Серая пыль. Брат-один бьет лежачего. Человек, которому не помочь. Тайна коробки из-под «Нинтендо». «Лава»
Смурф навис над Озом:
– Это все долбаный ураган, а? От него меня глючило?
– Не… не знаю.
– Ты же, сука, умный. Книжки читаешь.
– Я ни о чем таком не… не читал.
– Чего тогда в них пялишься, если ни хера не знаешь? Какого хера я видел там отчима? А?!
– Где?
– В сраном убежище!
Оз тер и без того красную шею. На лице блестели капельки слюны Смурфа.
– Может, от нервов… усталости… – промямлил он.
– Фуфло!
Смурф сделал шаг назад и сел на опрокинутый тополь. «Выпал» из разговора. По лицу было видно: понял, что сболтнул лишнего.
– Ты видел своего отчима? – спросил брат-один.
Смурф глянул на него безумными глазами.
– Завали пасть! Понял?! Завали на хер!
Глазки брата-один забегали под лицемерно полуопущенными веками. Брат-два зачастил:
– Смурф, да ничего такого… просто…
– Это был не он, – уже спокойнее сказал Смурф, но Мизинец заметил, как раздуваются его ноздри. – А знаете, сука, почему? Потому что я его кончил. Посадил на перо и смотрел, как мудак хлопает ртом.
Смурф вытер рукавом лоб.
– В подъезде его пырнул. Вечером подкараулил, он даже не заметил, кто на лавке сидит. Зашел следом, раз-два в спину – и привет. Хотел сразу свалить, но у него такое лицо было… будто сдулось. Уже не лыбилось по-дебильному… Ну, я сел рядом, смотрел на него, сам улыбался. «Нехер было ее трогать, – сказал ему. – Кто ты ей, сука?»
«Он это о матери или о сестре?» – подумал Мизинец.
Смурф рассматривал свои грязные руки.
– А потом он сдох, и я пошел домой. Дрых как – ха!.. – убитый. Только утром соседи кипиш подняли. Ну, есть еще вопросы?
У братьев хватило ума промолчать.
– Перо жаль, – сказал Смурф. – Хороший был нож. Я его сначала во дворе зарыл. Потом откопал – и в реку. Как в фильмах. – Он поднял на Зиппо красные, провалившиеся в череп глаза.
Зиппо промолчал.
Смурф поднялся, подошел к Озу и вырвал из его рук книгу. Мизинец мысленно взмолился, чтобы Оз смолчал, не бросился на Смурфа в жалкой истерике, чтобы проглотил то, что собирался сделать крепыш. Почему? Потому что теперь был точно уверен, что Смурф способен не только ударить, но и?.. Что изменило это случайное откровение Смурфа, порожденное кошмаром вчерашней ночи? Мизинец ведь и раньше догадывался, кто перед ним: злобный гном из глубоких пещер; бык, размахивающий ножом перед лицом Пальца; куча дерьма, оставшаяся от цивилизованности. Догадывался – именно что догадывался. А теперь знал.
Оз смотрел на Смурфа глазами ребенка, отец которого собирается утопить щенка. Смурф повертел книгу в руках, наверное плохо соображая, что это, а потом шумно втянул носом воздух – толстая шея раздулась – и швырнул книгу в костер. Оз сдавленно застонал.
Смурф стоял над ним, ожидая, когда тот кинется к костру, а лучше – на него, но Оз не двигался. Обхватил колени руками и смотрел в одну точку, мимо костра. Ленты пламени сцепились оранжевым шатром над раскрывшейся книгой. Страницы тронуло огнем, они чернели и скручивались, превращались в серую пыль. Космы огня терлись о пузырящуюся обложку. В корешке кипел клей. Шипело и дымилось.
Мизинцу показалось, что он знает, о чем думает Оз. О двух книгах, которые остались в рюкзаке. Оз не думал о мертвых – думал о выживших. Или все-таки… У каждого свой кошмар. Возможно, для Оза – это гибель книг.
Не дождавшись реакции, Смурф пнул Оза в бедро (тот покачнулся, но не пикнул), громко харкнул в костер, застегнул подранную косуху и улегся на раскатанный спальник. Лучшие вещи теперь переходили Смурфу, об этом заботились братья Ежевикины.
На отдых оставалось около часа. Мизинец не спал. Скреб по стенкам жестянки пластиковой ложкой, глотал теплую фасоль, запивал минералкой.
Одежда была грязной и вонючей: окостенелые джинсы, футболка – в пятнах засохшей крови. Раны на груди зудели, тело чесалось. Влажные салфетки закончились. Мизинец разулся, промыл носки минералкой и развесил над костром. Рассматривал кровавые мозоли.
Грязный, вонючий мальчик. Вот кем он стал. Кем стали они все. Пещерные люди. Что дальше? Начнут убивать друг друга за еду?
Мизинец глянул на Оза, и ему стало стыдно: за школу, за деньги, за подколки и тычки. Он не хотел быть Смурфом, но в чем-то им был. Был гадким старшим братом для таких отщепенцев, как Оз. И всегда находились ежевикины, готовые поддержать любую гнусность.
Мизинец провел ладонью по сальным волосам. Волосы отросли и начали курчавиться. Он стеснялся своих волос – стригся коротко, не под ноль, конечно, не так, как Смурф… Кстати, что с ним не так? Череп Смурфа оставался гладким, будто всего час назад побывал под бритвой. Гладкая синева с черными точками волос.
Мизинец обвел взглядом группу.
Кляп – худощавый, ушастый, коротко стриженный – грыз заплесневелый сыр. Три года назад семья Мизинца переехала в новый район, и он познакомился с Кляпом. Раньше Кляп стригся «под горшок». Выглядел по-дурацки – Мизинец называл прическу друга «театральной», уж больно напоминала занавес из-за пробора. Кляп был замкнутым, но раскрылся в дружбе. Наверное, Кляпу не хватало отца. Старшего брата. Кого угодно, кто мог быть рядом. Они были одногодками, но Мизинец чувствовал собственное «старшинство», и это его устраивало.
Оз сидел, обхватив колени одной рукой, другая лежала на рюкзаке. Будто разговаривала с книгами. Умный, нерешительный парень. Сколько в нем жалости к себе и ненависти к другим? Достаточно ли ему того, что книги неспособны предать? Мизинец несколько раз видел родителей Оза: невзрачная парочка интеллигентов, соединившихся по остаточному принципу. Яблоня, с которой упало усатое яблоко. Или он все упрощает? Как часто отец Оза говорил сыну, что любит его? Да, это все детские слюни, противная мякоть, но все-таки – как часто?
Даник спал, завернувшись в одеяло, которого хватило бы на двух Даников. Маленький самурай. Смелый и принципиальный. Мизинцу захотелось, чтобы Даник считал его другом. Захотелось… быть похожим на него.
Зиппо. Парень с «золотой» зажигалкой и внутренней фильмотекой. Живой и общительный. Да, немного простоватый и чудаковатый, но что с того? С ним всегда весело.
Крафт. Неблагополучный Крафт, который хочет казаться развязным и решительным. Но что скрывается за этой маской? Какие страшные истории и слезы?
Светловолосый Руся с девчачьими чертами лица. Безобидный с виду хвастун. Руся бухыкал во сне. Но, кажется, все было не так плохо, как виделось вчера. Лицо Руси порозовело, он откашливал мокроту и дышал без жуткого посвиста. Они меняли ему повязки, поили горячим. Оз наугад пичкал Русю каким-то антибиотиком, найденным Кляпом в аптеке торгового центра.
Смурф. Тот, кто пырнул отчима ножом. Убил человека. И братья Ежевикины. Те, кто с радостью обглодали бы останки. Мизинец не хотел думать о них и их семьях.
Группа… попутчики…
Все как один запаршивели, обесцветились. Черно-белые Лавкрафты. Даже глаза парней казались выцветшими, блеклыми…
Что не так с ними всеми?
Если не вдумываться, ответ казался простым: «Ураган».
Мизинец вспомнил про лист бумаги, выпавший из кармана Руси, достал и принялся читать.
Город. Очередной разрушенный город.
Сколько их было? Сколько будет?
Металлические трубы, напоминающие перископы или пушки танков, поверженных ядерным взрывом. Полиэтиленовые птицы. Осколки шифера. Кирпичные и бетонные зубы, торчащие из земли, – кладбище гигантских рептилий. Кладбище кораблей. Просто – кладбище.
Если сосредоточиться на работе мышц и сухожилий, думать о беге как об изнурительных тренировках, то можно увидеть в этом полезную простоту, необходимость, цель. Бежать мимо поваленных бетонных секций, вырванных с корнями деревьев, взорвавшихся котлов отопления и обросших мусором автомобилей, похожих на бегемотов в трясине, и видеть лишь привычные декорации… Если…
«Да кого я обманываю!» Болели колени, голени, кололо в боку…
Парни задержались у развалин продовольственного магазина. Напротив, через дорогу, ураган свел на нет усилия безликих строителей. Разметал по округе листы профнастила, кабинки биотуалетов и строительные леса. С хрустом сомкнул челюсти на бытовках. Перевернул самосвал. Строительный кран рухнул на монолитный каркас недостроенного здания, врубившись в него желтым решетчатым клювом. На пустыре, слева от стройки, торчало одинокое дерево, голое и черное, будто первенец мертвой земли.
Мизинец выбрался из магазина. Стоял и смотрел на дерево. К стволу прилип обрывок серой пленки – пластырь на рану.
Подошел Оз.
– Я ошибся.
– В чем?
– Самый долгий ураган не угасал двадцать семь дней. Я успел прочитать, до того как…
«Смурф накормил костер».
– Ясно.
– Ураган родился в Атлантическом океане, через Карибское море и Мексиканский залив попал в Северную Америку, в горах стал внетропическим, пересек весь континент, потом Атлантический океан и пошел по Европе.
– Далеко дошел? – спросил Мизинец, хотя плохо понимал, о чем говорит Оз; представил карту мира, цветные пятна стран, но дальше дело не пошло.
– До Сибири.
– И что это нам дает?
– Ничего. Я просто…
– Никому об этом не говори. Особенно…
Оз поспешно кивнул, как-то нескладно отскочил, присел и стал копаться в мусоре. Мизинец обернулся. Возле обломка стены стоял Смурф. Этот упырь откопал где-то солнцезащитные очки.
– Ты там срешь стоя или дрочишь? – поинтересовался Смурф. – Хавку кто искать будет?
Мизинец полез внутрь магазина. Одно радовало: нет крыши – нечему упасть.
Зиппо тряс упаковкой чипсов, на которой была изображена нижняя половина лица Халка.
– Парни, а вам какой Халк больше нравится? Нортон или Руффало?
– Груффало! – откликнулся Даник. – Мне его мама в детстве читала.
– Нортон, – проголосовал Кляп.
– А мне…
Зиппо не закончил. Перебил брат-один:
– Да ты уже затрахал со своим кино! Дебила кусок!
– А ты…
– Что? Что? – Брат-один стянул спортивки и повернулся к Зиппо задом: – Не хочешь посчитать, сколько у меня катышков в междужопии?
– Дурак. – Зиппо опустил голову. Сдался.
Но братья уже распалились. К Зиппо подскочил брат-два:
– А за базар ответишь, а? Брата дураком назвал?
– Он первый. Дебилом обозвал.
– Так ты дебил и есть. Что, нет?
– Сам дебил!
Брат-два прыгнул на Зиппо, и они покатились по битому кирпичу. Зиппо оказался снизу. Он молотил руками и ногами, но не мог толком размахнуться. Удары выходили слабыми – шлепки, а не удары. Брат-два пыхтел и царапался, пытался укусить за лицо. Затем, изловчившись, просунул руку между паучьими лапками Зиппо, накрыл лицо соперника ладонью и надавил. Зиппо вскрикнул от боли: затылок впечатался в обломки. Брат-два, замахнувшись, ударил его кулаком в нос. Зиппо перестал сопротивляться. Клубок распался. Брат-два устроился поудобней и ударил еще раз. Кулак прошелся по скуле.
– Эй! – крикнул Даник. – Хорош!
Мизинец пополз к Зиппо, но Смурф несильно толкнул его подошвой в плечо, и он завалился на бок.
– Не лезь.
Мизинец не послушался – пополз дальше. Смурф остался за спиной. Мизинец поднялся на ноги и увидел спешащего Даника. Но первым успел брат-один. Шагнул к Зиппо и рассчитанным движением саданул ногой. Удар пришелся в челюсть. Брат-два вскочил, всем своим видом показывая, что собирается последовать примеру брата. Зиппо перевернулся на бок и зашелся кашлем.
Даник оттолкнул брата-два и встал во весь свой маленький рост между братом-один и Зиппо.
– Два на одного! Охренели?
– Сейчас тоже охренеешь! – Нижняя губа брата-один отвисла, обнажив желтые квадратные зубы.
Мизинец встал рядом с Даником. К ним присоединился Кляп.
Между разрушенных стен заметалось ущербное эхо хлопков. Смурф хлопал в ладоши. Его обманчиво веселые глаза таили в себе что-то темное и свирепое.
– И победа присуждается, – Смурф выдержал паузу, – и-и-инкубаторам!
Даник отвернулся от сопящего брата-один и помог Зиппо подняться. На подбородке Зиппо вздулась багровая шишка, из носа капала кровь. Зиппо осторожно потрогал челюсть, оскалился. Зубы были красными от крови. Он помотал головой и зажмурился.
– Все, конец веселухе. – Смурф снова похлопал в ладоши. – Попетушились, и за работу!
Он нашел взглядом Крафта, который стоял возле перевернутого холодильника и лупал глазами.
– А ты, бомжара, че завис?
– Я не бомжара… – промямлил Крафт.
– Хавку выгребай!
Через двадцать минут они бежали на северо-запад. Оз сказал, что ураган рисует огромную спираль.
Город был длинным, все не хотел заканчиваться. Вытянулся вдоль широкой – наверняка главной – улицы; типовые микрорайоны, за ними – рыжие от руды горно-обогатительные комбинаты (просветил Оз), дальше – степь или что-то еще, плоское и мертвое. Комбинатам чего-то не хватало. Мизинец понял не сразу: не хватало труб.
Руся бежал сам, отказался от помощи. Трусца (и простуда) вышибала из него мутный пот; он часто вытирал лицо рукавом кофты. Его знобило. Рядом бежал Даник, готовый подставить плечо.
Зиппо держался довольно бодро для парня с шишками на подбородке и затылке. Заявил, что в «Олдбое» – корейском! – герою досталось покрепче, тот даже дрался с ножом в спине. Братьев Ежевикиных Зиппо будто и не замечал.
Мизинец подождал, когда Смурф и братья оторвутся на достаточное расстояние, достал найденную упаковку «Эм-энд-эмса» и поделился с ребятами.
Машины лежали крышами вниз, как дохлые жуки. Микроавтобус уперся бампером в днище раздавленной легковушки: багажник вздернут на обломок стены, задние габариты заглядывают в дыру. В провале виднелись балки перекрытия, с которых свисали рубероидные вымпелы.
Мизинец чувствовал хрупкое сплочение с Кляпом, Даником, Зиппо, Крафтом и Русей. Смурф и братья Ежевикины были злобными двуногими крокодилами из «Необыкновенных приключений Арбузика и Бебешки», а они – плененными детьми, которых заставили крутить колесо. Как и у книжных героев, у них были свои секреты – они делились ими, словно передавали по кругу секретную записку с хрюшкой-шифром, начертанную спичечным угольком.
Старались избавиться от кошмарных видений.
Мизинец начал первым. Рассказал о мусорных карликах на гироскутерах, которых видел в сгоревшем квартале и в третьем форте. Он удивился, как легко это далось. И не обиделся, когда Зиппо безобидно усмехнулся и назвал карликов лепреконами.
Кляп рассказал о мертвых бабушке и дедушке. Как они шли за ним, по-киношному вытянув руки. А в другой раз звали его из казармы, окна которой были заложены кирпичом. Спрашивали, почему он не приехал попрощаться. А затем – начали кричать.
Кошмар Крафта они уже знали – ломаный-переломаный человек-свастика. Крафт тоже видел его в форте, на этот раз гораздо ближе: существо с вывернутыми ногами и руками катилось с холма.
Зиппо видел Чужого. Фильм о жутких ксеноморфах он посмотрел в семь лет. Его часто оставляли дома одного, и он быстро освоил ноутбук старшей сестры. Вбивал в поисковик «КИНО» (ему нравилось писать капслоком) и выбирал по картинке. Чужие снились ему неделю, месяц, всю жизнь. Даже повзрослев, Зиппо иногда просыпался в холодном поту, вглядываясь в темные, покрытые слизью коридоры. Ксеноморф следовал за ним в Стене глаза, щелкал внутренней челюстью.
Даник никого не видел. Зато несколько раз слышал смех, похожий на свист ветра. Или ветер, похожий на смех. Он был уверен, что кто-то глумится над ним, высмеивает его маленький рост.
Оз сказал, что видел мальчика. «Мертвого?» – спросил Кляп. «Нет. Но он был в урагане, в Стене. Его носило ветром. Он сказал мне…» – «Как? Он же был в урагане?» – «Не знаю, но я услышал». – «И что он сказал?» – «Эра воздуха закончилась ураганом». Парни сошлись на том, что это совсем не страшно.
Руся пытался что-то рассказать, но помешал кашель. Мизинец разобрал только «камыш» и «жевал». А потом…
– Шакалы бегут, – предупредил Даник.
К ним приближались братья Ежевикины.
– Поршнями шевелите! – крикнул брат-один.
– Смурф сказал! – поддакнул брат-два.
Долго стояли (даже Смурф завис) на смотровой площадке, открыв рты, заглядывая в огромный карьер.
Желтые, белые, красные, черные линии срезов. Песок, мел, глина, твердые породы. В глубокой чаше запросто уместился бы целый район, несколько районов! В карьере валялась строительная техника: самосвалы, краны, экскаваторы, буры, тягачи, железнодорожный состав. Большие желтые карьерные самосвалы казались такими маленькими – игрушечными. По ступенчатым откосам поднимались рельсы.
Слева стояли фабрики. Разрушенные, покрытые, как и все вокруг, бурой пылью. Ураган не справился с роторным заборщиком – циклопическая машина гордо высилась на фоне истерзанных зданий.
Дорога теперь тянулась по пустынной местности. Редко попадались голые, без веток, деревья.
Снова тащили Русю, по очереди. Прошли несколько километров и устроили привал.
Идущего человека заметил Крафт. Поднял всех криком.
– Ни хрена себе!
– Откуда он?
– Да это труп ходячий!
Мужчина двигался со стороны карьера.
Прошел мимо, не глядя на них. Он не казался опасным. Наоборот. Но парни попятились. Мужчина словно побывал в кипятке: красная кожа, гадкие пузыри с желтой кашицей внутри – некоторые лопнули, обнажив алые лунки. Один глаз был белым – будто сварился.
– Мы должны ему помочь, – прошептал Даник.
– Чем? – спросил Кляп.
Ошпаренный мужчина резко повернулся и пошел на Смурфа.
– Да иди ты на хер! – Смурф отпрыгнул и замахнулся, но так и не ударил. Испугался волдырей.
Братья подскочили к Смурфу, один слева, другой справа, достали ножи.
Мужчина снова развернулся и поковылял в обратную сторону. Почти скрывшись из виду, он остановился, сел на дорогу, потом повалился на бок.
Брат-два сбегал туда и вернулся.
– Готов!
После форта Смурф больше не поднимал вопрос о поиске убежища. Зато охотно распределял обязанности. Теперь он не утруждал себя ноской тяжелого рюкзака – провизию тащили остальные. И готовили, если было из чего, и стояли в дозоре, и рыскали по развалинам.
Смурф забрался в спальник. Братья Ежевикины устроились рядом на одеялах.
Мизинец лежал с открытыми глазами. Встретился взглядом с Озом.
– Оз, давай про ураган. Еще теорию. Только без бога. Научную.
Остальные зашевелились, устраиваясь поудобнее.
– Хм, – сказал Оз, но думал недолго. Наверное, не раз обмозговывал эту тему. – Можно обвинить Солнце. Его магнитное поле как бы все время обновляется, и на короне возникают пузыри…
– Что за корона? – спросил Зиппо.
– Ну, солнечная атмосфера.
– Я думал, там нет атмосферы, – сказал Кляп.
– Не такая, как у нас, но есть. Она состоит из излучения.
– А-а. И что там с пузырями?
У Мизинца защемило в груди. Появилось чувство, что у них больше не будет шанса послушать Оза, вот так, всем вместе.
– Пузыри на короне – это выбросы, солнечные вспышки. Плазма пузырится, отрывается от Солнца и летит к Земле. Целые облака плазмы. Ну, они летят не только к Земле, а во все стороны, но и до нас добираются.
– Не надо про пузыри, – скривился Крафт, видимо вспомнив труп на дороге.
– Не перебивай, – сказал Даник.
– Так вот… эти магнитные облака, солнечная энергия, влияют на земную погоду. В том числе на ураганы.
– Так мы плазмой дышим? – спросил Зиппо.
Оз даже зажмурился, чем вызвал улыбку на лице Мизинца.
– Солнечные выбросы до нас не доходят, прилипают к магнитному полю Земли. А если бы и доходили, ими нельзя дышать…
– Ну и хорошо, – сказал Зиппо.
– Они вызывают магнитные бури, нагревают верхние слои атмосферы. А из-за этого образуются ураганы.
– Круто, – сказал Даник. – Голосую за Солнце. За супервспышки!
– Зырьте! – закричал брат-один. – Зырьте, что за херня!
Все вскочили. Вряд ли брат-один удивился новой мозоли у себя на ноге.
Стояли и вглядывались в горизонт. Туда, где упал обваренный мужчина.
На таком расстоянии было плохо видно, что случилось. Но все-таки, все-таки…
– Они что… его съели?
– Нет… Нет ведь?
– Гребаное говно!
– Боже. О боже!
– Эта тварь сожрала труп!
– Тебя нет, сука! Нет тебя!
– Они… идут к нам…
– Атас!
– Ходу!
Похватали рюкзаки, одеяла и побежали. Смурф на ходу сворачивал спальник, на скулах прыгали желваки.
Мизинец без конца оборачивался. Там, на горизонте…
Ах да. Горизонта больше не было. И рассветов не было, и закатов. Была Стена, а над ней – островок неба. Они были в долине урагана.
И за ними гнались уродливые карлики.
Мертвые люди.
Длинноголовые пришельцы.
Человек-свастика.
Голоса.
Мизинец не видел всех этих тварей.
Их видели другие. Каждый свою. Безумие, но он знал, что так и есть. Слышал крики попутчиков, видел искаженные страхом лица.
Что-то с мощным свистящим звуком рассекло воздух, и в нескольких метрах слева от Мизинца упал гироскутер. Корпус разлетелся на осколки, одно колесо высоко подпрыгнуло, бешено вращаясь. Мизинец не видел, как оно упало, – обернулся.
Карлики приближались. Их было четверо, и теперь они не ехали, а бежали; а сверху…
Мизинец вильнул вправо, пригибаясь, и гироскутер взорвался немного левее и позади него. Ноги окатило осколками пластика и электронных плат. В волосах застрял обрывок провода. Мизинец бросился влево: так делали в фильмах (Зиппо не даст соврать!), чтобы избежать пули.
Два гироскутера упали с неба одновременно: один впереди, другой справа. Бамс! И бумс! В Мизинца отлетела какая-то штука, похожая на большой синий фотоаппарат. Мизинец подпрыгнул, но штука (он понял, что это аккумулятор, упакованный в термоусадочную пленку) больно ударила его под коленную чашечку, и он покатился кувырком. Успел сгруппироваться – подогнул голову, скрутил спину, обхватил колени руками, – превратился в шар. Не хватало только мягкой акробатической дорожки: асфальт теркой прошелся по телу. Мизинец растянулся на спине, ногами вперед, тут же перекатился на грудь и встал на колени.
Так и замер, уперев руки в дорожное полотно.
Смотрел на Крафта.
Крафт отстал. Медленно шел по дороге. Его нагоняли карлики.
Крафт снял рюкзак, кинул на обочину. Лицо его ничего не выражало.
Его и Мизинца разделяло не больше ста метров.
– Крафт! – крикнул Мизинец. – Беги!
Крафт покачал головой. Но продолжал идти.
– Я собирал монеты! – крикнул он. Голос был сухим и ломким. – Монеты и нашивки! Знаешь, что на них?!
Мизинец знал: древний символ, опошленный фашистами.
– Они у меня под кроватью! В коробке из-под «Нинтендо»!
Крафт сделал несколько шагов и остановился. Лицо осунулось, кожа вокруг рта была красной от раздражения, губы кровоточили. Он опустился на асфальт. Не оборачивался.
– Он уже близко? – спросил одними губами.
Мизинец не видел человека-свастику, о котором спрашивал Крафт. Видел карликов.
Карлики – все четверо – прыгнули на Крафта. Стена была далеко, но она не отпустила уродцев без поводков: из карликов выходили коричневые полупрозрачные пуповины, сплетенные из дыма веревки, которые тянулись и тянулись к украденному горизонту… и пропадали из виду.
За секунду до того, как скрюченные маленькие пальцы впились бы в Крафта, по пуповинам проскочил электрический разряд – и карлики взорвались облаком коричневой пыли.
Неведомая сила вздернула Крафта вверх, он завис в метре от земли: руки растянуты в стороны, ступни вместе. Крест с лицом Лавкрафта под перекладиной.
– Нет! – истерично закричал Мизинец. – Нет! Не надо!
Что-то коснулось Крафта – что-то прячущееся в коричневом облаке, само облако – и стало его менять. Крафт широко распахнул глаза. Его правая рука сломалась в локте и согнулась вниз; левое предплечье вывернулось вверх – тоже под углом, не предусмотренным человеческой анатомией. Каждая переделка сопровождалась ужасным хрустом. Крафт не кричал, будто контакт с облаком убил нервные окончания.
Криком захлебывался Мизинец.
Колени Крафта расплющились, а ноги сломались. На асфальт капала кровь. Крафт перестал напоминать человека. Стал похож на куклу, которую создали из человека. На детскую вертушку без палочки.
И он начал вращаться над дорогой. Медленно, по часовой стрелке.
Облако поплыло прочь от Мизинца, забирая с собой то, во что превратился Крафт.
Мизинец подавился криком и попятился на коленях.
Крафт был жив, и он… Мизинцу хотелось верить, что он сопротивляется. Что эти конвульсивные движения сломанных рук – борьба.
Дьявольская вертушка ускорилась, быстрее, еще быстрее, так быстро, что лицо Крафта размазалось в серое кольцо, а сам Крафт – в цветной диск. Вытекающая из ран кровь превратилась в красную пыльцу – словно кровь распылили из краскопульта.
Но Мизинец продолжал цепляться за мысль о борьбе… Может, Крафт победит своего человека-свастику и Чируви выведет его из урагана?
– Он победит, – сказал Мизинец, когда появился Кляп и потащил его за собой, – он может…
Кляп не ответил.
– Ты видел, как он сражался?
– Он умер, – сказал Кляп.
– Нет. Он мог…
– Они убили его. И забрали с собой.
– Но…
Мизинец не нашелся что сказать. Впереди маячили спины попутчиков. Не хватало одной спины.
– Они ушли, – сказал Кляп.
Мизинец снова не нашелся что сказать.
Пелена дождя качалась из стороны в сторону. От ветра и ледяных струй спасал спецкостюм и шлем. Сержант МЧС стоял около «Лавы», широко расставив ноги для устойчивости. Ему казалось, что ураган о чем-то кричит. Или смеется.
– Есть живой! – перекрикивая ураган, сообщил старшина, и сержант стряхнул оцепенение.
В перевернутой «БМВ» шевелился молодой парень, водитель. Двум девушкам на заднем сиденье было уже не помочь.
– Возьми его! – приказал старшина.
– А с этими что? – крикнул сержант.
– Нет времени! Сам видишь, что творится!
Сержант видел. Ураган разрушил город и продолжал наносить удар за ударом. Они не могли спасти всех – лишь попытаться. Не самое удачное время гавкаться с совестью.
Он осторожно вытащил парня из машины, подхватил на руки и понес к «Лаве». Рядовой помог уложить парня в кабину, на задний ряд. Раненый был в сознании, но будто не понимал, где находится. Кажется, сломана рука.
– В больничку надо, – сказал рядовой.
Сержант кивнул, прыгнул за руль и стянул шлем. Старшина забрался на соседнее сиденье, стал растирать ладони.
– Проститутки, – сказал старшина. – В лепешку раздавило.
Сержант не сразу понял, что старшина говорит о девушках в «БМВ».
– Красивые? – спросил рядовой с заднего сиденья.
– Да иди ты, – отозвался старшина.
«Лава» тронулась. Сержант направил шеститонный броневик в сторону городской больницы. Связи не было, но там должны принимать раненых. Если сами не оказались под обломками.
«Лава» была экспериментальным образцом: четырехосное шасси; бронированная кабина, усиленная стальным каркасом; восьмиствольный гранатомет; водомет; системы видеонаблюдения и газовой защиты; отвал с гидроприводом – броневик создали для подавления массовых беспорядков. «Лава» отлично показала себя на пожарах и завалах.
Сержант смотрел на дорогу сквозь стекло, замутненное ливнем, и стальную решетку. «Лава» двигалась в урагане.
На заднем сиденье вскрикнули.
– Как он? – сказал сержант.
– Отрубился, – сообщил рядовой. – Дышит хреново.
– Быстрее можешь? – спросил старшина.
– Попробую.
Старшина сощурился, вглядываясь в боковое стекло. Деревья на аллее гнулись под напором ветра.
Броневик рыскал по дороге, плыл, сержант вцепился в руль. Дворники «Лавы» проигрывали дождю. Но самой «Лаве» было что противопоставить урагану: низкий центр тяжести и большой вес.
Сержант свернул налево, на главную улицу, и повел броневик на север. Ветер бросал под колеса обломки, но сержант умело обходил препятствия. Впереди замаячило здание собора, ураган сорвал с куполов отполированные до зеркальности пластины.
В грозовом небе полыхнула молния. Большая ветка ударила в кабину справа – отбила боковое зеркало.
– Ишь ты, – сказал старшина, будто ураган был его внуком.
Ливень прыгнул на ветровое стекло. Что-то сотканное из ливня.
Сержант дернул руль вправо – броневик накренился, но устоял.
– Ох, сука…
В решетку вцепился огромный зверь. Оскаленная пасть, острые клыки – все из капелек воды. На загривке зверя дыбились тонкие струйки прозрачной шерсти. Задние лапы скребли по отвалу, соскальзывали с опоры.
Сержант вдавил в пол педаль газа и снова рванул руль, на это раз влево. «Лава» пошла юзом. Ливень щелкнул челюстями в полуметре от лица сержанта. Клыки сомкнулись на решетке, и голова зверя взорвалась брызгами.
Скользя наискось по дороге, «Лава» содрогалась всем корпусом. Сержант вывернул руль и остановил броневик.
– Совсем охренел! – крикнул старшина. Кажется, он что-то кричал и до этого.
Сержант распахнул дверь и спрыгнул в глубокую лужу. Хотел удостовериться в том, что зверь исчез. Или его никогда и не было. Фокусы урагана? Или причина в его, сержанта, голове? В той девочке, которой он не успел помочь, слишком поздно отогнав диких собак…
Вновь полыхнула молния, сержант сжался, развернулся к броневику и защелкнул карабин на приваренной к корпусу скобе. Ливень хлестал по лицу, потоки воды стекали за воротник куртки, но сержант продолжал вглядываться в дождь.
Зверя он не увидел. Зато увидел маленькие фигурки. Они были далеко – бежали по дороге в сторону «Лавы», размытые дождем, зыбкие, нереальные… дети? Они не могли быть настоящими. Ветер пытался оторвать сержанта от земли, а дети неслись так, словно нашли способ не замечать ураган…
– Сержант! – надрывался старшина из салона. – В машину, идиот!
Прежде чем отстегнуть карабин и забраться в кабину, сержант еще несколько секунд смотрел на бегущие фигурки и качал головой.
Он хотел взглянуть на мираж еще раз, когда развернул и стал разгонять «Лаву», но левое боковое зеркало смел ураган. А в правом виднелся лишь дождь.