нашлепки цепкого кустарника. Знакомая картина прошлых двух или трех дней. Но что-то подсказывало – это ненадолго: стоит забраться на ближайший холм, и увидишь бетон, металл и стекло. Или за следующим холмом. Или за тем, что дальше.
– Оз, – сказал Мизинец, – слушай…
– Да?
– Если бы вместо книг об ураганах ты нашел «Унесенных ветром», это было бы символично.
На лбу Оза пролегла пыльная складка.
– Это ведь не вопрос?
– Хм. Похоже на то.
– Ладно.
Оз облизал губы белым от налета языком и открыл на телефоне карту. Часто моргал.
– Дорога за мостом… дойдем до города.
– Далеко? – спросил Кляп. Вытер рукавом хлюпающий нос, поднялся, закинул на плечи рюкзак.
– Километров тридцать.
Оз выключил телефон. Он выглядел человеком, которому трудно сконцентрироваться. Смертельно уставшим человеком.
«Нам всем надо поспать, – апатично подумал Мизинец, – продрыхнуть лет сто». Со сном тоже были проблемы. Если это можно было назвать сном: час, максимум два сбивчивых сновидений. Мизинцу снились какие-то пещеры, огромные пауки, люди без лиц; часто просыпался.
Спустились к реке через занозистые пни. Стволы, ветки и сучья унесло течением.
– Какой план? – спросил Смурф. – Оставим задрота здесь как прикормку, а сами вплавь?
– Он нам нужен, – тихо сказал Мизинец, чувствуя горечь во рту.
– Да шучу, – хохотнул Смурф. – Еще как нужен. Я к задроту прикипел. – Он обхватил Оза за шею и сдавил. – Да, задрот? Любишь папу Смурфа?
Оз снес это с пустым лицом. Мизинец испугался, что тот грохнется в обморок.
Смурф разжал руку, и Оз отошел в сторону, как контуженый солдат.
– Ну? – сказал Смурф.
Братья Ежевикины не отходили от него ни на шаг. Личная охрана.
– Надо, чтобы кто-то переплыл на тот берег, – сказал Оз, – и привязал веревку к дереву. А другой конец привяжем на этом берегу. Тогда… может, получится.
Он говорил медленно и без эмоций. Мизинец понял, что Оз жутко боится переправы.
– Его из бассейна поперли, – заявил брат-один. – Чтобы волосни не напускал.
– Хочу посмотреть, как он на веревке барахтается, – добавил брат-два, ковыряя ножом кусок древесной коры.
Оз остался безучастным. Возможно, даже не слышал.
– Кто с якорем поплывет? – спросил Смурф.
– Я, – сказал Мизинец. Решился минуту назад.
Взял у Зиппо веревку. Зиппо открыл и закрыл рот: не смог вспомнить подходящего фильма.
Мизинец повесил моток веревки на сгиб руки, прошел мимо Даника, который не проронил ни слова после смерти Руси, и двинулся к облизанным водой камням. Глянул на мост. Зад пикапа висел над бурлящим потоком.
Берег был глинистым, скользким.
Мизинец распрямил руку, веревка упала на влажную податливую землю. Смотрел на нее какое-то время, теряя в шуме воды мысль. «Веревка… Оз сказал, что нужна веревка… и вот она пригодилась…»
Он разделся до трусов, сел в нескольких шагах от речного потока, потом лег на спину и стал лениво катать по груди комочек черной глины, собираясь посвятить отдыху минуту, ну, может, пять… но прошло десять, пятнадцать, двадцать минут, а Мизинец все не мог подняться. И никто его не подгонял. Лень было поднимать голову, чтобы проверить, как там остальные.
Тело будто только сейчас осознало свалившееся на него за прошедшую неделю – и, осознав, заперло двери и отключило телефоны. Тело страдало. Болели каждая мышца, каждый сантиметр кожи. Мизинец чувствовал каждый воспаленный нерв. Пройденный путь казался нереальным: ну не мог он столько пройти, не мог так долго заставлять свое тело, эту отбивную, двигаться. А еще какое-то время тащить Русю… Русю… парня, который угрожал сам себе.
Мизинец протянул руку – тяжелую и ноющую, – нащупал куртку, забрался пальцами в карман и достал сложенную записку.
Он обещал ее сжечь. Теперь это казалось неважным.
Ногти были обгрызены – все, кроме ногтя на указательном пальце. Мизинец поковырял им в комочке глины и накарябал на листе цифру «30». Это диаметр урагана. Плюс-минус. Доверимся Озу.
Затем написал: «4». Скорость урагана. Плюс-минус. Скорее плюс, но Оз говорит, что ураган замедляется.
Оз уже занимался подобной математикой вслух на второй день после того, как затопило «Клуб»: пытался объяснить ритм движения группы в глазе урагана. Теперь у доски стоял Мизинец. Отвечал перед пустым классом.
Когда они могли бежать, то делали в час около 10 км. За 2 часа делали 20 км. Ураган за это время продвигался на 8 км. 20 минус 8 равно 12 км. Их запас. Фора. Расстояние, которое ураган пройдет за 3 часа. То есть за 2 часа непрерывного бега они выигрывали 3 часа отдыха.
Пешком шли со скоростью, допустим, 5 км/ч. За 2 часа проходили 10 км, за 3 часа – 15 км. Ураган за 3 часа покрывал 9 км. 15 минус 9 равно 6 км. Запас на 1,5 часа. То есть за 3 часа пешком они выигрывали 1,5 часа отдыха.
Как говорится, почувствуй разницу.
Скоро, чтобы выгадать час или два отдыха, им, уставшим, измочаленным, потребуется идти гораздо дольше. А-а, пустое… Пока они могут двигаться быстрее урагана, есть шанс пережить этого убийцу, эту адскую смесь явлений. А остальное – исписанная циферками школьная доска.
Мизинец принялся рисовать длинным ногтем. Если бы у него были ручка или карандаш, вышло бы лучше. Но получилось вот так:
Скомкал лист и швырнул в воду. Не добросил – бумажный комок застрял в серой прибрежной пене.
Мизинец с трудом поднялся. Тело запротестовало: волна боли прокатилась по мышцам, суставам и связкам. Он присел, борясь с приступом головокружения. Посмотрел на грохочущие волны: «Я не смогу».
Зажмурился. «Может, оно и к лучшему». Представил, как быстрое течение уносит его далеко-далеко, как в одном из сновидений. Поднял веревку и побрел к мосту, чтобы оказаться выше по течению. Распустил моток, стал вязать вокруг талии. Пальцы не слушались. Он повернулся, чтобы попросить Кляпа помочь, но друг уже был рядом – закрепил, принял свободный конец веревки.
– Удачи.
Мизинец кивнул.
Что-то крикнул Смурф, братья заржали. Мизинец не разобрал ни слова.
Боль утихла, но он не мог расслабиться – его трясло, будто под штормовым ветром. Напомнил себе, что у них мало времени. Пока они топчутся на месте, к ним подбирается Стена.
Вошел в холодную быструю воду недалеко от опор моста – но и не слишком близко: в воде могли быть обломки – и, чтобы не передумать, сразу нырнул и поплыл. Ошибка: дно было пологим, он мог пройти часть расстояния, а так…
Течение тащило вниз, от моста. Мизинец боролся с настырным потоком. Крутануло, хлебнул воды, но тут же вынырнул и, отплевываясь, заработал руками и ногами, всем телом, устремился к берегу. Мешала веревка: левая нога цеплялась за нее чаще, чем хотелось бы. Мизинец чувствовал величие реки и бессилие своего пульса.
Левую ногу пронзила резкая боль. Первой мыслью было: «Меня кто-то укусил». Второй: «Боже, как больно». Нога онемела, но острая боль никуда не делась. Течение волокло его вниз, тянуло под воду. Мизинец уже понял, что дело в судороге, и приказал себе не паниковать. Почти получилось. Постарался выпрямить ногу – и едва не закричал от боли. Река ждала этого крика, момента хлынуть внутрь, воткнуть в горло свое гибкое щупальце. Он кувыркнулся в воде, схватил большой палец парализованной спазмом ноги и потянул. Пульсирующая боль прострелила от пятки до бедра, нога выпрямилась, как по струнке, – и отпустило.
Волны слизывали его слезы, окатывали с головой. Мизинец рванул вверх, набрал полные – вот-вот лопнут – легкие воздуха, стал, наверное, как та шар-рыба, и поплыл к берегу. Не знал, как далеко его отнесло. Думал только о береге, о том, что его ждут там десять красавиц, грудастых и смуглых, в одних купальниках, нет, без купальников; он греб и греб, с каждой секундой увеличивая усилия, это казалось невозможным, но плевал он на невозможное, боль ушла, на берегу его ждали горячие красавицы, которые…
Ноги коснулись мягкого дна. Мизинец сделал два гребка и побрел к берегу. Его повело вправо, но что-то не дало упасть. Только сейчас он понял, что веревка впивается ему в правый бок, тянет влево. Посмотрел через плечо и увидел толстую красную струну, натянутую между ним и далеким пятачком берега у разрушенного моста. После судороги он не чувствовал веревку, но, скорее всего, она спасла ему жизнь. Веревка и парни, которые держали ее с той стороны.
Ему махали. Кажется, Кляп. И Зиппо. Перед глазами расплывались серые пятна. Левую ногу покалывало, но его беспокоило другое – боль в пазухах, которая ветвилась в череп, коротила от виска к виску. Черное электричество.
Мизинец втянул в себя влажный воздух и пошел вдоль берега. Морщился от головной боли. Дрожал. Стал развязывать узел.
Парни на том берегу уже разделись. Прятали вещи в рюкзаки, заворачивали одеяла в полиэтиленовые накидки. Смурф стоял на плоском валуне: руки скрещены на груди, в правой какой-то сверток. «Упаковал ствол», – понял Мизинец. Он не волновался о своем рюкзаке: позаботится Кляп.
Смурф поднял руку с завернутым в полиэтилен пистолетом и указал на кривое голое дерево. Подогнал жестом.
Мизинец наконец справился с узлом, выбрался из веревочной петли. Веревка натерла кожу. Он коснулся красной полосы над бедрами, потом поднялся пальцами по выпирающим ребрам и потрогал размякшие корочки на груди (привет торговому центру), скривился: под струпьями скопился гной.
Мизинец подошел к дереву, пропустил свободный конец веревки вокруг ствола, сделал простой узел, оставив достаточно веревки для второй обвязки, снова пропустил вокруг ствола, завязал узел похитрее. Подергал: выдержит.
Повернулся к реке и поднял вверх руку с оттопыренным большим пальцем. Рука тряслась.
Смурф кивнул братьям, и те побежали крепить веревку к коряжистому пню.
Мизинец пританцовывал, растирая плечи. Река проморозила насквозь: зуб на зуб не попадал.
Веревка натянулась между берегами, наискось по течению.
Даник вошел в воду с рюкзаком на спине, перебросил через веревку ремень, плотно обернул вокруг запястья и стал двигаться в серых волнах. Локти вместе, прижаты к груди. Пройдя больше трети реки, он поплыл, работая ногами.
Через пять минут выбрался на берег. Стоял на карачках, отплевываясь, тяжело дыша. Поднял голову и сказал:
– Мы должны его завалить.
– Что?
– Завалить гоблина… За Русю, за Крафта…
– Но Крафт… – начал было Мизинец.
– Мне пофиг. – Даник сел лицом к другому берегу. – Я больше не буду терпеть. Ты со мной?
Шумная река отделяла их от Смурфа и братьев. Была их водопадом, за которым можно обсудить планы, не страшась, поговорить, как в фильме… как же его?.. «Тихое место», вот! Зиппо бы подтвердил.
Мизинец и Даник встретились взглядами. Даник ждал. Мизинец помассировал виски.
– Надо выбрать момент…
– Ты со мной?
– Да, – ответил Мизинец. – Уверен, и Кляп с нами. И Зиппо.
– А Оз?
– Тоже. Но от него мало толку, если решать кулаками.
«А от меня? – подумал Мизинец. – Я смогу?» Решил, что да, сможет, если рядом будет Даник.
– Хорошо. Главное – забрать у него пистолет.
– Мы можем перерезать веревку. – Мизинец обрадовался новой мысли. – Да, обрежем веревку и убежим. Они нас не найдут.
Даник покачал головой.
– Они не поплывут последними. Смотри. – Он зло сплюнул. – Черт… хитрый ублюдок!
Смурф пустил вперед брата-один и, похоже, собирался перейти следующим, в упряжке с Озом.
– Ладно, – повторил Даник, – ладно…
Он погладил живот, словно вынашивал свою злость. Отдернул руку и побрел вдоль берега, высматривая что-то. Присел, делая вид, что копается в глине, и поднял камень размером с кулак.
Брат-один стоял по пояс в воде. Натягивал веревку, чтобы помочь Смурфу, который перебирался через реку в упряжке с Озом – будто инструктор и новичок перед тандем-прыжком с парашютом. Не стоило заблуждаться: Смурф не помогал Озу, а прикрывался им. Хитрый ублюдок, как и сказал Даник.
Нащупав ногами дно, Смурф толкнул Оза вперед, но не отпустил далеко. Тут же достал из рюкзака полиэтиленовый сверток и развернул. Вышел на берег, держа пистолет над плечом. Оз выбрался из воды и только тогда отпустил ремень, перекинутый через веревку.
Даник неподвижно стоял у дерева. Рука заведена за спину. Мизинец не сразу вспомнил, что прячет Даник. Было трудно соображать с раскалывающейся от боли головой.
«И что теперь?»
Мизинец смотрел на Даника. Даник прожигал глазами бритый затылок Смурфа. Мизинец запаниковал. Ничего не выйдет. Смурф поймет раньше, чем они рыпнутся. А их всего двое.
Он мысленно попросил Даника не спешить – послал ему сигнал, пучок электромагнитных волн, но тут же сжал челюсть: черный разряд боли прострелил между стенками черепа.
Зиппо был уже на середине реки. Над пенистым потоком маячили его голова, рюкзак и полиэтиленовый пузырь. Брат-два топтался в воде: набросил ремень на веревку, поправил рюкзак и спальник Смурфа.
– Не спеши! – крикнул брат-один, но младший не услышал.
«Не надо с ними драться, – подумал Мизинец. – Надо просто сбежать. Когда будет возможность, просто сбежать всем вместе».
Зиппо переправил вещи Мизинца, и тот стал поспешно одеваться. Поглядывал на Даника. Показалось, что маленький самурай подобрался к Смурфу на несколько шагов. Смурф стоял на берегу, не отпуская от себя Оза. Крепыш накинул косуху; широкие слоновьи ноги якорями воткнулись в глину.
– Спальник не замочи! – крикнул он брату-два.
Мизинец тихонько свистнул Данику, тот не обернулся. Хорошо хоть, не кинулся на Смурфа, в руке которого был заряженный пистолет. Пока не кинулся.
Мизинец шагнул к Данику, но его отвлек возглас Смурфа:
– Сука! Так и знал!
Брату-два оставалось совсем немного, когда развязалось крепление и спальник поволокло вниз по течению.
– Лови его, ну!
Брат-два не посмел ослушаться. Расцепил руки и погреб за ярко-оранжевым рулоном. Река радостно подхватила парня.
Брат-один припустил по берегу.
– Назад! Сюда греби! Сюда!
Никто не бросился следом. Даник шагнул в направлении Смурфа, который раздраженно смотрел на уплывающий из его жизни спальник. Мизинец шагнул за Даником. Он не знал, что собирается сделать: остановить Даника или помочь.
Брат-два закричал.
Это было почти немыслимо – перекричать реку, да еще барахтаясь в воде. Но брату-два удалось.
Даник остановился, как будто налетел на невидимую стену, повернулся и уставился на Мизинца воспаленными глазами. Выглядело так, будто Даник только-только проснулся. И ничего не понимает.
Мизинец дернул головой и побежал за братом-один. Старший Ежевикин тоже кричал.
Кричал что-то странное.
– Лапы крути! – донеслось до Мизинца. – Братишка! Лапы крути!
Мизинец бросил взгляд на воду и сразу все понял.
На брата-два напал крокодил. Вырвал парня из хватки неугомонного течения и теперь кружил в мутной воде около берега. Рвал сухожилия и ломал кости: Мизинец не мог разобрать, что происходит, но что еще делать голодной рептилии с человеком?
Крокодил был крупным – наверное, метра три в длину. Темно-серые шишковатые спина и хвост, все в коричневых полосах. Длинная, острая, приплюснутая морда. Короткие лапы… Вот и все, что можно было разобрать в борьбе – если это была борьба, а не хладнокровное, как и сам крокодил, убийство. Остальное можно было только додумать: и стеклянные матовые глаза, и широкие ноздри, и частокол зубов в ужасной пасти.
Мизинец смотрел, оцепенев. «Это ведь не тварь из Стены? Настоящий крокодил… В реках могут быть животные, которых унесло наводнением…»
– Крути ему лапы! – орал брат-один. – Лапы выкручивай!
Мизинец дико глянул на старшего. «Крути лапы»? Откуда это? Из телика?
Брат-один месил ногами берег, скакал и размахивал руками, но лезть в воду не спешил. Лаял на крокодила и давал брату, который наверняка его не слышал, идиотские советы. Или не идиотские? Может, это единственный способ отделаться от бронированного монстра, кружившего парня в смертельном танце?
Мощный, сдавленный с боков хвост лупил по воде. Над грязными хлопьями пены мелькнуло перекошенное лицо брата-два. Натянутые струнами жилы на толстой шее.
Мизинец где-то слышал, что самыми близкими родственниками крокодила считаются птицы. Принять родство крокодилов с динозаврами он мог, но птицы… с ума сойти!
Брат-один хлестал по воде веткой. Слишком далеко от того места, где брат-два пытался уцелеть в схватке с огромной рептилией. Крокодил громко зарычал – Мизинец и подумать не мог, что крокодилы способны рычать. Страшные челюсти защелкнулись с громким хлопком.
В больной голове Мизинца застряли птицы. Птицы и крокодилы. Крокодилы и птицы. Родственники. Не потому ли они, птицы, выковыривают из зубов крокодила остатки пищи?
Он отвлекся, чтобы посмотреть в небо (птиц не увидел), а когда опустил взгляд, увидел, что крокодил уплывал. Замедлился. Развернулся в темной воде, над поверхностью показались раздувшиеся ноздри и глаза с вертикальными зрачками. Толстая чешуйчатая кожа не отражала солнечный свет.
Мизинца окатило волной страха. Что, если монстр рванет к берегу, выпрыгнет из воды и помчится на него, отталкиваясь от земли сильными перепончатыми лапами?
Крокодил развернулся и поплыл прочь, интенсивно орудуя в воде хвостом, который ничем не уступал гребному винту моторной лодки.
– Да! Так ему, братишка! Да! – ликовал старший Ежевикин.
Младший плыл к берегу.
Все смотрели на него. Смурф, который так и не решился выстрелить. Боялся задеть брата-два? Или не хотел тратить патроны? Трясущийся как осиновый лист Оз. Даник, забывший о камне в руке: рука висела у бедра, еще чуть-чуть – и расслабленные пальцы разожмутся.
– Круто! – закричал Зиппо. – Это так же круто, как Кейдж и Траволта в «Без лица»! Когда они целятся в свои отражения! Ох и…
Зиппо запнулся.
Брат-два вышел из воды. Его встречал брат-один, намереваясь расплющить в объятьях. Но вместо этого отпрянул с раскинутыми в стороны руками и тяжело задышал.
– Хера себе, – сказал Смурф.
У младшего Ежевикина не было левой руки.
Это было совсем не круто.
Вместо руки висела окровавленная культя. Из рваной раны торчала расщепленная кость, болтались лохмотья кожи. Кровь лилась, будто из крана, барабанила по воде. Рука отсутствовала почти полностью. Откушена по плечевой сустав. Мизинец видел обрывки вен и мышц.
Брат-два выбрался на берег. Наклонил голову к ужасной ране, чтобы лучше рассмотреть, и его лицо побагровело.
Брат-один впился ногтями в собственные щеки и завопил.
Даник улыбался. В вылинявших голубых глазах стояло что-то вроде торжества.
– Помогите ему… – застонал брат-один.
Сам он отходил все дальше от берега, от изуродованного брата, медленно поворачивая голову вправо и влево, словно не мог понять, кто все эти люди вокруг.
Мизинец увидел себя со стороны. Похожий на него парень – только худой и ужасно бледный – шел к брату-два. Этот парень-близнец стянул футболку и стал рвать ее на длинные полосы.
Мир сделал тошнотворный кувырок, и Мизинец оказался внутри этого парня. Его переполняли страх и что-то еще… решимость. Он умел накладывать жгут. Научил отец. Когда Мизинцу было лет десять, отец колол на озере дрова и разрубил себе топором ступню. Он не закричал, насколько помнил Мизинец, а просто сел на бревно и смотрел на глубокую рану, из которой толчками била кровь. На лице отца появилось выражение удивления, он словно спрашивал себя, как такое могло случиться. Потом поднял голову, увидел Мизинца, подозвал, махнув рукой, и стал командовать: принеси, наложи, затяни, обвяжи, снова затяни.
Брат-два шагнул навстречу. Мизинец не видел его лица: его будто стерли и покрыли красным лаком. Мизинец протянул руку, и в этот момент громыхнул выстрел.
Брат-два дернулся и стал заваливаться назад. Упал навзничь в воду.
– Не-е-ет! – страшно закричал брат-один.
Мизинец присел на корточки, обхватил голову руками и повернулся. Должно быть, он сделал это очень быстро, потому что увидел, как падает гильза, вылетевшая из окошка затвора.
Смурф продолжал целиться туда, где секунду назад стоял брат-два. Мизинец выронил порванную футболку, и она поплыла за изуродованным телом. Пена у кромки воды стала красной. Река ликовала.
– Он бы не выжил, – сказал Смурф и начал разворачиваться.
Даник шагнул к нему с занесенной над головой рукой. Не стоял на месте и брат-один – бежал к Смурфу. Мизинец сидел, прислушиваясь к гулкому звону в черепе, наблюдая, как время неторопливо смаргивает картинки, заставляя их двигаться.
Смурф увидел Даника, и его лицо вытянулось. Выстрелить он не успел.
Брат-один врезался в Даника и повалил на землю. Камень покатился по глине, оставляя неровную бороздку. Бейсболка слетела с головы Даника. Брат-один заработал кулаками.
– Чего не лыбишься, вафел?! Не смешно тебе?!
Он все бил и бил, крепкие руки ходили поршнями, костяшки покраснели от крови. Даник перестал шевелиться.
Голова Мизинца полнилась колким ужасом, похожим на черные мысли безумца. Он пополз вперед, вцепился в мокрую спину брата-один, полез по нему, схватил за плечи и повалил на бок.
– Уже не смешно? Да? – хрипел брат-один, продолжая таранить кулаками воздух. – Не смешно?
Потом вывернулся и саданул Мизинцу локтем в зубы. Лопнула верхняя губа, Мизинец почувствовал металлический привкус крови. Он упал на спину и не смог встать: Смурф наступил ногой на грудь. Мизинец увидел направленный в лицо пистолет.
– Не рыпайся.
Брат-один вскочил на ноги. Шрам на его лбу стал бордовым.
– Иди сюда, гондон! Сюда иди, сказал!
Он подлетел к Зиппо, схватил за кофту и потянул к лежащему Данику.
– Пожалуйста, не надо, – повторял Зиппо, – пожалуйста, не надо, пожалуйста…
– По лицу его бей! Давай!
Даник был мертв. Мизинец понял это, когда увидел голову парня.
– Бей, говорю! – верещал брат-один. – Бей, сука! Урою!
– Пожалуйста, не надо…
Зиппо трясся от рыданий. Попытался упасть на колени, но брат-один вздернул его вверх. Вмазал кулаком в шею. Зиппо закашлял.
«Это все не по-настоящему, – подумал Мизинец. – Я утонул, и всего этого нет».
– Бей!
– Пожалуйста…
Зиппо поднял ногу и несильно пнул неподвижное тело Даника.
– Давай! По лицу!
– Не…
– Бей, сука!
Зиппо ударил.
– Сильнее! Так! Еще! Еще!
Взгляд Зиппо перестал быть осмысленным, мышцы на лице расслабились. Что-то оборвалось внутри него. Тот, кто продолжал бить мертвого Даника, был маленьким, костлявым и безумным; он сидел за центральным пультом управления в голове Зиппо. Бил и топтал.
– Не надо! – заверещал Зиппо, на секунду прорвавшись к пульту, и тут пропал звук, хотя рот Зиппо был распахнут, а лицо тряслось.
Это было до того страшно, что Мизинец закрыл глаза.
Открыл, когда его толкнул Смурф.
– Подъем! Хватай баулы, и валим.
Мизинец поплелся к дереву, вокруг которого вечность назад обвязал веревку. Там был Кляп: сматывал веревку петлями. Рядом стоял старший Ежевикин, подкидывал в руке нож, поглядывал на реку, которая унесла тело его брата.
Мизинец плохо соображал. Сколько просидел с закрытыми глазами – не помнил. Как на этом берегу оказался Кляп – не помнил. Куда делось тело Даника – не помнил. Скорее всего, тоже скинули в реку. Может, даже он сам… под управлением маленького, костлявого и безумного человечка, всегда готового вскарабкаться за центральный пульт.
Кляп посмотрел на Мизинца и кивнул: знаю, все знаю. На Кляпе были только джинсы, волосы – мокрые, на торсе блестели капельки воды.
Зиппо сидел на траве и едва заметно раскачивался. То ли всхлипывал, то ли сдавленно вздыхал. Мизинец посчитал это хорошим знаком, но потом увидел выражение лица парня, его пустые глаза.
– Почему ураганы называют женскими именами? – спросил Зиппо, глядя сквозь Мизинца. И сам ответил: – Потому что когда они уходят, то забирают твои дом и машину[65].
Зиппо разговаривал сам с собой. Или со всем миром.
«А где…»
– Где Оз? – спросил Мизинец.
Шедший сзади Смурф ткнул его в спину чем-то твердым:
– Задрот ноги сделал, прикинь?
Что-то в голосе Смурфа заставило Мизинца тайно возликовать. «Вот так Оз! Хоть ему удалось!» Потом вспомнил Даника, Русю, Крафта… Ствол пистолета больно уперся в позвоночник, и Мизинец упал на колени, стал собирать вещи. Взял рюкзак Даника, сжал в руках, стиснул зубы.
– Я всегда буду ураганом, – бесцветно произнес Зиппо. – Ураган – это красиво[66].
Стена. Стена была рядом, похожая на сгнившую цветную капусту. Стена торопила. Стена звала.
Стена смеялась вместе со Смурфом и братом-один, когда они нашли Оза.
Оз лежал без сознания прямо на дороге, бегущей на запад от разрушенного моста. Не захотел – или побоялся – свернуть. Или его подвел перегруженный мозг.
Мизинец едва не заплакал, когда увидел растянувшееся на асфальте худое тело. Испугался, что Смурф забьет Оза до смерти. Обрадовался, что теперь они не собьются с пути. Все вместе. Не мог сконцентрироваться на одной эмоции. Проваливался в пустоту. Голова раскалывалась от неустанного режущего писка.
Смурф присел возле Оза. На его лице застыло желчное выражение.
Брат-один остался с Мизинцем и Кляпом. Следил, чтобы ничего не выкинули. Играл ножом. «Он убил твоего брата», – вертелось на языке Мизинца. В голове плавали клочья тумана. Мизинцу вдруг захотелось положить тяжелую голову на колени мамы, закрыть глаза и уснуть от нежного прикосновения к волосам.
Он закашлял. В горле застрял комок слизи. Кляп постоянно шмыгал носом.
Смурф харкнул Озу в лицо. Зеленоватая сопля стекла по острой скуле, запуталась в клочковатой бороде. Глаза Оза метались под опущенными веками.
Смурф встал и двинул Озу ногой в живот.
Оз свернулся калачиком и застонал.
– Подъем, гнида! – рыкнул Смурф и наступил каблуком на руку Оза.
Очень долго шли.
Мизинец, Кляп, Оз и Зиппо – впереди. Конвоиры, Смурф и брат-один, – сзади.
Зиппо шел как лунатик, приходилось направлять. Иногда открывал рот и выдавал обрывочную чушь. Цитаты из фильмов.
Потянулись вспаханные поля. Группа прошла мимо дома, опрокинутого на скат крыши. Кляп сказал, что в Польше есть смешные дома, которые стоят на голове. Специально так задуманы. Кляпу показывал отец, архитектор.
Перевернутые дома здесь и сейчас смешными не были.
Увидели вдалеке очертания города. Стали на привал.
Смурф и брат-один забрали остатки еды и устроились поодаль. Смурф сидел на двух одеялах, разбирал и собирал пистолет. Доставал из рукояти магазин, выключал предохранитель, сдвигал спусковую скобу, отделял затвор, поднимал скобу, вынимал пружину. Затем собирал и проверял.
Мизинец лежал на боку и думал: «Что теперь?»
Теперь у них не было Даника. Не было сердца, в котором плескалась настоящая, чистая ярость. У него, Мизинца, остался только Кляп (зашуганный Оз и пустой Зиппо не в счет). Он и Кляп. Вдвоем против двух убийц, Смурфа и брата-один.
Они должны сбежать. Как только появится возможность. И молиться, что смогут затеряться в глазу урагана.
Осталось выяснить: хватит ли у них решимости и сил?
Зашло солнце, его лучи рассыпались из-за кромки Стены. Небо, обрамленное Стеной глаза, теперь воспринималось по-иному. Будто Мизинцу позволили недолго полюбоваться и вот-вот заберут.
Мизинец долго смотрел на гаснущее небо и все ждал, когда эта тварь – ураган – моргнет своим огромным глазом без радужки и его веки сомкнутся над ними.
«Как только появится возможность… – думал он. – Силы… встать, идти, бежать… бежать…» Слово казалось холодным и тяжелым, как кусок свинца. «Бежать… если хватит сил…»
Мизинец упал в сон, прямо на широкую кровать. Лежал на ней, сдавленный безликими телами, и боялся пошевелиться. Проснулся, когда кто-то закинул ему на живот темно-зеленую чешуйчатую ногу без ступни.
Проснулся и целое блаженное мгновение не помнил ни черта об урагане. О парнях, рядом с которыми шел внутри дьявольского бублика. О парнях, которых пожрали твари из Стены. Ни черта. А потом мыльный пузырь лопнул, и все, что оказалось за его радужной пленкой, было злым.
Над Мизинцем нависало лицо Смурфа.