Поля, поселки. Гиперган. Смурф толкает Мизинца. Из Стены. Другие (бедствие)

1

Солнечный день на центральной площади ада.

Тягучий, сонный бег. Потом – шаг, передышка в движении.

Туман полз по дороге тонкими струями. Дорога повернула. Парням пришлось сойти и двинуться через поле, чтобы держаться по направлению пути урагана. Оз часто сверялся с компасом и картой – использовал телефон лишь для этого, не тратил заряд батареи на фонарик.

Они прошли мимо дорожного знака, присыпанного комьями земли и травой. Мизинец представил, что у них под ногами толстое стекло, а над головой – объектив микроскопа. «Посмотрите, профессор, как движутся эти малявки, они следуют за невидимой осью, у них есть разум!»

Перевернутый трактор. Жестяное ведро. Раскиданные катушки соломы – ветер разнес их по полю, перемешал стебли с землей, сплел сеть из желтых капилляров. Или это не солома, а сено?

– Эй, Оз! Чем солома от сена отличается?

– Солома – это сухая пшеница, а сено – разная трава.

– А это что?

– Солома.

– На удобрение годится?

– Кажется, да.

«Ну, хоть какой-то плюс от урагана, – подумал Мизинец. – Должны же быть и плюсы, ведь так?»

Поля были черными, серыми, пустынными. Мизинец не знал, виноваты ли в этом ураган или осень. Глядя на поломанные стебли, вспомнил человека-свастику.

– Слушай, Оз. А ты нигде не читал про похожего монстра с вывихнутыми руками, который замирает, когда на него смотришь? Ну, который Крафту приснился.

Крафт оторвался метров на пятьдесят. Перепрыгивал через борозды, футболил комья земли.

– У американских, – Оз нахмурился, – хм, или африканских племен есть легенда про получеловека с одной рукой и одной ногой. Когда это существо поворачивается к тебе единственным боком, то становится невидимым.

– Не очень-то и похоже, – сказал Мизинец.

– Это как посмотреть.

– А как надо? Сбоку?

– Архетипично, – отмахнулся Оз.

– А имя у этого половинчика есть?

Оз подумал.

– Чируви.

– И как он убивает людей?

– Если с ним встретиться, то он предложит драться. Проиграешь – Чируви тебя съест. Победишь – получишь награду.

– Значит, Чируви людоед?

– Угу.

– А награда?

– Не помню. Может, покажет дорогу домой.

Мизинец задумчиво кивал. Оз оглянулся.

– Надо ускориться.

Побежали дальше.

Через час или около того с ними поравнялся Смурф.

– Я тут подумал. Ты чего без очков?

– А что? – насупился Оз.

– Как же. Нормальный задрот – да и без очков. – Смурф заржал и подмигнул Мизинцу.

Оз молчал. Смурф не унимался.

– Он операцию сделал, – сказал Мизинец.

– А что, самому слабо тявкнуть? А, задрот?

Оз не ответил, только губы двигались.

– Правда, что фары подкрутил?

– Правда, – буркнул Оз.

– Теперь на телок издалека зырить можешь? Какой зум?

– Он как Хищник видит! – сказал Зиппо. – Тепловое зрение!

– Да завали уже!

Зиппо отстал. Улыбка болталась на его лице, как респиратор, у которого лопнула одна резинка.

Они пересекли серпантин проселочной дороги. В канаве лежала корова: копытами вверх, мушиное облачко над животом. «Интересно, как мухи переносят ураган?»

Ни легкого ветерка, ни капли дождя. Слева, за полем, виднелся холм с плоской вершиной. За холмом поднималась Стена глаза, над ней – синее небо. Они словно бежали внутри стадиона, гигантского «Колизея»; трибуны, сотканные из грозовых облаков, вращались с бешеной скоростью.

Братья Ежевикины набили карманы диким маком.

На краю поля замаячили очертания домов, хлевов. Пахло сырой землей. Скучковались, перешли на быстрый шаг. Двигались в направлении поселка.

– А я мужчиной в четырнадцать стал, – с гордостью сообщил Руся.

Смурф задвигал кулаком около паха.

– Так? Вручную?

– Соседка с третьего, на три года старше. С сестрой дружила. И к маме часто ходила, подшить что-нибудь, все дела. Запала, короче, на меня.

Смурф фыркнул. Братья Ежевикины оживились.

– Ты смотри, и не краснеет, – сказал брат-один.

– Наврал столько, что в рюкзак не влезет, – поддержал брат-два.

– Не хотите – не верьте.

– Да рассказывай! – попросил Даник.

Мизинец видел, что всем интересно, даже братьям. Оглянулся: Оз отстал от группы – плелся, опустив голову. Из всех попутчиков он выглядел самым уставшим.

– А что рассказывать. Зашла она как-то, а сестры дома не было. Только я.

– Сколько сеструхе лет? – спросил Смурф.

– Моей?

– Нет, моей.

– Сейчас двадцать.

– Сиськи большие?

– Да я ж не про сестру…

– Вдул бы ей?

– Кому?

– Коню, кому!

– Да пускай расскажет, – попросил Крафт.

Смурф разрешил.

– Ну так вот… – продолжил Руся, уже без запала. – Сказала, что сестру подождет. Я в комнату свою ушел. За компом сижу, и тут она заходит.

– Соседка? – на всякий уточнил Даник.

– Ага. В халатике расстегнутом.

– У-у! – загудел Зиппо.

– Я офигел. А она говорит: «Что смотришь? Делать надо». И на кровать легла. Там вся выбрита, все как надо. Все показала, всему научила.

– Учительница первая моя, – улыбнулся Мизинец.

– Да гонит он, – сказал Смурф.

– Точняк, – подхватил брат-один.

– Сто пудов не нюхал, – добавил брат-два.

– Не гоню!

– В рот взяла?

Руся с достоинством кивнул.

– А ты?

– Да ну вас…

Руся ускорился, завозился с рюкзаком. Достал бутылку минералки. От него не отставал Даник, что-то спрашивал, глядел снизу вверх. Мизинец уже не слышал, о чем они говорят. К Русе и Данику подкатил брат-два, ухмыляясь, щелкнул по козырьку Даниковой бейсболки, взгромоздил руку на плечо. Даник скинул. Брат-два глянул на него свирепыми глазками, но отошел.

Красные замшевые туфли Руси поросли грязью. Светлые подстреленные джинсы потемнели, словно закопченные изображенным на носках пламенем (смотрелось забавно: огонь будто бы вырывался из ботинок). Кофта с капюшоном и кожаными заплатами на локтях уже мало смахивала на дорогую брендовую вещь. Мизинец недолго смотрел в спину Руси, потом перевел взгляд на холм.

Зиппо подождал, пока рядом не окажется Смурфа. Сказал:

– А помните фильм, где вся электроника вышла из строя?

Никто не помнил.

Связи не было. Возможно, ураган гасил любые сигналы. Возможно, говорить и отвечать было некому.

Оз сказал, что ураган долго не протянет. Выдохнется. Умрет. Гигантскому тепловому двигателю требовалась вода, много теплой воды. Еще день, может, два – и начнет глохнуть. Оз не знал, – не мог же он знать все! – как долго продержался над сушей ураган-чемпион, но думал, что дня три или четыре.

Миновали кладбище – разрушенная церквушка, покосившиеся, разбитые надгробья – и вошли в поселок.

Гравийку устилали доски и шифер. Ветер выбил стекла, сорвал крыши, снес заборы, повалил опоры линий электропередач. То же самое они видели в прошлом поселке – правда, тот был побольше, может, райцентр.

– Осторожно! – крикнул Даник.

Зиппо остановился.

– Чего вопишь?

– Провод!

– А-а… Дзяк!

Под ногами валялись картофельные клубни.

– Горяченького хочу! – сказал Крафт.

Они шагали по дороге, узкой и замусоренной, как деревенская речушка, и собирали картошку.

2

Поселок безмолвствовал. Мертвые участки: развалины одного начинаются из развалин другого. Туман над мусорными грудами, в щелях, норах. Над мертвецами.

Металлический сарай вынесло ураганом на дорогу – там и лежал, перевернутый. Рассыпанные инструменты. Каждый что-то подобрал. Мизинец – крестообразную отвертку.

Костер развели на окраине. Чего-чего, а дров было в избытке. Обложили со всех сторон кирпичами. Когда прогорело, сгребли угли в кучку и зарыли картошку.

– Никогда так не пробовал, – сказал Руся.

Смурф каркнул.

– Это тебе не на соседок дрочить.

– Двадцать минут, и готово, – сказал Даник.

– Так быстро? – спросил Крафт.

– Ага.

– Я подрыхнуть думал.

– Дрыхни. Потом разогреем.

– Если ноги делать не придется.

Рядом развели еще один костер, устроились кругом. Братья насаживали на ветки куски колбасы. Мизинец и Кляп держали над углями ломти черствого хлеба. Оз листал книгу.

– Ну, что там? – спросил Зиппо. – Разобрался с ураганом?

– Бомби новую теорию, – сказал Мизинец.

– Главное, чтобы в штаны не набомбил, – сказал Смурф.

– Да оставь его в покое.

– С чего это? Потому что у него компас и новые фары?

Смурф плоско улыбался. В поселке он рыскал по руинам большого дома – отстал, вернулся довольным. Мизинец признался себе, что боится Смурфа.

– Глобальное потепление, – робко сказал Оз, и все притихли. – Как вариант. Мировой океан перегрелся и родил гиперган.

– Гипер… что?

– Гиперган. Суперураган. Он может возникнуть, если температура воды в океане выше пятидесяти градусов.

– А это возможно?

– Ага. Если в океан упадет астероид. Или проснется мощный вулкан.

– Супервулкан! – сказал Зиппо.

Оз кивнул с серьезным видом.

– Ну да.

– О! Я тоже голова! Как в «Играх разума»!

Оз продолжил:

– Ученые считают, что гиперганы могли уничтожить некоторые виды динозавров. А еще они могут вызывать новые гиперганы, как бы делиться.

Даник присвистнул. Мизинец положил рюкзак под голову и закрыл глаза. Охриплый голос Оза успокаивал. От костра исходили слабые волны тепла.

– Но вряд ли мы в гипергане…

– Почему? – расстроился Зиппо.

– Он, скорее всего, разрушил бы озоновый слой.

– А я думал, что такие ураганы появляются только там, где всегда тепло.

Это сказал брат-два. Мизинец даже приоткрыл один глаз. В кои-то веки от Ежевикиных пришел не тупой комментарий, а какая-никакая мысль.

– Так и есть. Сильные ураганы у нас редкость. Но случаются. Перекос в климате. А еще… – Зашуршали страницы; книга просохла и выглядела нахохлившейся. – Африкано-восточная волна могла пойти не на запад, а на север, на Россию. Что-то сбило ее с пути.

– Сложно, – сказал Зиппо.

Стало тихо. Потрескивали сучья и головешки.

Мизинец вязко проваливался в сон.

– Надо его как-то назвать, – сказал кто-то; может, внутри сна. – Ураганам ведь дают имена!

– Ага. Бабские.

– Не только.

– Да лан! А Катрина, а…

– А-а, и все?

– Просто забыл.

– Да по-разному называли. И греческими буквами, и как персонажей из мифов, и именами политиков. Потом на кого-то за это в суд подали, и ураганы стали называть именами жен политиков.

– Ха! Прикол.

– Так как наш ураган назовем?

– С каких пор он наш? Мне он на хер не вперся.

– Предлагаю назвать «Маргарита Андреевна»! Как нашу математичку!

– Не! «Дракон»! Оз про дракона рассказывал.

– «Задрот» назовем!

– «Залупа»!

– «Армагеддон»!

– Да завалите уже!

Голоса снова стихли.

Мизинец не спал. В памяти всплыло признание (байка?) Руси про фривольную соседку. Мизинец подумал: «Марина… Катя…»

Марина была первой, кто предложил ему встречаться. Сколько ему тогда было? Одиннадцать? Двенадцать? Ну, как предложила… К Мизинцу подошла подруга Марины и сказала, что та хочет, чтобы он проводил ее домой. Сама Марина стояла в отдалении, ждала, поглядывала. Он пошел провожать. Она была худенькая, светловолосая, с большим красным ртом. Мизинец понимал, что может ее поцеловать, она этого хочет, но боялся облажаться. Он еще не целовался с девчонками по-настоящему. Слышал, что надо тренироваться на помидорах. Нырнули в арку, перешли дорогу. Молчали. Он украдкой отвернулся и попытался поцеловать собственный кулак – бугорок кожи и мышц между указательным и большим пальцами. Марина открыла подъездную дверь, и они стали все так же молча подниматься. Мизинец был готов провалиться под землю от неловкости. Марина остановилась на площадке между третьим и четвертым этажами. «Ты на каком живешь?» – спросил он. «На пятом». Вот сейчас, сейчас! «Тогда пока», – сказал он и побежал вниз. На этом все и закончилось. В прошлом году он услышал про Марину разные гадости: девочка пошла по рукам. А он продолжал оставаться девственником.

Наверное, могло получиться с Катей. Мизинец и Кляп таскались за ней вдвоем. Друзьям стукнуло четырнадцать. У Кати были короткая мальчишечья стрижка, дерзкое личико, острый нос и красивые белые зубы. Она долго выбирала, кому отдать предпочтение. Наверное, ей нравилось играть. Выбрала Мизинца – сообщила об этом «ВКонтакте». Мизинец показал Кляпу. Кляп кивнул, попытался улыбнуться. Мизинец встретился с Катей один раз, они долго целовались, разговор не клеился. Чего-то не хватало. Кляпа. Мизинец написал Кате, что ничего у них не выйдет. Это было легко. Она не особо ему нравилась. «Плоская, как доска, – сказал он Кляпу. – Найдем посисястей».

Мизинец заснул, и ему приснилось, как они – он, Кляп и другие дворовые пацаны – меряются членами на крыше теплового узла.

– Ого, у тебя большой. Наверное, как у бати…

Во сне не было стыдно. Во сне ему было тринадцать лет.

3

Мизинец проспал час. Проснулся сытым и несчастным. Не мог объяснить сам себе почему, просто было гадко на душе.

Дежурил Крафт. Он разбудил остальных. Был обруган и проклят.

У костра лежала печеная картошка. Подкинули веток, сунули почерневшие клубни в огонь. Собрали вещи, разворошили костер палкой, достали горяченькое.

Побежали, сдирая с картошки шкурки, выковыривая мякоть пальцами.

– Эх, соли нет, – сказал Даник.

Квадраты темно-серых полей. Велосипед без переднего колеса, погнутая рама. Крик ворон. «Куда делись попугаи?»

Наткнулись на пересекающий поле ручей. Стали разуваться, вроде неглубоко. Заметили недалеко низкий железный мостик – перешли по нему. На юге потянулись приземистые строения – фермы, что ли…

Смурф сплюнул. Длинная слюна повисла на подбородке.

– Сука! – Он отер лицо рукавом. – Заманал этот движ!

Мизинец промолчал.

– А вдруг ураган никогда не кончится? – сказал Руся.

– Это как? – спросил Мизинец.

– Ну, будет ползти и ползти. Вечно.

– Так не бывает.

Если бы это сказал Оз, прозвучало бы убедительней. Но Оз бежал последним.

– А что, если ураган везде? – не унимался Руся. – Ну, как воздух.

– Так не бывает, – повторил Мизинец. Он чувствовал на себе взгляд Смурфа.

– Или он просто огромный, на весь континент.

– Чушь.

– А с хера чушь? – вступил Смурф. – Потому что не усач твой сказал?

– При чем тут это… да сам подумай.

– Я вот и думаю. Давно втираю. Надо убежище искать. Бункер, как у жирных америкосов!

– Бежать безопаснее.

– Кто сказал? Ты?

Смурф остановился. Мизинец тоже хотел, но не мог смыться от этого бритоголового крепыша. Какой дебил назвал его Смурфом? Парень, стоящий напротив Мизинца, не имел ничего общего с забавными голубенькими существами. Даже синева его черепа была злой, холодной.

– Мы все так решили, – сказал Мизинец.

– Все – это кто? Ты и усач?

– Не только.

За спиной Смурфа маячили братья Ежевикины. Носы задраны, вынюхивают, предвкушают.

– Ты это к чему? – спросил Мизинец.

– Я что, малой, невнятно базарю? Переждать надо.

– Бункер еще найти надо. А если и найдем… завалить может, и тогда от голода…

– Да хорош пугачей пускать.

– Я пытаюсь обо всем подумать.

– А я, значит, нет? – зарычал Смурф и толкнул его в грудь.

Тычок был несильным, но Мизинец отшатнулся. Смурф подскочил.

– Ну что? Подумал об этом?

– Смурф, угомонись. – Мизинец выжал из себя что-то вроде улыбки. – Ты чего?

Смурф ткнул его кулаком в живот. Не ударил – отпихнул.

– Успокаивать он меня будет!

Мизинец чувствовал капли чужой слюны на своем лице. Смурф наседал. Мизинец толкнул его в плечо. Смурф довольно оскалился и толкнул в ответ. На этот раз сильно.

Мизинец отлетел назад, врезался в братьев Ежевикиных, которые умудрились обойти его со спины. Брат-один схватил его за руки, но тут же отпустил, будто опомнившись. Или брата-один оттолкнул Кляп? Мизинец не понял. Брат-один отошел в сторону, просительно глядя на Смурфа.

Смурф смотрел на приближающуюся Стену. Улыбался левым уголком рта.

– Ладно, попихались, и хорош. Давай, еще день, а там глянем, как карта ляжет.

Мизинец ответил не сразу.

– Добро.

– Ну и лады.

– Лады, – кивнул Мизинец. Ему не понравилось, как звучит его голос.

– Норма? – спросил Кляп.

Мизинец кивнул: ага. Побежали по полю, припорошенному сухими стеблями, предоставленные сами себе. Оз держался рядом, то и дело косился.

– А что, если и правда не закончится? – снова заладил Руся. – Что, если это не ураган?

– А что? – сказал Крафт. – Сиськи твоей мамы?

– Рак! Опухоль!

– Вот фигня!

– Сам ты фигня!

Смурф не лез в разговор. Мизинец тоже.

В голове крутилось: «Надо было сказать, чтобы искал свой бункер. Никто его не держит».

Гудящие ноги пронесли мимо мятой ржавой цистерны. Звук шагов тонул в рыхлой земле. Вперед, вперед, вперед. Не оглядываться. Как же надоело оглядываться! Внезапно захотелось развернуться и побежать в другую сторону. Проверить, не шутка ли этот великий и ужасный ураган. Эта гребаная Стена. Так иногда, прижатого толпой к дверям автобуса, его охватывало желание врезать кулаком в стекло – просто сделать то, чего делать нельзя, что-то сломать. Мизинец отогнал дикую мысль.

Он впервые подумал о группе как о кочевниках. Кочевники из сотни книг и фильмов. Бесплодные земли, тощие люди-волки и люди-зайцы. «Мы тоже превратимся в грязных бродяг… осталось недолго».

– Сюда, – позвал Оз. – По дороге.

Позвал тихо, словно хотел, чтобы его услышали только Мизинец и Кляп. На экране телефона Оза подрагивала виртуальная стрелка компаса.

Мизинец крикнул попутчикам, и группа побежала по дороге. Небо темнело. Впереди показался новый поселок – проступил карандашным рисунком.

Что-то кололо в правую ступню. Мизинец остановился, сел на асфальт, стянул кроссовку и вытряс камешек. Подошва треснула. «Только этого не хватало».

Его ждал Кляп.

Мизинец зашнуровал кроссовку, поднялся и махнул рукой: погнали.

4

Шли в темноте, высоко поднимая ноги. Столько фонарей вокруг, столько приборов, распугивающих тьму, гирлянд, светодиодных лент, а убери электричество – и все мертво, усилия насмарку. Древние страхи возвращаются. Древняя ночь торжествует. Древний космос хохочет, захлебывается смехом при виде жалких потуг телефонных фонариков и единственного ручного, найденного в последнем городе.

Остовы кирпичных домов вдоль узкой дороги. Перекрещенные вязальными спицами столбы. Парни перелезли через сорванную скатную крышу, перегородившую путь. При такой скорости нечего думать о форе. Скорее бы оказаться на чистой дороге…

Время. Нужно время. Чтобы осмотреться, обжиться в новом мире, сделать факелы, что-то еще. Но как обживаться на ходу? Когда не можешь закрепиться на одном месте, на своем необитаемом острове? Когда не можешь натянуть между деревьев кусок брезента, прибить несколько досок, постелить одеяла – и назвать это домом?

Руся кашлял; судя по хрипам, простыл. Телефон Крафта сдох – минус один фонарик.

Продирались сквозь завалы, карабкались. Медленно, очень медленно. Темно, очень темно. Мизинец споткнулся обо что-то, повалился ничком – в мягкое, прелое. Диван. На диване лежал труп. Сухое стариковское тело, сложившееся в пояснице, как футляр. Лицо ткнулось между голеней. Мизинец едва не коснулся рукой грязной пакли волос. Вскочил, обошел диван с мертвецом, двинулся дальше. Позвал Кляпа, тот ответил из темноты по левую руку.

Делали переклички.

Мизинец поискал луну, которой не было. Ночь скрадывала даже расплывчатые контуры зданий.

Увидели впереди отсветы огня. Горела часть поселка. Сильнее всего – какое-то административное здание. Пламя перекинулось на соседние дома. Ураган не справился с пожарами. Не до конца. Дома вдоль дороги тлели изнутри. Нерукотворные костры на руинах.

Группа растянулась. Высматривали еду, воду, полезные вещи. Воздух пах сажей.

Шедший последним Мизинец почувствовал, как тело покрылось гусиной кожей, волоски на шее вздыбились. За ним кто-то шел. Крался.

Может, кто-то из попутчиков? Отстал, завозился в мусоре?

Мизинец почему-то знал, что это не так. Сделалось не по себе. Он перебросил рюкзак на грудь, сунул в него найденную пачку макарон, оплавленную по краю, и обернулся.

Сначала ничего не увидел.

Остановился, всматриваясь. Теряя время. Поднял взгляд. Черным-черно. Ночью Стену не увидишь. Зато почувствуешь приближение: ветер, дождь. И тогда главное – знать, в какую сторону делать ноги.

Опустил взгляд. Пустые разрушенные квартиры – горят, как исполинские бензиновые лампы. У стен колеблются тени. И не только у стен.

Карликовая тень двигалась по дороге сквозь мусорные завалы. С нее что-то сыпалось – кусочки темноты.

Тень исчезла.

– Кляп, – тихо позвал Мизинец. – Кляп… Дима…

Кто это? Что? «Человек-свастика… Чируви… Я не вижу его, потому что он повернулся ко мне единственным боком… замер, наблюдает…»

Тень появилась слева, из-за акульего плавника кирпичной кладки. Она наплывала, расталкивая мусор… нет, мусор послушно расступался перед ней. Вот тень проплыла под окном, откосы которого облизывали язычки пламени, и Мизинец смог ее рассмотреть.

Его охватил страх. Этот страх был родом из глубин, каменных подземелий, навсегда лишенных благоразумия света. Он был древним и слепым. Уродливым.

Страх вынудил забиться в самый дальний уголок вселенной (им оказался перевернутый на бок микроавтобус), страх обездвижил. Сквозь разбитые окна Мизинец следил за надвигающимся кошмаром.

Не Чируви… не человек с вывихнутыми конечностями…

К нему приближался карлик. То, что это не ребенок, Мизинец понял, когда пламя осветило застывшее морщинистое лицо. Теперь же он разобрал, как двигался карлик. Узкая платформа с двумя колесами по бокам…

Карлик ехал на гироскутере.

Это испугало Мизинца больше всего. Больше неподвижного лица с красными провалами пустых глаз. Больше мусора, который сыпался с маленькой фигуры, – карлик будто крошился.

Красные глаза-дыры исследовали улицу.

Из-за спины существа появилась вторая фигура. Еще один карлик на гироскутере. Древнеегипетских богов иногда изображали коротышками – Мизинец узнал это, когда гуглил про карликов, впечатлившись сериальным Тирионом Ланнистером.

«Хватит, уезжайте», – взмолился он. Кто-то должен был остановить это движение. Мизинец с трудом поднял лицо к черному беззвездному небу. Нет, он ошибся. Звезды были, но очень тусклые, испуганные. И миллионы лет до рассвета. Вот если бы на тех, кто двигался в руинах, упал луч солнечного света – они бы окаменели, точно-точно. Но сейчас все было наоборот. Луч тьмы упал на него – обездвижил, умертвил.

Низкорослые существа остановились в нескольких метрах от автобуса, за которым прятался Мизинец. Стояли на колесных досках, светящихся белыми огоньками, всматривались в улицу и разваливались на части. Но не умирали.

Налетел ветер, зашевелил бумагу и сломанные ветви. Дыхание Стены.

«Они пришли из Стены. Она родила их».

Мизинец заставил себя отвернуться и поползти прочь. Он подумал о группе, от которой отстал, возможно, навсегда, и пополз быстрее. Главное – не оборачиваться. Не оборачиваться.

Что-то мешало ползти, цеплялось за вспученную обломками землю. Рюкзак. Мизинец приподнялся, перевесил рюкзак на спину, пополз дальше. Прислушался: ничего. Только колотушка сердца, потрескивание пламени, хруст веток под ладонями и коленями. Не порезаться о стекло, не оборачиваться… Он подобрал обломок пластиковой трубы.

«Если я не побегу, то Стена нагонит меня. Стена… и эти…»

Взгляд остановился на большом треугольном осколке стекла, который торчал почти вертикально, освещенный горящей лужицей смолы. В осколке, как в боковом зеркале автомобиля, мелькнуло мутное отражение.

Мизинец оглянулся.

Расстояние между ним и карликами не изменилось. Тот, что стоял левее, распахнул безгубый рот и беззвучно закричал. Наверное, это был крик. Потому что лицо карлика удлинилось, красные дыры превратились в красные щели, а на шее натянулись коричневые жилы. При этом – ни звука.

«Это какой-то ультразвук… который сведет меня с ума».

Мизинец поднялся и побежал. Ни разу не обернулся. Почти убедил себя, что разум сыграл с ним злую шутку. Сон наяву. А еще Крафт со своими кошмарами, с изломанными фигурами… Во что были одеты эти карлики? Лохмотья? Спортивные костюмы? Он не помнил. Значит, точно сон. В сознании отпечатались лишь дурацкие гироскутеры и морщинистые лица. Почему карлик кричал? Кто он… они? О чем был сон? О хранителях, которые стерегут спуск в храм?

Горящие дома остались за спиной, за небольшим изгибом дороги. Погасли, как комки бумаги, превратившиеся в черные ломкие цветы. И стало темным-темно.

Мизинец пошел вперед, вытянув в темноту руку. Больно ударился ногой о поваленный столб или дерево. Обогнул. Пошел дальше. Шарил в мутном киселе: серые контуры, пятна. Понял, что потерял трубу. Остановился, достал телефон, давил и давил пальцем, швырнул в сторону – закричал.

И услышал ответный крик. Словно из ушей выскочили воздушные пробки.

– Мизинец! Серый!

– Малой!

– Эй!

– Мизинец!

И огни – они приближались вместе со знакомыми голосами. Кляксы мутного света. Он пошел на них, вытирая слезы.

Подбежал Кляп.

– Блин, а мы тебя ищем.

– Я…

– Эти хотели уйти. Без тебя.

– Ушли?

– Нет.

– Хорошо.

«Лучше бы ушли».

Из темноты выплыл Оз. Даник. Крафт. Зиппо. Руся. Вдалеке светились огоньки сигарет, не приближались.

Крафт глянул на Мизинца так, словно все понял.

– Ты где застрял? – спросил Даник.

– Да так…

– Ну и ночка. Погнали!

Мизинец припустил за Кляпом, боясь отстать. Дорога расчистилась. Из-за невидимых облаков показалась луна. Осветила кряжистые постройки, которые стояли на некотором отдалении от дороги.

На окраине парни выбежали на трассу.

5

Она запрыгнула в пустую маршрутку.

– У парка остановите. Спасибо.

На приборной панели лежал всякий хлам. Крутились на ниточках компакт-диски – господи, как неохотно мы выкарабкиваемся из прошлого. Из ненужного. Из неудачных браков.

Водитель попался разговорчивый.

– Погодка в стране, а? – Он кивнул в зеркало заднего вида. – Что творится!

– Точно, – вяло согласилась она.

– К нам, говорят, идет. Не уймется.

Она сделала вид, что копается в сумочке.

В салоне было жарко. Сидела у окна, смотрела на опостылевший город. Почти у самого парка поднялся сильный ветер. Словно из ниоткуда, в момент. Качнул маршрутку. Она ойкнула, схватилась за спинку переднего кресла.

– Явился, а мы и не ждали! – излишне бодро сказал водитель.

Радио сообщило о крокодиле, сбежавшем из затопленного Ленинградского зоопарка.

– Чума-а! – протянул водитель. – Вот тебе и культурная столица.

Она не уловила связь между крокодилом и культурой – в ужасе смотрела, как за забором валится набок ветвистый клен. До Питера было далеко, но ураган принес скверные новости. Ураган и был плохими новостями.

– Вот уж кому-то не повезет. Как в фильме «Челюсти».

Голос водителя раздражал.

– В «Челюстях» была акула, а не крокодил, – сказала она.

– Один черт кусачий.

Завибрировал телефон, и у нее задрожало внутри. Сын. Нажала «ответить», осторожно поднесла телефон к уху.

– Мам, что тут творится! У беседки крышу сорвало! Мам, ты где?

– Я… около парка…

– Что ты там делаешь? Мам?

Она не знала. Забыла.

Подняла испуганный взгляд. Водитель смотрел на нее через спинку кресла.

– Вам точно в парк надо? Давайте я вас домой подкину.

Она благодарно кивнула. Как она могла злиться на этого человека? Он поможет ей, привезет к сыну!

– Я скоро буду, – сказала в телефон. – Алик, ты меня слышишь? Не выходи из дома.

Водитель по-прежнему внимательно смотрел на нее. По лобовому стеклу хлестали капли дождя.

– Скажите, чтобы закрыл окна и спрятался в ванной. Так надежней.

– Алик, слышишь… Закрой окна…

Звонок оборвался.

– Ничего, ничего, прорвемся. – Водитель переключил передачу, аккуратно развернул машину и повел сквозь ветер. – Эх, самое время для добрых дел.

– Спасибо, – тихо ответила она, сжимая в дрожащих руках телефон.

Маршрутку трясло. Она видела, как порыв ветра сорвал мужчину с велосипеда, протянул по луже, тот вскочил и побежал, низко пригнув голову. Велосипед бросил на дороге. В окно через проход ударил камень – выбил, как искру, сетку трещин.

– На пол! – крикнул водитель. – Голову прикройте!

Она упала в проход, накрыла голову сумочкой. Со звоном лопнуло стекло. Что-то несильно ударило по спине, на руки посыпались осколки.

– Живы?

– Да…

– Ничего, ничего. Доедем.

Ураган набирал силу.

* * *

Ураган начался, когда он поднялся из метро.

Показалось, что природа странно застыла. А потом пылевой столб – невесть откуда взявшийся – разнес строительные ограждения.

Он пригнулся и побежал к торговому центру. Из кармана вылетела купюра, сдача за проездной. Развернулся и бросился назад, поймал на лету. За спиной громыхнуло: обвалился балкон. Бетонная плита рухнула там, где он мог оказаться, не кинься за деньгами. Не было времени это осмыслить.

Ветер ударил с новой силой, заставил распластаться на дороге. Люди бежали в другую сторону – в подземку. Катились по тротуару, словно кегли. Он поднял голову: вернуться или добежать до торгового центра?

Через дорогу упал столб, подломил под себя детское тело. Ветер валил тяжелые рекламные баннеры. Ломал деревья. Отрывал, крушил, швырял. В ушах стоял сильный гул. Земля отзывалась глухими ударами.

Его протащило по плитам, отпустило. Ничего не соображал. Горели содранные в кровь локти, колени, бедра. Схватился руками за дугу велосипедной парковки. Плохо видел от пыли и песка. По голове и плечам барабанили мелкие камни, щепки.

Над проспектом кружили сорванные кровли. Огромные осенние листья. Вырванные с корнем деревья падали на машины, дома, людей. Кусок кровли протянуло по крыше трамвая и шваркнуло на подземный переход.

К нему полз молодой парень, тянул руку. Он тоже протянул руку, получил по голове ножкой рекламного штендера – и застыл в черной пустоте.

* * *

Проснулась от страшного звука. Грохот. Будто взрываются снаряды. Она хорошо помнила этот звук – ребенком пережила войну.

Проковыляла к окну. С ужасом смотрела, как из земли выползают корневища огромного тополя. Падали столбы, гнулись деревья. В мерцающей полутьме жалили молнии. Сарай разлетелся на щепки.

Мелькнула мысль: зря переехала. Зря послушала дочку.

– Божечки, да что же это… Рябиновая, как есть Рябиновая…

Когда была маленькой, дедушка рассказывал о Рябиновой ночи. В эту ночь собиралась вся нечисть и куролесила под проливным дождем, черным громом и дьявольским ветром. Прав был дедушка: вот она, Рябиновая…

Ветер свистел в трубе. Скрипели стропила и подпорки, дребезжала крыша. Сейчас сорвет, набегут нечистые…

Она отошла от окна, засеменила к двери, и стекло за спиной разлетелось вдребезги.

Упала в чьи-то руки, комната наполнилась людьми. Ее вынесли в коридор, что-то сказали, погладили по волосам. Узнала тонкое заботливое лицо: сосед из тринадцатой… значит, не дома, не в деревне, а здесь…

Заколачивали окна, бегали, кричали. Будто сражались с ужасным чудищем, которое пыталось ворваться в здание. Несли подушки и одеяла. Затыкали глаза чудищу, чтобы не увидело, не нашло.

Она терла лицо. Пыль размывала очертания предметов, превращала их в старые истертые фотокарточки.

– Доча, – позвала она, – Катенька…

* * *

В обед выбрались на пляж. Холодновато для водных процедур, а вот для небольшого пикника – в самый раз. По озеру бежала мелкая рябь. Стало накрапывать.

– Опять обманули, – расстроился он, – только вечером дождь обещали.

– Ничего, – улыбнулась она. – Ты не виноват.

– Сам знаю.

Собрали еду, выбросили мусор, сели в машину и выехали на трассу. По лобовому стеклу барабанил дождь. Потом начали падать деревья. Она закричала. Он вцепился в руль, сбросил скорость, стал объезжать кроны.

Огромная сосна полностью перекрыла дорогу. Он съехал на обочину, с трудом протиснулся.

Стеной встал ливень. Гремело, сверкало. На крышу с громким стуком сыпались шишки, кора, ветки.

Она плакала. Кричала.

– Это все ты! Со своим пикником! Что нам теперь делать?! Что?

Он влепил ей пощечину. Не в первый раз.

Вокруг рушился лес.

Она всхлипывала, закрыв лицо руками. Он пристегнул ремень безопасности и проверил, хорошо ли пристегнута она.

Ураган подхватил автомобиль и поднял в воздух. Ремни впились в тела. Она вскрикнула и потеряла сознание. Он молча смотрел, как крошечный мирок, состоящий из грязи и ветра, вертится перед глазами. Это продолжалось довольно долго.

Затем был удар, и треск сучьев, и оглушающий звон. Что-то хлестнуло его по лицу, ужасно больно, сдирая кожу.

Прошло несколько минут.

Еще несколько.

Открыл глаза. Увидел кровь на разбитом лобовом стекле. Увидел свежую каплю, идеальную бусинку, которая сорвалась с вытянутой вверх (висящей?) руки, подлетела (упала?) и рассыпалась на красные искорки.

В ушах звенело. Перед глазами плыло. Он поморгал и попытался сфокусироваться, чтобы рассмотреть: какая гадина посмела поднять на него руку?

* * *

Коты слушали вой ветра. Шесть вечера, а с неба – ни лучика, кромешная тьма.

Задрожали стекла. Удар, еще удар. Не дождь – ветер. Коты шмыгнули за диван. Рев урагана сомкнулся кольцом: дом плыл в нем, как остров в яростном океане.

Он перекрыл газ; набрал полную ванну воды – и перекрыл воду; зажег фонарики, свечи – и обесточил дом. Выглянул в окно. У соседей горел свет: в окнах, на крыльце, во дворе. Зря это они, зря.

Пол ходил ходуном. Дрожали стены.

Дети смотрели из глубины зала (подальше от окон, молодцы) на качающуюся столетнюю сосну – высокая, больше тридцати метров, – и он тоже замер, пораженный: никогда не видел, как колышется это могучее дерево. Огромные ветки плясали. Живой, безумный танец. На окнах – кресты из полосок бумаги.

Ветер менялся. Налетал то с южной стороны, то с северной, потоки смешивались в ревущую над домом воронку.

Дети кинулись было на второй этаж – он запретил. Если сосна упадет на дом, им несдобровать. Загнал детей в ванную. Долго искал котов. Одного нашел в спальне, под кроватью, другого – в детской, в картонном домике. «Что ж вы, глупые, разделились, – укорил он, – надо держаться вместе». Отнес в ванную. Закрыл дверь. Проверил заранее собранную сумку: питьевая вода, консервы, фонарики, сменная одежда, лекарства.

Слышал, как взорвалось окно. Еще одно. Еще. Представил, как в комнатах носится песок, совершенно обычный песок, не волшебный – черным колдуном был ветер, он жонглировал песком и всем, что мог оторвать от земли и стен. Вилки, ложки, ножи, фоторамки, карандаши, детские игрушки…

Сидели на полу. Он прислушивался, обняв сыновей. Чувствовал, как вибрирует дом. «Мне страшно», – сказал младший. «Это нормально. – Обнял крепче. – Все будет хорошо». Коты уснули в ногах. «Точно, пап?» – «Обещаю».