Большой спорт, малый бизнес. Сослагательное наклонение. Смурф находит тачку. Непобедимый
Мизинец открыл глаза. Напротив сидел Зиппо, жевал травинку.
– Сколько времени?
Зиппо глянул на треснувший циферблат.
– Шесть тридцать. Время смерти полицейского Алекса Мерфи. Ну, из «Робокопа».
Мизинец закрыл глаза. Лежал и думал об отце, о брате.
В секцию акробатики его привел отец. Наверняка с односложным напутствием: «Покоряй». Восьмилетний Мизинец занимался в свое удовольствие. Сухой, нетерпимый тон отца начнет волновать его гораздо позже, будить подспудный страх поражения, но сейчас, годы спустя, так легко было представить каменное лицо отца и это «покоряй».
Раз в неделю группу водили в зал для гимнастики, на батут. Мизинец обожал этот день. Подпрыгивал и приземлялся на пружинистую сетку, снова взмывал к потолку, с каждым разом все выше и выше. А еще крутил сальто в яму с поролоном – вот где настоящий балдеж; правда, однажды прокусил язык, и пришлось ходить со скобой. Разминка, растяжка, занятие на дорожке, на ковре, смех в раздевалке.
Через три года сдал на третий юношеский разряд, ничего сложного: кувыркнуться вперед-назад, сделать мостик, стойку на лопатках, «ласточку». Взял два золота в одиночных выступлениях среди воспитанников школы. Понял, что любит молодую тренершу. Начал готовиться к областным соревнованиям.
Работал в паре с худеньким Максом. У Макса была природная растяжка: месяц пропустит, а потом без разминки раз – и на поперечный шпагат! Аж зависть брала: мышцы Мизинца дубели за неделю.
Мальчишки сработались, понимали друг друга с полудвижения. Мизинец – более сильный и высокий – был на поддержке. Не получался единственный элемент обязательного упражнения. Мизинец не мог встать с Максом на плечах. Не получалось, хоть ты тресни. До слез, до обиды. В коленях щелкало, и они превращались в заржавелые механизмы.
Тренер подбадривала: ничего страшного, так бывает, на ковре, перед зрителями, открывается второе дыхание. На последней тренировке, за час до начала выступлений, Мизинец клял засевший в голове страх.
Отец и мама сидели в зале. Брат не появился (позже Мизинец понял: из-за отца).
Мизинец и Макс вышли на зеленый ковер, поприветствовали судей. Синхронное боковое колесо. Переворот по спине напарника с разрывом хвата. Полуколонна… Тренер хвалила и трепала волосы. Мизинец смотрел, как выступают другие пары, и обливался холодным потом: впереди было второе базовое.
Снова вышли на ковер. Мизинец присел, Макс шагнул за спину, сцепили руки в замок, Макс поставил левую ступню на бедро Мизинца, правую – на плечо, оттолкнулся и оказался на плечах напарника, Мизинец стал плавно подниматься, колени хрустнули, но ноги распрямлялись и распрямлялись, вверх, вверх, вверх, руки парней расцепились – и вот они стоят перед залом в полный рост, один на одном. Покорители Эвереста.
Он помнил, как хлопала мама. Помнил, как неподвижно, без эмоций сидел отец – ждал оценок.
Получили самые высокие баллы из всех пар.
Но заняли четвертое место. Идиотская система подсчета: баллы спортсменов со вторым и первым юношеским разрядами умножались на повышающий коэффициент.
Макс расплакался. Мизинец комкал в руках ленточку «деревянной» медали и смотрел на отца. Тот поднялся со своего места и, не глядя на сына, вышел из зала. Его рот казался шрамом, уголки губ презрительно опущены вниз.
Это Мизинец запомнил отчетливее всего.
«Но ведь я был лучше других! Сделал все, что мог! Дурацкие коэффициенты!» Он не сказал отцу ничего подобного.
Через месяц уволили любимую тренершу (повзрослев, Мизинец собирался пригласить ее в ресторан), и одну из тренировок начал хмурый усатый дядька. В знак протеста Мизинец и Макс неделю не появлялись на занятиях, дольше не выдержали – любили акробатику, скучали по батуту.
А потом…
Мизинец что-то почувствовал в тот день. Ощущение близкой беды. Стоял и смотрел на дальний край зеленой дорожки – и едва сдерживался, чтобы не кинуться к электрическому щитку, вырубить свет и выбежать в темноте из зала. И тогда – беда пройдет мимо.
Не решился. Если бы в зале была любимая тренерша, а не этот усатый индюк, если бы…
Мизинец разбежался, и вперед: правая рука в пол, левая в пол, ноги соединяются в воздухе, поворот корпуса, приземление с отскоком спиной вперед, мах назад, прыжок с ног на руки, толчок, выход из курбета… громкий хруст… падение… звонкая тишина.
Он не запомнил боль. Может, ее и не было. Шок опустил рубильник, и на несколько минут в нервной системе стало темно. Мизинец лежал на мягкой дорожке и смотрел, как к нему бежит тренер. Как боязливо подходят ребята. Макс пялился страшными глазами на его ногу. «Я хотел выключить свет, – сказал Мизинец, – не хотел прыгать». «Надо было выключить, – ответил тренер, бледный, суетливый. – Больно?» – «Нет». – «Постарайся не двигаться, хорошо?» Мизинец кивнул. И только тогда посмотрел на правую ногу. Это была не его нога. Голень шла волной – так дети рисуют море. И эта странная, волнистая, нарисованная нога раздувалась на глазах. Мизинец потерял сознание.
Закрытый оскольчатый перелом. Это словосочетание он запомнил на всю жизнь. Обломки кости повредили сухожилия и нервы, но врачам удалось сохранить полную подвижность и чувствительность. Мизинцу сказали, что ему повезло. Лечебная физкультура, физиотерапия – восстановление заняло четыре месяца. Он подумывал вернуться в акробатику, начать с нуля, но однажды встретил в городе Макса. Макс ушел из секции: надоело, да и усатый достал. Мизинец не вернулся.
Отцу было плевать. Или он молчаливо ожидал решения сына и разочаровался результатом? В который раз.
Брата Мизинца отец пытался воспитать в абсолютном подчинении. Не терпел возражений. Поощрял за победы, наказывал за неудачи – нехитрая мотивация достижений. Повзрослев, Палец взбунтовался. Сначала молчаливо сопротивлялся, потом стал перечить, поступать назло. Завязалась упорная борьба. Палец несколько раз сбегал из дома. И однажды не вернулся.
С Мизинцем отец взял другой тон. Его не особо смутили ошибки в воспитании старшего сына, поэтому он всего лишь изменил шаблон: по-прежнему ждал от чада поступков «победителя», но ждал в безразличном с виду молчании, как ждут наступления ночи на крыльце старого дома. Коротко кивал и жал руку, когда у Мизинца получалось. Сжимал губы и отворачивался, когда тот оступался.
В конце концов Мизинец перестал стремиться к успеху. Проще было увильнуть от ответственности. Избежать презрительного шрама отцовских губ. Не рисковать, если возможно.
А если нет…
Мизинец собирался выжить в урагане, чтобы бросить эту победу отцу в лицо. Живому или мертвому – кажется, так говорил офицер Мерфи из старенького «Робокопа».
Брат… а что брат? С братом Мизинец почти не общался. Палец сбежал от семьи к друзьям.
Однажды – это случилось в прошлом году – он выловил Мизинца во дворе, сунул в карман брата пачку мятых купюр и долго рассказывал о своей новой работе. Палец был пьян. Палец назвал отца кретином и посоветовал Мизинцу сваливать.
Самостоятельная жизнь требовала денег. Возить «массажисток» предложил Дема, лучший друг Пальца. Он же свел Пальца с «шефом», познакомил с девочками. Купили на четверых машину, работали по сменам.
«Да ничего сложного, – делился Палец, – главное – соблюдать правила. Перед тем как вести девок на хату, надо проверить клиентов. Если на взводе, неадекватные – отбой. Если клиентов больше, чем добазаривались, просишь „залог“. Бабло за время берешь вперед. Что-то привезти из хавки или бухла – за отдельный кэш. Потом запускаешь баб. Старшая должна отзвониться. Если скажет „все хорошо“ – порядок. Если „все отлично“ – бей тревогу, вызывай Грушу. Видел бы ты, малый, кулаки Груши – мутант, а не человек».
«Если смена хлебная, – хвастался Палец, – можно поднять три-четыре косаря. Четыре косаря за сраный день, сечешь, малый? Носишься по городу на „шлюхомобиле“ и бабло стрижешь. Бывает и пусто, полкосаря за ночь, но редко. Контора надежная: база, все вызовы через админа. Не, говно тоже бывает, куда без говна… Тут недавно трех баб в сауну заказали. Приехал, поднялся, а там не три чувака, а шесть. Отбашляли „залог“. Я запустил баб и стал ждать в машине. Через полчаса админ на трубу стучит: поднимись, проблемы. Захожу, сразу налетают, давай быковать: мол, кого привез, чего шалавы сонные, да мы тебя ща порежем. Я на измену, говорю, давайте других привезу. Бабы трясутся. Хмырь тощий с ножиком прыгает, бабло назад хочет. Думал, попишут. Я бабло за время отдал, с девками вниз – и по газам. Груша разбираться не пошел, сказал: серьезные люди, сам виноват. Минус по баблу на меня повесили. Выходит, два дня вхолостую ишачил. Я тачку Деме отдал, а сам в магазин, вискаря взять. Руку в карман, а там двадцать косарей – „залог“. За время отдал, а „залог“ забыл. На измене неделю просидел, но вроде тихо все, Груша молчок – значит, проканало. Вот такие, малый, ягодицы! У тебя, кстати, с этим как? Телку проверенную подогнать?»
Мизинец отказался. Палец пьяно заржал и ушел. Мизинец достал из кармана деньги, чуть было не швырнул их в урну, но передумал. Просадил с Кляпом в «Клубе».
Так что брат…
Палец знал его лучше других. Лучше других понимал, каково расти под разочарованным взглядом отца. Именно поэтому Мизинец ненавидел брата. Или дело в том, что Пальцу удалось вырваться из родительского капкана, а ему нет?
Все это было в другом, ненастоящем мире; до урагана.
– Почему именно мы? – спросил Даник.
Из одеяла показалась лобастая голова Зиппо. Стрижка «площадкой», как у Арни в «Терминаторе»; правда, не помешал бы шампунь.
– Потому что мы избранные! – воскликнул Зиппо.
Братья Ежевикины сидели у костра. Брат-два зарывал в угли почерневшую жестянку. Брат-один зыркнул на Зиппо.
– Только попробуй сказать, что как Нео в «Матрице»…
– …станешь избранным говнарем, – закончил брат-два.
Зиппо беззаботно пожал плечами: шутят парни. Выполз из одеяла.
Утром, по пути через разрушенную деревушку, которой не было на карте, Зиппо рассказал о своем увлечении. Он записывал в блокнот число убитых и раненых киногероев, вел счетчик взорванных машин и уничтоженных зданий. Отдельно подсчитывал, сколько убийств совершил главный герой. «Вторые „Горячие головы“ – вот где отрыв! – бурлил Зиппо. – Там даже надпись появляется, когда Чарли Шин из пулемета косит: „Самый кровавый фильм всех времен“! Круто!» Мизинец тогда улыбнулся: он помнил эту сцену.
Трассу обступал березовый подлесок. Деревушка осталась позади: рассыпавшиеся деревянные домики, свалка негодной мебели, бытовой техники и стройматериалов. Смятые, как бумажки, листы жести. Стелы печных труб.
Отдыхали прямо на асфальте. Смурф – в кузове пикапа. Пикап с виду казался целым – царапины и вмятины не в счет, – но завести его не удалось, при том что ключи были в замке зажигания.
Привал подходил к концу.
Мизинец достал из костра съежившуюся пластиковую бутылку, налил кипятка в одноразовый стаканчик, всыпал какао, перемешал и подал Русе.
– Избранные, – повторил Даник.
– Богом или дьяволом? – спросил Крафт, наверное вспомнив человека-свастику.
– Конечно богом. И были молнии, и голос, и громы, и было сильное землетрясение.
– Это откуда?
– Из Библии.
– Фигня все это, – заявил Кляп.
– Почему? – спросил Даник.
– Да потому. Я верю в космический писюн-лазер.
Все оживились.
– Чего-чего? – сказал Зиппо.
– Писюн-лазер? – переспросил Крафт.
– А что? Чем хуже? – невозмутимо сказал Кляп. – Докажи, что его нет.
– А ты докажи, что есть, – сказал Даник.
– Зачем? Главное ведь – верить. Или докажешь, что был Иисус?
– Но он был.
– Ага. И Будда. И Аллах. Кем-то были, кем-то не были. Я верю, что Иисус был хорошим плотником.
– Про твой лазер нигде даже не написано!
– А ты все читал?
– А-а, ну тебя.
– А чего? – не унимался Кляп; Мизинец давно не видел его таким разговорчивым. – Вы же сами говорили про луч из космоса. Ну вот! Писюн-лазер!
Никто уже не хотел с ним спорить.
– Если остались только мы, – тихо сказал Руся, – то какой смысл в спасении?
– Не только мы, – ответил Мизинец. – Нам навстречу идет другой ураган, а там группа девчонок. Ураганы встретятся и уничтожат друг друга. А мы объединимся с девчонками.
– Толстая твоя! – сказал Зиппо. – Да чего вы! Это же из «Час пик 3». Когда Картер снял девушек!
– А если это не спасение, а… наоборот?
Все посмотрели на Крафта.
– Тогда толстая твоя, – сказал Мизинец, и все загоготали.
Когда стали собираться, Руся упал в обморок. Сказал «ой» и повалился рядом с костром, который по-пионерски тушил Смурф.
Перенесли на одеяла. Стали спорить, что делать. Оз расстегнул Русину кофту, глянул на Мизинца.
– Кажется, надо приподнять ноги.
– Уверен?
– Так больше крови в мозг попадет.
Мизинец подсунул под ноги Руси рюкзак.
– Выше, – сказал Оз.
Даник задрал Русины ступни вверх. Кляп помогал. Смурф сидел на борту кузова и безразлично следил за суетой внизу.
– Нужен нашатырь, – сказал Оз.
– Откуда… – Мизинец запнулся и глянул на Смурфа.
Тот молча протянул бутылку с остатками коньяка на дне. Мизинец подошел к пикапу, взялся за бутылку, но Смурф не отпускал.
– Если не прочухается, оставим здесь.
Мизинец ждал. Смурф разжал пальцы.
Мизинец вернулся к лежащему на одеялах Русе. Зиппо уже протягивал новенький бинт. Мизинец плеснул из бутылки на рулончик и поднес к лицу Руси. Оз присел с другой стороны и побрызгал водой. Мизинец где-то слышал, что при потере сознания начинают отмирать клетки мозга. Ну или как-то меняться. Он ткнул бинтом в нос Руси.
По лицу парня пробежала легкая судорога. Он открыл глаза, два раза моргнул и тут же зажмурился. Тихонько застонал и вновь открыл глаза. Было видно, как он с трудом пытается сложить пазл – понять, что да как.
– Ты в обморок упал, – помог Мизинец.
– Голова кружится, – пожаловался Руся. – Пить хочу.
– Теперь его можно поднять? – спросил Мизинец.
– Наверное, – сказал Оз.
Как будто у них был выбор.
Помогли Русе сесть, дали попить. Руся был бледным и вялым. Мизинец вспомнил слова Смурфа, и ему стало страшно.
– Ты как? Идти сможешь?
– Бежать, – подсказал брат-один.
– Ему бы капельницу, – сказал Оз.
– Говнятельницу. – Смурф подошел и забрал у Мизинца бутылку. Вылил остатки в глотку. – Минута, и гоним.
Руся согнулся вправо, и его вырвало; сгустки тушенки, разбавленные какао, вышли из него клейким потоком.
Какое-то время толкали пикап; Руся лежал в кузове. Но машина была тяжелой, а дорога шла на подъем. Трасса была относительно чистой: сосны полегли кронами в придорожную полосу, и если бы пикап удалось завести…
Если бы да кабы.
Сослагательная дрочка.
Если бы Руся не поранил руку.
Если бы они догнали броневик спасателей.
Если бы работал интернет.
Если бы…
Если бы…
Если бы была жива мама…
«Она жива! Она спаслась! Я вернусь и…»
Мизинец яростно налег на задний борт. Вскоре дыхание сбилось, и он сбавил темп.
До этого момента он как-то не задумывался над тем, что будет после урагана. Что они будут делать, если уцелеют. Мысль, что ураган отобрал у них все, отобрал уже сейчас – родителей, друзей, знакомых, квартиры, улицы, город, – поразила его своей гнусной неотвратимостью. Это было как выйти на гимнастический ковер со сломанной ногой. Это было гораздо хуже.
Миновали подъем, толкать стало легче, но тут закричал Смурф, который бежал впереди пикапа:
– Стопэ!
Дорогу перегораживали обломки рухнувшего самолета. Вокруг тлели деревья.
Даник забрался в кузов и помог Русе спуститься. Мизинец принимал на земле.
Кажется, самолет был не очень большим. Мизинец живо представил: крылатая машина разваливается в ураганном воздухе, и с неба сыплются металлические обломки. Стойки шасси, куски крыльев… люди. От удара о землю человеческие тела взрываются кровавыми ошметками.
Мизинец поднырнул под искореженный обломок, похожий на хвост самолета, отвернулся, чтобы не видеть того, что лежало справа. Через сто метров увидел на обочине турбину; двигатель выглядел невредимым.
Подождал Даника и Русю.
– Как ты? Бежать можешь?
– Постараюсь… – Руся улыбнулся так, словно это причиняло ему боль.
Чтобы увидеть небо, стоя лицом к Стене глаза, пришлось высоко задрать голову.
– Ну, хотя бы идти.
Подгреб Смурф.
– Не побежишь – бросим.
– Побегу…
– Тебе же лучше. – Смурф повернулся к Озу. – Сколько до твоего бункера?
Оз прикинул по карте.
– Километров двадцать.
– Погнали. – Смурф толкнул Оза в спину. – Рядом шлепай.
Они побежали. Руся висел на плечах Мизинца и Кляпа. Обливался холодным потом и заливисто кашлял. Вскрикивал, когда Мизинец случайно задевал раненую руку.
Лес прервался пустырем. Справа одиноко высилась водонапорная башня. Зачем она там? Почему уцелела? Может, неспроста – надо зайти, получить ответы…
«Глупость», – подумал Мизинец, но на башню обернулся.
Снова потянулся лес, редкий, плешивый.
Наконец остановились. Мизинец достал бинокль и стал рассматривать скопление черных пятнышек в дальнем конце дороги. Там, где начинались поля.
Потом опустил бинокль и увидел, как к нему приближается Смурф. Кулаки сжаты, лицо перекошено.
– На что пялишься! Я же сказал…
– Машины.
– Что, на хер?
– Там машины, – сказал Мизинец. – Нам нужна тачка.
Затор образовался у транспортной развязки. Автомобили сгрудились возле опор и насыпей частично разрушенного моста, по которому проходила другая дорога.
Основную магистраль разделяли бетонные парапеты. «Ситроен» впечатался в ограждение, у машины не было переда. «Вольво» припало днищем к асфальту, сверху громоздился «гелик». Встречные потоки были забиты покореженными автомобилями. Сбившимися в кучи, сцепившимися бамперами. Перевернутыми, раздавленными. Пустыми. С мертвыми водителями и пассажирами.
– Надо обойти мост, – сказал Мизинец. – Даже если найдем здесь тачку на ходу – не проедем.
С другой стороны моста дорога была более-менее чистой. Чуть что – можно проскочить по полям.
Смурф посмотрел на Стену.
– Десять минут, а потом валим. Хочешь тащить этого – тащи. Ждать не буду. – Смурф похлопал Оза по худой шее, тот весь сжался. – Задрот-навигатор идет со мной.
Перебрались через мост. Мизинец оставил Русю у парапета и стал петлять между машинами. Сунулся в салон «Мазды», но тут же отдернулся: на сиденьях лежал мертвец. Мизинец захлопнул дверцу, но смрад разложения успел окольцевать голову. Невидимые щупальца заползли в ноздри.
«Ничего не выйдет, придется…»
Мизинец не успел подумать, что придется сделать – вернее, сможет ли он на это пойти, – услышал крик Смурфа:
– Есть!
Раздался шум двигателя. Он был похож на рев проснувшегося дракона. В этом мертвом, разрушенном мире еще водились механические драконы.
Мизинец двинулся на звук. Повсюду были мятые бока, глубокие металлические царапины, разбитые фары и стекла. Лабиринт автомобильной свалки, который попытался его обмануть, не выпустить на открытый участок дороги… Но Мизинца вел драконий рев. Выскочив из тисков «Ауди» и «Мазды», он увидел, как темно-синий «Лэнд Ровер» сползает задними колесами с раздавленного «Ниссана».
– Йу-ху! – голосил за рулем Смурф.
Братья Ежевикины с идиотскими рожами скакали перед универсалом, рискуя угодить под колеса.
Смурф поддал газу, и братья бросились в стороны. «Лэнд Ровер» погнал вперед.
«Он не остановится, – мелькнуло в голове Мизинца. – Если взял рюкзак, то не остановится».
Мизинец обернулся и увидел мертвого мужчину, ткнувшегося лицом в асфальт по левое крыло «Ниссана». Карманы брюк вывернуты. Мизинец не сомневался, что минуту назад тело находилось в салоне «Лэнд Ровера». Пока до него не добрался Смурф.
Смурф резко, по-пижонски затормозил и сдал назад. Братья Ежевикины, улюлюкая, бежали навстречу универсалу.
«Ну конечно… забыл своего задрота-навигатора».
Смурф выглянул в разбитое окно.
– Ну что, лошары, кого подвезти?
Мизинец пошел за Русей, не особо надеясь, что их дождутся.
Дождались.
Он усадил Русю на переднее пассажирское сиденье и потянул ремень безопасности.
– Давай его назад, – сказал Смурф, – чтобы под боком не скулил. Задрота с картой вперед посажу.
Мизинец не стал спорить. Пересадил Русю на заднее сиденье. Того шатало. Лицо было потным и бледным. На свободные места уже лезли братья Ежевикины. Мизинец перегнулся через ноги Руси и вытолкал младшего.
– Будешь за ним смотреть?
– На хер впало!
– Тогда свободен!
– Борзый стал, да? Смурф! Че он борзеет?
Смурф развалился в водительском кресле и барабанил пальцами по рулю.
– Что вы там мнетесь? Жопу за вами подтирать? Живо разобрались.
Кляп оттеснил братьев с другой стороны.
– Пускай Даник и Крафт с Русей едут, – сказал Мизинец Смурфу.
– Давай, – отмахнулся тот. Вряд ли даже расслышал имена.
Братья Ежевикины отошли с хмурыми лицами.
– Сейчас вещи в багажник закинем, и ходу, – сказал Мизинец. – Будем бежать за вами. Сильно не гони.
– Жду! – отрезал Смурф.
Ураган напирал своим внутренним боком. Возникшее затишье было обманчивым – будто вот-вот вскипит гигантский чайник. А потом налетел ветер, и в воздухе стали проскакивать жутковатые звуки, эхо далекого – не такого уж и далекого – колющего треска и странного звона… Мизинец не мог привыкнуть к этим звукам.
Захотелось ударить кого-нибудь, что-то сломать.
Накричал на Даника, который укладывал вещи:
– Куда лезешь!
– Я же помогаю!
Рюкзак раскрылся, и по асфальту покатились банки и бутылки.
– Ну, доволен?!
– Так ты сам толкнул.
Мизинец смутился.
– Ладно… извини.
– Проехали.
Крафт и Даник залезли в просторный салон. Потеснились – нашлось место и для Зиппо. «Лэнд Ровер» тронулся. Побежали следом: Мизинец и Кляп по левому борту, братья Ежевикины – по правому. Бежать без рюкзака было почти приятно. Бег рядом с машиной напомнил пешее прикрытие автомобиля американских президентов – как на пленках с убийством Кеннеди и в комедиях с Лесли Нильсеном. Мизинцу остро захотелось, чтобы рядом несся Зиппо и находил во всем отсылки к фильмам.
Через несколько километров разболелась правая нога; возможно, отголоски того самого дня четырехлетней давности, когда он лежал на акробатической дорожке и смотрел на собственную ногу как на чужую. Мизинец сфокусировался на задней дверце универсала. Представил, что за рулем сидит его брат, Палец, справа смеется светловолосая Марина, сзади щебечут пышногрудая Настя и по-мальчишечьи постриженная Катя, и побежал быстрее.
В разбитом заднем окне возникло женское лицо. Мизинец узнал тренершу по акробатике, в которую был влюблен. Он встретил ее год или два назад на рынке. Она стояла по другую сторону прилавка и смущенно улыбалась. Очень постарела с момента их последней встречи: виднелись морщинки вокруг глаз и рта. Сказала: «Здравствуй, Сергей». Мизинец не запомнил, о чем они говорили.
Женщина улыбнулась и помахала ему рукой. Мизинец замедлился и протер глаза.
Ему махал Крафт.
Мизинец увидел, что Кляп тоже перешел на шаг, и ускорился.
«Лэнд Ровер» объехал упавший столб. Провод тянулся к другой покосившейся опоре, словно пытался уползти в небо. Параллельно дороге побежало вычерпанное русло реки. Асфальт был мокрым, но автомобиль уверенно шел вперед. Затем остановился.
– Что там у них? – спросил Кляп.
– Может, Руся.
Мизинец припустил. Подбегая, услышал голоса Смурфа и Оза. Универсал дернулся, съехал с трассы и покатил по грунтовке, которая почти сливалась с раскисшей пахотой.
Смурф высунул руку в окно и махнул кистью: за мной.
– Куда это они?
– К форту, наверное.
Поле поглотило грунтовку, и все четыре колеса «Лэнд Ровера» вгрызлись в хлябкое бездорожье. Выглядело так, будто ураган высосал реку с одной стороны дороги и отхаркнул на другой. Земля расползалась под ногами. Кроссовки обросли мягкой грязью, ноги промокли.
Они почти достигли перелеска, когда универсал стал пробуксовывать, а потом нырнул и бессильно зарычал. Передние колеса вонзились в грунт.
– Твою, сука! – кричал Смурф. – Ну же!
Он распахнул дверцу, выпрыгнул и заглянул под бампер.
– Вот говнище!
Из-под передних колес торчали тракторные грабли.
– Обе спустило! Приехали!
При виде психующего Смурфа Мизинец испытал злобное удовлетворение, но, вспомнив о Русе, кинулся к задней дверце.
Руся был в сознании и даже пытался улыбаться. Мизинец помог ему выбраться из машины. Что-то выпало из кармана Русиных джинсов – сложенный в несколько раз лист бумаги. Мизинец машинально поднял его и сунул в карман своей ветровки.
– Сюда, – позвал Оз. – Здесь дорога к форту.
Дорога бежала по краю поля и ныряла в лес. Скорее всего, она ответвлялась от трассы чуть дальше того места, где Смурф свернул на грунтовку, и прямым углом обрамляла поле. Если бы Смурф дождался этой дороги, они не потеряли бы универсал. Опять это гадское «если бы»!
Руся шел, как пьяный. Мизинец закинул его руку себе на плечо, чтобы Руся мог на него опереться. Через некоторое время Руся стал обмякать. Мизинец остановился.
– Под руки держи, – сказал Смурф.
Мизинец понял, что тот задумал, и кивнул. Взял Русю под мышки, Смурф ухватился за ноги. Понесли.
Пахло смолой и хвоей. Дорога свернула направо. Смурф молчал. Мизинец пытался разобраться в этой ситуации: почему Смурф решил помочь?
И наконец понял. Это ничего не значило. Еще один глаз бури, внутри их группы. Временное затишье. Но как долго оно продлится?
Оз переступил (не ноги, а ходули) через поваленный стенд с информацией для туристов и посмотрел на форт.
– «Как будто и в самом деле был непобедимым». – Он почувствовал на себе взгляд Мизинца и поспешил объяснить: – Это из «Непобедимого» Станислава Лема.
– Знаю, – сказал Мизинец. – Любимая книга.
– А «Фиаско» читал?
– Нет.
Мизинец вернулся глазами к выгоревшему на солнце тексту. До скорости чтения Оза ему было далеко. Стенд выкорчевало ветром, но бетонный якорь одной из опор застрял между столбиками парковки, в которую упиралось узкое полотно дороги.
Если верить схематичному плану – вот там, слева, когда-то стояли офицерские дома. Ураган или время оставили от них одни фундаменты. На склонах обводного рва росла жесткая пожелтевшая трава, лежали спирали «колючки».
– А почему форт третий? – спросил Крафт. Читать справку он не собирался.
– Третий по счету в линии обороны крепости, – ответил просветившийся Мизинец.
– А сколько всего?
– Семь.
– И что, все сохранились?
– А я доктор?
Через ров был перекинут металлический мост. Вагончик кассира – смесь полевой кухни и бытовки строителей – опрокинулся на бок, но вцепился ржавыми скобами в бетонную плиту фундамента. Мост закрывался на металлические гаражные ворота. Правую створку сорвало, к покосившейся левой была приварена табличка:
«Музей „Третий форт“
работает ежедневно
с 10.00 до 19.00
ВХОД ПЛАТНЫЙ»
«Обломитесь», – подумал Мизинец. Он помог Русе встать, и они перешли через мост.
Из низких холмов проступали бетонные опухоли укреплений. Глазницы и ниши в заплесневелом, слоящемся бетоне. Темные пятна мха. Ржавые металлические двери, которые казались очень толстыми, даже будучи закрытыми, – достаточно толстыми, чтобы выдержать прямое попадание снаряда.
На другой стороне моста парней встретил мемориальный столб со стертыми цифрами. Казематы из темно-красного кирпича, залитые сверху армированным бетоном. Капонир с глазами-бойницами. На открытой площадке – перевернутые гаубицы, противотанковые и зенитные пушки. На колесах устоял только шелушащийся краской бэтээр, плохо вписывающийся в общую композицию.
Мизинец попытался визуализировать форт согласно увиденной схеме. Сводчатые потолки, массивные стены, бронированные двери, пороховые погреба, сырость и плесень. Потерны (подземные переходы), которые связывают капониры (артиллерийские позиции) и полукапониры. Все эти казематы, проще говоря. «Ох и нахватался я умных слов».
Если верить информационной справке, третий форт пережил обе войны, отбил множество атак, ни разу не пустив немцев внутрь. «Выкуси, человек-свастика». После сорок пятого года здесь какое-то время размещались армейские склады, затем военную часть вывели, и форт пришел в запустение. Двадцать лет назад ему присвоили статус музея и взялись за реставрацию.
«А что, может, и прав Смурф, – подумал Мизинец. – Может, это наш шанс пережить ураган». Он чертовски устал бежать.
День угасал. Влажные языки сумерек облизывали кожу. Парни включили фонарики.
Смурф возился с дверью казармы. Долго гвоздил по замку молотком, который подобрал в поселке (там же, где Мизинец нашел крестообразную отвертку), потом схватился за ручку-скобу и потянул. На помощь пришли братья Ежевикины.
– Бесполезно, – сказал Даник.
– Завали хлебало, – огрызнулся брат-один.
Брат-два стал молотить в дверь пяткой.
– Вот мы вперлись! – сказал Смурф.
Он сдался, пошел вдоль фасада. Местами бетон осыпался, обнажив кладку. Окна были заложены кирпичом. Мизинец забрался в проем и заглянул в узкую щель под перемычкой. Не видно ни черта. Что там внутри? Картины и фотографии?
«Люди?»
Он прислушался. Показалось, что слышит шорохи… голоса. Мизинцу стало страшно. Страх был беспричинным, ему ведь наверняка послышалось, а если и нет – значит в казарме действительно прятались люди… Нет никаких причин для жутких мерзостей!
Мизинец посветил в щель фонариком и на этот раз увидел солдат. Коридор уходил вглубь, солдаты лежали на дощатых полках, неподвижные, с серыми лицами. Вслушивались в удары пуль, разрывы снарядов…
Мизинец спрыгнул на землю. Колотилось сердце. Дрожали руки.
«Да пошло оно все…»
Стало совсем темно.
– Что со Стеной? – спросил Кляп.
Освещенное лучом фонарика лицо Оза выглядело растерянным.
– Если хотим успеть вернуться на трассу…
– Хрен тебе, а не трасса! – гаркнул Смурф. – Должна же тут быть какая-нибудь дыра!
Он полез на холм.
Мизинец коснулся плеча Кляпа.
– Останься с Русей. Я наверх. Если не сможем войти, рванем к трассе. Через лес нам не убежать.
– Хорошо. Только быстрее.
Кляп был испуган. Они все были испуганы.
Мизинец вскарабкался на гребень вала и, держа фонарик в зубах, съехал за Смурфом. Они оказались в чем-то похожем на внутренний дворик. Это была миниатюрная долина, поросшая высокой бурой травой. Мизинец посветил по склонам. Какие-то наблюдательные посты с металлическими колпаками и смотровыми щелями. Ржавые скобы лестницы.
– Сюда, – позвал Смурф. В его голосе уже не слышалось властных ноток.
Смурф нашел выход к каналу и не хотел спускаться в одиночестве.
Цепляясь за ветви кустов, они сползли к стоячей воде, затянутой кольчугой ряски, еще не успевшей уйти на дно.
Фонарик Смурфа осветил раскуроченную взрывом бойницу.
– Я же говорил, – победно заявил Смурф.
Он подобрался к пробоине и заглянул внутрь. Мизинец последовал его примеру. Склон был влажным. Нога соскользнула в воду, уперлась в плоский валун – Мизинец не стал искать другой опоры; можно и потерпеть.
Посветил. Дыра вела в тесное помещение с бороздками под лафеты на бетонном полу. В потолке каземата чернели вентиляционные отверстия, с решеток падали жирные капли. Наросты на стенах. Лужи. Железная дверь… Заглядывая в пробоину, они могли рассмотреть только левый край двери.
– Дверь, – сказал Смурф. – Видишь щель? Не заперта.
– Ага.
– Папа Смурф нашел убежище.
Начало фразы прозвучало смешно, но у Мизинца не было времени смаковать.
– Надо позвать остальных… – начал он.
– Тише! – одернул Смурф.
Мизинец не успел спросить «почему?». Услышал.
Голоса…
Голоса за дверью напоминали жужжание роящихся мух.
Мизинцу резко расхотелось, чтобы дверь открылась. Чтобы кто-то с той стороны толкнул ее. Логика испуганного подростка привела к непоколебимой уверенности, что за ржавым прямоугольником металла прячутся карлики. А если не эти мерзкие уродцы, то нескладное гибкорукое Безумие. Сидит, подперев спиной потолок, и трется лунным лицом о стены.
Смурф вдруг дернулся и отступил назад, мотая головой. Мизинец схватил его за руку, иначе крепыш очутился бы в воде. Похоже, Смурф… что-то увидел. Мизинец заглянул в дыру. Дрожащий луч света вырвал из темноты нижний край двери. Который сместился… Кто-то приоткрыл дверь…
Мизинец не хотел видеть кто. Он подтолкнул Смурфа наверх, и тот стал послушно карабкаться по склону. Мизинец отвернулся от пробоины и буквально вырвал оттуда руку с фонариком. Как вспышка молнии, возникло ощущение, что за ним следят.
Это ощущение усилилось, когда они вылетели на окруженную холмами поляну и полезли на гребень. Смурф тяжело дышал, часто оглядывался, но не сказал ни слова.
Они скатились с другой стороны и не сразу поняли, что остальные напуганы не меньше их.
– Там факелы! – кричал Крафт, тыча рукой вверх. – Он зажег факелы!
– Кто? – крикнул Мизинец.
– Человек-свастика!
Мизинец увидел головешки оранжевого пламени. Они висели над холмом, с которого он только что спустился. Задвигались, потекли, словно процессия призраков.
– Значит, там есть люди? – спросил Руся. Он стоял, опираясь на Даника.
– Нет… – выдохнул Смурф. – Нет там никого…
Он схватил Оза за тощий бицепс и встряхнул:
– Выведи меня отсюда! Слышишь? Живо!
Мысли Мизинца хаотично перепрыгивали с одного на другое. Только сейчас он сознался себе, что видел что-то за приоткрывшейся дверью подземелья. Сморщенное лицо. Очень близко от земли.
«Эта тварь заметила меня, нашла… и теперь не отступит…»
Он был смертельно напуган и хотел того же, что и Смурф, – выбраться отсюда как можно быстрее. Но… он не верил, что они смогут выпутаться, не в этот раз…
Перед лицом возникла презрительная полуулыбка отца, и Мизинца захлестнула злость. Эта злость превозмогла страх, и он крикнул: «Уходим!» – и побежал.
Через площадку с перевернутыми орудиями. Через мост. Через пустую парковку.
Скоро он перестал понимать, где и куда бежит. Несколько раз упал, запнувшись о сломанные ветви. Высокая трава, кривые деревья… Перелесок уже не казался редким и беспомощным – стоял стеной. Проблеск рассудка заставил остановиться, взгляд заметался в клубящейся темноте. Луч фонарика порождал скачущие тени.
Мизинец услышал трещотку динамо-фонарика, между стволами прорезался конус желтого света, и из темноты выскочил Зиппо. Следом пробирались Даник и Крафт, несли Русю. Руся был в сознании, но выглядел плохо: глаза словно провалились в коричневые впадины, глубоко запали в череп.
Страх стучал кулаком в сердце. Злость истаяла.
Слева пробежал Смурф, таща за собой Оза.
– Не сюда… – всхлипывал Оз. – Отпусти… компас…
Смурф остановился и отпустил. Группа собралась вокруг Оза.
– Туда…
Стена была совсем близко. Мизинец чувствовал ее кожей и нутром.
– Давай мне! – крикнул он Данику. – Рюкзак возьми!
Он скинул рюкзак, взвалил Русю на плечи и побежал за Озом и Смурфом. Кажется, кто-то придерживал Русю за ноги, Кляп или Зиппо.
Деревья закончились, сверху пролился лунный свет, и парни побежали по полю. Размякшая земля чавкала вокруг щиколоток.
Мизинец слышал, как в Стене грохочет гром. Видел фиолетовые жилки молний, распираемые электрическим ядом. Волоски на руках вздыбились. В ушах бился пульс.
– Я сам… смогу…
Он проигнорировал слова Руси. Тот закашлялся, хрипящий звук безостановочно лился из его горла. А потом пошла какая-то бессмыслица: Руся бредил про острый камыш и невидимого падальщика.
Мизинец не помнил, как они добрались до трассы. Как умудрились не потеряться, не разлететься в ночи осколками страха. Сгорбившись под весом Руси, пошатываясь, он двигался прямо за чьей-то спиной, серым дрожащим пятном. Быстрые (он очень на это надеялся), мелкие шажки онемевших ног.
Его остановил Кляп.
– Давай я.
Спорить не было сил. Мизинец взвалил Русю на спину друга. Зиппо подхватил под ноги. Мизинец побежал следом.
Глянул через правое плечо. Форт остался далеко в ночи, за полем и редколесьем, но помогло воображение: Мизинец увидел земляные головы с кирпичными ликами и ежиками сухой травы. Головы выглядывали из своих подземных убежищ, они и были убежищами – древние черепа, соединенные полыми позвоночниками.
Форт вновь оставил свои двери закрытыми, как будто и в самом деле был непобедимым.