Мизинец злится на Оза. Задрот и дракон. Еще один город-призрак. На МКС нет столько энергии. Человек-свастика
– Уходим! – крикнул Мизинец. – Стена близко!
– Шухер! – поддержал Смурф. Он бежал впереди по запруженной обломками улице – коренастый, мордастый парень с выбритым до синевы черепом.
За Смурфом мчались братья Ежевикины. Брат-один и брат-два, как мысленно называл их Мизинец. Брат-два передал брату-один пакет чипсов. Тот отвлекся от дороги и едва не влетел в искореженный навес автобусной остановки.
Мизинец нагнал Смурфа.
– Оза не видел?
– Сдался мне этот дебил!
Мизинец остановился, обернулся и стал всматриваться в руины. Машинально скинул с плеча рюкзак, чтобы спрятать банку с маринованными огурцами, которую нашел на капоте раздавленного ветром «мерса». Банка стояла целехонькая, не единой трещинки.
Подбежал Кляп, Дима Кляпченко, дворовый приятель.
– Кого потерял?
– Оза.
– Где-то там был. – Кляп показал на противоположную сторону улицы.
У домов не было крыш, дверей, окон. Стены – те, что уцелели, выстояли в ураган, – все в дырах. В полуподвальном помещении кафешки плавала машина – гудела и мигала фарами. Словно звала на помощь.
И тогда Мизинец, известный в школе, которую уже вряд ли закончит (видел, во что превратилось здание), как Сергей Пальцев, заметил Оза. Из магазина, внутрь которого будто навалили гору кирпичей, цемента и штукатурки, выбрался высокий, тощий парень. Под ногами хрустнула вывеска, скорее всего сорванная ветром за сотни метров отсюда. Парень огляделся, увидел Мизинца и Кляпа и неуклюже побежал к ним.
Стена приближалась.
Мизинец чувствовал мелкие капли дождя на лице. Ветер крепчал, завывал в предвкушении: наконец-то догонит непослушных детишек, утянет в сумасшедшую спираль, в свет и тьму.
– Быстрее! – крикнул Мизинец.
Потом он увидел, что у Оза в руках, и рассердился.
– Тебе делать больше нехер?!
– Нашел, – буркнул Оз. Мизинец едва его расслышал.
– Что нашел?!
Они уже бежали вместе: Мизинец, Кляп и Оз. Под ногами хрустело, скрежетало, чавкало.
– Книги об ураганах.
Книги, которые Оз прижимал к груди, сохранили обложки. Не успели разлететься по миру бумажными птицами.
– Тебя могло завалить, – сказал Мизинец.
– Не завалило, – упрямо ответил Оз, и Мизинец снова разозлился.
«В книжный полез! А еду искать мы, значит, будем! Кормить букиниста!»
Оз, Андрей Озкан, был одноклассником Мизинца. Ботан, отщепенец десятого «Б» – один из тех, у кого не заладилась дружба с классом. Голова Оза болталась на длинной оленьей шее, лицо раскраснелось от бега. Оз дебильно улыбался своей находке.
Мизинец саданул ему кулаком в плечо.
– Книги он собирал!
Оз пошатнулся, споткнулся о толстую ветку и упал. Книги разлетелись, и он пополз за ними, потянулся стертыми до крови ладонями. Мизинец выругался и вернулся помочь.
Оз вскочил и налетел на него, беспорядочно размахивая маленькими кулаками.
– Дурак!
Мизинец получил по голове, но стерпел. Не было времени, к тому же он чувствовал вину.
– Прости, зря я тебя толкнул. – Мизинец помог собрать книги, которые набухли от сырости.
– Погнали, надо наверстывать, – поторопил Кляп.
– Ладно, – буркнул Оз. Его запал быстро иссяк.
«Так вот что способно вывести Оза из себя, – подумал Мизинец. – Пачка макулатуры».
– Сильно руки подрал? – спросил он.
Оз не ответил. Обнял книги и побежал. Слева несся Кляп. Этих двоих Мизинец знал давно. Остальные попутчики были лишь лицами, кличками и именами, которые он видел и слышал в «Клубе». Они гнали впереди: Смурф, братья Ежевикины, Руся, Даник, Зиппо и Крафт.
– А, схавала?! – крикнул Руся отступающей черной Стене, но голос звучал жалко.
– Выкуси, «Буря столетия»! – взвизгнул Зиппо.
Крафт постоянно оборачивался на Стену, его бледное лицо будто удлинилось.
Мизинец нагнал Оза и Кляпа, на ходу заправил в джинсы выбившуюся рубашку. Проспект превратился в полосу препятствий из вывороченной брусчатки, кирпичей, дверей и оконных рам; повсюду блестели осколки стекла.
«Все это и правда происходит, – в тысячный раз подумал Мизинец, – мы убегаем от урагана. Вернее, бежим вместе с ним».
Эта мысль уже не казалась фантастической. Ко всему можно привыкнуть. К брату-засранцу. К безразличным глазам самой красивой одноклассницы. К смертельной игре в догонялки с обезумевшей природой.
«Фиг к этому привыкнешь!»
Он подумал о Ксюхе, светловолосой девочке с безразличными зелеными глазами. Как она станет на него смотреть, если он выберется из этой передряги?
«Никак. Она умерла. Ее убил ураган».
Выжил ли кто-нибудь, кроме них десятерых? Друзья, мама… В глазах защипало, Мизинец сжал зубы и побежал быстрее. Думать о маме было намного тяжелее, чем гнать себя вперед, снова и снова.
Что-то привлекло его внимание. Из руин, как две серые ветки, торчали голые ноги мертвеца.
Мизинец отвернулся.
Проспект округлился площадью. Даник перепрыгнул через манекен, его примеру последовал Руся, за ним – Крафт. Мизинец обежал сломанную куклу. Он не хотел смотреть на пластиковое лицо, которого, возможно, и не было – всего лишь гладкое серебристое яйцо. Просто не хотел. Слишком быстро научился не вглядываться в обездвиженные ураганом тела, в белые и красные лица.
Впереди был относительно чистый участок: щепки, осколки плитки и рваное бутиковое шмотье. Мизинец рискнул оглянуться на бегу. Задрав голову, скользнул взглядом по краю высокой воронки, глазу урагана, – будто следил за шариком на огромной рулетке.
Затем сосредоточился на том, что у него под ногами.
Через некоторое время Мизинец задремал. Оказывается, можно было бежать в полудреме. На автомате – перепрыгивать, обегать. Почти два дня, как они вынуждены играть по правилам урагана, а он уже смотрел на кровать в своей спальне – смотрел сквозь время и расстояние – жадными глазами. Так же, как когда-то смотрел на отпадные груди Ксюхи, которые пьяняще тряслись под тонкой футболкой, – все парни из класса пялились на это чудо, старались не прогуливать физру.
– Почему они не предупредили об этой штуке? – спросил кто-то.
Мизинец потер лицо. Глянул: слева трусил Смурф.
– Кто – они?
– Из телика, ну… – Смурф напрягся. – Эти, как их…
– Метеорологи, – подсказал Оз.
– Умный, да? – скосился Смурф. – А если тебе книгу в жопу засунуть?
– Отстань от него, – сказал Мизинец, но так, чтобы это не прозвучало как приказ. Смурф был старше его, да и всех попутчиков, на два или три года. Мизинец знал его не только по «Клубу», но и через старшего брата. – Они вроде предупреждали. Мне эсэмэска пришла.
– Ага, – криво усмехнулся Смурф, – мне тоже. Сильный ветер и дождь, будьте осторожны, бла-бла-бла. Слава МЧС!
Прибившийся к ним Зиппо хохотнул.
– Всем пришла. Это у них рассылка.
Смурф фыркнул.
– Сам до этого допер или кто помогал? – Затем глянул на притихшего Оза, который так и не спрятал книги в рюкзак. – Машину времени химичить будешь?
– Чего?
– Шняга эта зачем? – Смурф вырвал книгу и прочитал вслух: – «Обуздать катастрофу», Мустель Д. и Клоффт М.
– Д – это дебилоид, – сказал брат-один.
– М – мудила, – просветил брат-два.
Братья не были близнецами, но мало чем отличались: крепкие, смуглолицые, с какой-то монгольской примесью. Главным различием служил кривой шрам на лбу старшего.
– Отдай, – проскулил Оз.
– На! Не плачь.
– Вот задрот. – Брат-один харкнул в направлении Оза.
Оз не заметил. Он воссоединился с книгами (две других были – Мизинец прочитал, когда ползал по мостовой, – «От бури до урагана» и «Метеорология завтрашнего дня»), и на его лице снова заиграла глуповатая улыбка.
– Я полистал немного, когда нашел, – сказал он мечтательно, словно благодарил за возврат книги и бережное обращение. – В японских легендах ураган сравнивали с одноглазым драконом. Дракон мчался по черному небу и разрушал все, что попадалось на глаза. То есть на глаз.
– Шоколадный! – прыснул брат-два.
Кляп покосился на Мизинца.
– Это нам точно поможет, – тихо сказал он.
– Дракон – это у японцев бог бурь, – закончил Оз и нахмурился. Никто его не слушал.
– Задрот усатый, – повторил старший Ежевикин и поспешил за братом и Смурфом.
Группа снова растянулась. Они двигались сквозь дворы спального района. Панельные многоэтажки расшвыряло во все стороны – конструктор для великанов. Мизинец пробежал по расколотой железобетонной панели; грязно-желтыми клочьями торчал утеплитель. Повсюду валялись куски гипсовой облицовки. Когда-то это были стены, чьи-то квартиры… жизни.
Оз зацепился штанами за арматуру, и Мизинец помог ему высвободиться. Он корил себя за то, что ударил Оза. Зря, зря. Им повезло с Озом: умная голова сейчас ой как не помешает. Это ведь Оз рассказал им про глаз урагана… Хотя кому повезло больше? Если бы не Мизинец, Оз не оказался бы в «Клубе» – и его размазало бы, как и весь город… города… «Зубрила, с тебя причитается».
Ветер стих. Они убежали от ветра, ревущего в щелях грозового кольца. Не дались урагану. Снова.
Круглое небо казалось крышкой колодца, которую выкрасили с изнанки в издевательский голубой цвет. Мизинец увидел перышки облаков, прилипшие к свежей краске, и подумал:
«Дракон».
Через час перешли на быстрый шаг.
Теперь они не убегали от Стены глаза урагана, а нагоняли ее противоположную сторону. Чтобы получить фору. Чтобы передохнуть.
Ах да, глаз урагана. Глаз монстра. Глаз дракона… Да-да, Оз им все разжевал.
Глаз урагана был трубой в центре злобного черного сгустка. Или воронкой, которая расширялась кверху в обманчиво-голубое небо. В эпицентре урагана было относительно безветренно, сухо и тепло. Глаз окаймляла круглая морщинистая Стена из ветра, грязи и грозовых облаков – беснующийся водоворот. По Стене струились каскады холодного воздуха.
Ураган двигался. Медленно (иначе они не поспели бы за ним, не смогли бы удержаться в его глазу), но неотвратимо. Неспешность урагана и тридцатикилометровый, по прикидкам Оза, диаметр глаза давали шанс. Размеренного бега хватало, чтобы вдвое перекрыть скорость стихии, получить тот самый задел для отдыха, поиска воды и пищи.
Мизинец шагал за Русей, светловолосым парнем с тяжелым вещмешком. Руся снял его с дерева вчера. Каждый попутчик что-то да нес, у всех были сумки и рюкзаки, но у Руси – самый четкий, настоящий, армейский. Набитый под завязку. «Тяжело ему, наверное», – подумал Мизинец, но все равно не отказался бы от такого же рюкзака цвета хаки, с клапаном и затягивающимися лямками. Руся нес бутылки с минеральной водой и соком (все халявное, главное – успеть найти); водопроводная вода, как сказал Оз, была опасна: ураган мог подмешать в нее всякую химию и грязь.
А еще Оз сравнил ураган с тепловым двигателем, который завелся над океаном и продолжал грохотать над сушей. Опустошал города и поселки. Но когда-нибудь он замедлится и заглохнет. Перестанет производить ветер. Когда-нибудь…
И тогда они смогут остановиться. Остановиться больше чем на несколько часов.
Но как долго они выдержат такой темп?
На перекрестке лежал рекламный щит. Смурф расстегнул ширинку и стал отливать на лицо ведущей новостей. Мизинец крикнул тем, кто шел впереди, чтобы подождали.
– Куда дальше? – спросил Зиппо.
Оз сверился с компасом, потом посмотрел на небо – туда, где изгибался край воронки.
– Карту открой, – сказал Даник.
– Не надо. Сюда.
Они свернули, но через квартал снова легли на прежний курс: улица шла параллельно проспекту. Кляп ухнул, толкнул Мизинца в бок и показал на перевернутую моторную лодку, приваленную ветками и листом кровельной стали.
– Далеко унесло, – сказал Кляп.
– Может, из магазина.
– Не похожа на новенькую.
– Ты гений. Ее попользовал ураган.
Кляп смущенно улыбнулся: согласен, ступил.
Металлический хребет лодки сверкал на солнце.
В бесконечном движении был один плюс. Почти некогда думать. Почти некогда бояться. Почти.
– Знаете, что я в статусе напишу, когда все закончится? – сказал Руся.
– Что? – спросил Даник.
Руся расправил плечи и выпятил грудь. Длинная челка упала на глаз, он смахнул ее набок.
– «Убежал от урагана».
– А знаете, что у меня сейчас написано? – сказал Зиппо.
– «Киноушлепок»? – предположил Смурф, сражаясь попутно с заклинившей ширинкой.
– Нет, – смутился Зиппо, словно услышал что-то непонятное. – «Все, что вам надо знать про меня, есть в сериале „Во все тяжкие“».
Смурф закатил глаза:
– А я что базарю: киноушлепок.
Мизинец переглянулся с Кляпом. Воспринимать Зиппо всерьез было трудно, но этот остроносый, лобастый парень, получивший погоняло из-за «золотой» зажигалки «Зиппо», которой постоянно светил перед товарищами, нравился Мизинцу.
Дорога вильнула вправо – парни свернули, Оз дал добро – и пошла вдоль железнодорожных путей, шестью рядами уходящих в обе стороны. Впереди замаячил разрушенный мост. Огрызки бетонных опор. Уцелевший лестничный марш, ведущий в пустоту. Ржавые перила торчали вразнобой; было в этом что-то от невозможной лестницы со знаменитого рисунка Эшера.
Мизинец взобрался на лестницу, чтобы посмотреть на город, сквозь который они пробежали-прошли.
– Серый, осторожно! – крикнул снизу Кляп.
Ничего, кроме битых окон и растрескавшихся стен. Вот если бы он взобрался на холм или гору… то что? Увидел бы больше битых окон и растрескавшихся стен?
Над руинами плыл серый туман – дым и пыль. Город был мертв. Его сжег дракон.
Мизинец спустился и зашагал за группой. Рядом шел Кляп.
На железнодорожные насыпи намыло древесные корни и доски. Братья Ежевикины задымили; найденные сигареты, высохшие до коричневого оттенка, разваливались в пальцах. Смурф взял у них пачку и тоже закурил. Зиппо услужливо поднес зажигалку. Мизинец подумал, что если бы она и вправду была золотой, то недолго бы задержалась у Зиппо.
– Где надыбал? – спросил брат-два.
– У отца спер, – сказал Зиппо. – У него целая коллекция!
– А кем батя работает?
– Возит дядьку одного важного.
– Когда выберемся, пригласишь в гости? – сощурился Смурф.
– А что! Фильмы крутые глянем. У меня домашний кинотеатр.
– Ага, фильмы. И пообнимаемся. – Смурф сплюнул бычок и обогнал Зиппо.
Они прошли под другим железнодорожным мостом (уцелел! выстоял!), ржавые перила которого согнуло к земле. Слева потянулась полоса леса. Вернее, бурелома. Мизинец как-то читал книжку про испытания водородной бомбы в СССР, которые замутил маршал Жуков. Рванули бомбу над каким-то полигоном. Вековой лес положило, как спички. Пустые танки оплавились, стволы скрутились в узлы. Овцы запеклись в окопах, у животных вытекли глаза. А мужики из соседней деревни стали импотентами. Мизинец считал Жукова уродом.
Похоже, лес горел, но ураган потушил пожар. Ураган дал, ураган взял. Лежали обуглившиеся деревья. В небо тянулись жиденькие струйки дыма.
Они прошли мимо грузовых вагонов, которые сбросило с колеи и вдавило в бурелом. Ветер повалил большинство опор воздушных линий: столбы и провода сплелись в причудливые узоры, клубки проволоки, в которой запутались невидимые великаны.
Парни снова побежали навстречу Стене. От Стены – к Стене. У Мизинца крутило живот, но он терпел: скоро привал. Кастрированная «ночевка».
Город – очередной город-призрак – остался позади.
У железнодорожного переезда ураган опрокинул фуру с апельсинами, из разбитого лобового стекла торчала нога в пыльном ботинке. Мизинец долго смотрел на этот ботинок, в голове крутилось дикое: «Наверное, он крепко завязал шнурки». Хорошо, что стекло растрескалось, перестало пропускать свет и взгляд.
– Как в «Крестном отце», – сказал Зиппо. – Когда душили мужа сестры Аль Пачино.
К подошве ботинка прилипла жвачка. Мизинец зажмурился. Открыл глаза. Жвачка не исчезла. Так было нечестно. Без нее все могло оставаться вымыслом, игрой воображения. Жвачка делала картину реальной.
Апельсины рассыпались по траве, будто шарики в детской игровой комнате. Двери кузова висели под неестественным углом, но скрывали то, что осталось внутри… или таилось, готовое выпрыгнуть, если кто-то подойдет достаточно близко. Как кровожадный морой в рассказе из сборника ужасов, который читал Мизинец. «Нельзя ее открывать, иначе сойдешь с ума», – подумал он и пнул подгнивший апельсин.
Когда он обходил фуру, из кабины, словно из подводной лодки, выбрался Смурф. Захлопнул дверцу-люк, спрыгнул на землю и тяжело посмотрел на Мизинца.
– Хочешь что-то сказать?
– Он мертв? – спросил Мизинец, хотя на языке вертелось другое.
– Кто?
– Водитель.
– Сползай, проверь.
Мизинец покачал головой. Напряженный рот Смурфа расслабился, изогнулся в некоем подобии улыбки.
– Да забей. Почапали.
У разбитого шлагбаума сидели братья Ежевикины. Брат-один грыз апельсин, с подбородка капал сок. Брат-два тянул коричневую сигарету.
Пошли дальше.
Передохнуть в здании пригородного вокзала предложил Крафт. Какое-никакое укрытие.
– От чего? – спросил Даник. – От урагана?
Крафт не нашелся что ответить.
– Это небезопасно, – заспорил Оз. – Нас может завалить.
– О! – сказал Руся. – Эсэмэска пришла!
– Телефон заработал? – спросил Смурф.
– Да нет. Это я про усача пошутил. Говорит так, будто сообщение пишет: небезопасно, завалить.
– А-а, тупишь.
Руся поник.
Вокзал был старым, двухэтажным, краснокирпичным. Но, глядите-ка, устоял, только сорвало крышу, как кепку с головы хулигана, да покрошило декоративные выступы над карнизом. Здание показалось Мизинцу красивым. Умели ведь раньше строить: без штукатурки, одним кирпичом. Толстая узорчатая кладка дала отпор урагану. Разнокалиберные окна (без стекол, привычное дело), причудливые арки – словно архитектор вышивал крестом.
Они прошли по замусоренной платформе и нырнули внутрь. Первым вошел Зиппо, тут же вскрикнул, раздался глухой удар.
«А вот и морой», – подумал Мизинец.
Все отпрянули от дверей главного входа.
– Пацаны, норма. Скользко тут.
Посреди вестибюля стояла грязная лужа, по потолку змеились трещины. Слева и справа – залы ожидания, кассы, служебные помещения. На второй этаж вела чугунная лестница с датой «1918» на литье. Мизинец представил, как красноармейцы штурмуют здание, а белые держат оборону, строчат из раскаленного пулемета. Или наоборот: белые штурмуют, красные отбиваются.
Они проверили первый этаж.
– Есть что-нибудь интересное? – спросил Смурф у братьев.
– Полный болт.
– А чем это здесь пахнет?
Мизинец тоже почувствовал: в пыльном воздухе плавал резкий запах.
– Дай огня, – попросил Смурф у Зиппо.
– Не зажигай! – завизжал Оз.
– Ты чего верещишь? В зубы хочешь?
– Газом пахнет!
– Другое место поищем? – с сомнением спросил Даник.
– Времени вагон? – сказал Мизинец. – Можно на перроне покемарить.
– Решай, командир. – Смурф отдал сигарету брату-один, тот спрятал ее в помятую пачку.
Мизинец не чувствовал себя командиром, но ему польстило. Он глянул на Оза: «Что скажет советник?»
Оз пожал плечами, но пошел и открыл двери, подпер кирпичом.
– Взорваться не должно, концентрация маленькая. Но где-то утечка. Лучше не рисковать с огнем.
– Лады, – дернул плечами Смурф.
Они устроились в зале ожидания, окна которого выходили на восток. Чтобы не прозевать ураган.
Мизинец и Кляп поднялись на второй этаж. Здесь все было намного хуже. Когда не стало крыши, ветер побесновался внутри. Осколки изрешетили стены.
– Нечего ловить, – сказал Кляп.
Мизинец кивнул. Спросил:
– Почему никого нет?
– Трупов?
– Ну… и трупов.
– Может, эвакуировали.
– Ага. Нам эсэмэску, а им – грузовики и поезда.
Они спустились вниз.
Парни «накрыли стол»: из рюкзаков и сумок появились бутылки с водой, консервы, пакетики с сушеной рыбой и сыром, сухари, апельсины. Мизинец добавил банку огурцов, чипсы и палку колбасы. Оз сидел на перевернутом ряде кресел и смотрел под ноги.
– Ходь сюды, – позвал Мизинец.
– Книги свои пускай слюнявит, – сказал брат-один и глянул на Смурфа.
Смурф вскрывал выкидным ножом банку шпрот.
Оз опустился рядом с Мизинцем, тот передал ему кусок колбасы. Огурцы и сыр оказались просроченными, но никто не попросил книгу жалоб.
– Эх, бухла не нашли, – сказал брат-два.
– Не больно набегаешь после бухла, – заметил Зиппо. – Форреста Гампа не включишь.
– А кто тебе предложил бы?
Они перекусили и собрались вокруг карты, открытой на телефоне Оза. Аккумулятор пока держал, но Оз сказал, чтобы подбирали бумажные карты, если увидят.
– Попытаемся держаться трассы, – важно заявил Оз. Это был его звездный час. – Вот этой, до нее недалеко. Но, может, придется сойти. Ураган как бы закручивается. Траектория изгибается. То есть сейчас он двигается не прямо, а идет на запад и немного на север.
– А мы где сейчас?
– Вот здесь.
– А это что? – спросил Крафт, тыча грязным ногтем в экран. – Лес и поля?
– Да, – терпеливо ответил Оз. – Так обозначают лес и поля.
– Холмы, города, – сказал Кляп.
Все посмотрели на него.
– Ничего. Это я так.
– Сколько до следующего города топать? – спросил Мизинец.
– Километров сорок.
– А помните, как в фильме «Оно», – влез Зиппо, – что-то медленно преследовало героев?
– Да отвали ты со своей киношкой, – сказал Смурф.
– «Оно» – это про клоуна, – сказал Руся.
– Нет, другое «Оно»! – сказал Зиппо. – «Оно следует за тобой».
– Тебе это не грозит, – сказал брат-два.
– Чего? – спросил Зиппо.
– Там надо бабу понюхать, чтобы за тобой хрень увязалась. А ты бабу не нюхал.
– Так ты смотрел! – обрадовался Зиппо. – Крутой фильм, да?
Брат-два пожал плечами и покосился на Смурфа.
– Я бы здесь остался, – мечтательно сказал Даник.
– А в натуре. – Смурф поднял глаза на Мизинца. Толстые бычьи ноздри раздулись. – Крепенький домик, окна задраим, переждем. Заманало бегать.
Они уже это обсуждали, и Мизинец не изменил решение.
– На стены глянь. Трещины везде. Не выдержат второго удара. Свалятся и нас прихлопнут.
– А мы под лестницей пересидим.
– Зачем рисковать?
– А что задрот скажет?
– Слишком много окон, – сказал Оз, не глядя на Смурфа. – Вот если подвал… Но я бы все равно не рисковал.
– Был уже подвал. Да ты нас оттуда попер.
– Его зата…
– Ладно. Найдем поцивильней броню. В карту фарами своими посвети, прикинь, куда схорониться.
– Крепость нужна, – вставил брат-один.
– Во, – поддержал Смурф. – Дело.
Мизинец сбегал на улицу: снова взбунтовался желудок. Спрыгнул на рельсы, присел на корточки и попытался представить, что все это – дурной сон. Между шпалами, поросшими рыжей травой, лежал мертвый попугай. Перья слиплись и потускнели. Экзотических птах принес ураган. Где он их подобрал? В море, океане, на тропических островах?
«Сон, конечно сон. Сейчас я проснусь и…»
Из клюва попугая выполз бурый муравей. Может, тоже тропический, опасный и ядовитый, перебравшийся через океан в желудке цветастой птицы? Мизинец следил за муравьем («опоздал, дружище, некого больше кусать»), потом встал и натянул штаны.
По вестибюлю носилось эхо голосов. Парни спорили об истоках урагана. Откуда пожаловал, почему такой сильный? Тему подняли на прошлом привале. Похоже, наметилась традиция. Мизинец спрятался за колонной, прижался к ней спиной, стоял, прислушиваясь. Ему хотелось немного побыть невидимкой.
Руся верил, что все дело в экспериментах с погодой. Мол, доигрались с климатическим оружием наши или американцы. Смурф ставил на китаёз. Оз робко уверял, что и раньше пытались, да ничего не вышло: и йодом ураганы поливали, и айсберги гренландские «под колеса» урагана бросали, и ионосферу облучали антеннами с Аляски, и плазмой солнечные облака разгоняли…
– О, точно! – подхватил Зиппо. – Каким-нибудь лучом из космоса шмальнули, хотели ослабить, а вышло вот оно как.
– Откуда из космоса?
– Да хоть с МКС.
– Это не так просто, – сказал Оз. – Луч уничтожил бы все самолеты на своем пути. И птиц заодно.
Мизинец вспомнил мертвого попугая в железнодорожной колее.
– Может, и уничтожил, – сказал Зиппо.
Оз словно не расслышал. Сидел, задумчиво хмурился.
– Энергии надо много. Нет на МКС столько.
– А ты откуда знаешь?
Мизинец отлип от колонны и пошел к биваку. Под подошвами хрустели цементная крошка и осколки стекла. Кляп увидел его, помахал рукой. Мизинец подмигнул другу.
Братья Ежевикины спали на листах грязного поролона. Смурф развалился на том, что осталось от дивана. Шикнул, и все затихли.
У них был еще час, не больше. «Не смогу заснуть», – подумал Мизинец, устраивая голову на скрученной валиком куртке.
Он закрыл глаза и тут же уснул.
Под одеждой ползали змеи – это разбудило его. Испуг был настолько сильным, что Мизинец лежал в оцепенении с широко распахнутыми глазами, не в силах вскочить, стряхнуть тварей с груди.
Кто-то тихо вскрикивал: «Не надо! Не надо! Не надо!» По потолку разбегались трещины.
Мизинцу понадобилась еще минута, чтобы расслабиться. Змеи превратились в струйки тумана, исчезли.
– Не надо! Нет!
Мизинец сел и огляделся. У стены ворочался Крафт, стонал во сне. Змеи оказались отголосками чужого крика, который заполз под рубашку и джинсы, из сна Крафта в сон Мизинца.
– Не надо…
– Да что это за порно! – сказал Смурф.
– Надо – значит надо, – вставил Руся, довольный собственной шуткой.
– Не иди за мной! – крикнул Крафт и проснулся.
Его глаза испугали Мизинца. Наверное, так выглядят глаза человека, который мельком увидел Безумие. Мизинец думал о Безумии как о человекоподобном существе, вроде Смерти у Пратчетта. У Безумия были длинные гибкие руки и застывшее лицо с картины «Крик» Мунка.
С круглого лица Крафта сошел весь дворовой загар. «Белый как известь», – подумал Мизинец. Или как мертвец – так пишут в книгах. Ну, наверное, есть и белые мертвецы (и сериал «Игра престолов» тут ни при чем). Не только серые и желтоватые, пластмассовые, на которых он старался не смотреть.
До урагана Мизинец никогда не видел мертвецов. Только в Сети. Но в Сети не считается, там все понарошку. Ах да, еще были мертвые младенцы в банках и мумия в питерском музее. Это уже не понарошку, но древние мертвецы были как… как клоуны в цирке. Жуткие, но старающиеся развлечь.
Под белым лицом Крафта маячило вытянутое черно-белое лицо Говарда Лавкрафта. Вот в тему так в тему. И можно не спрашивать, откуда взялось погоняло. Мизинец ни разу не видел Крафта в другой футболке. В «Клубе» шептали, что у парня жесть в семье: мать-инвалид, «синий» отец, на пайку едва хватает. Но Крафт всегда был живенький, немного заносчивый, развязный, а про футболку говорил, что у него пять одинаковых, отцу кто-то в счет долга подогнал. Пять одинаковых футболок таинственным образом одинаково выцветали и старились.
– Во дубак, – пожаловался Зиппо, растирая ладони. – Как в «Схватке» с Нисоном.
Никто не поддержал его кинематографичной жалобы. Похоже, холодно было только Зиппо. Мизинец расстегнул куртку. Душно. Запах пота и немытого тела был резким и почти привычным. Они все не мылись два дня. Здорово, если попадутся влажные салфетки: можно будет обтереться, как космонавты на орбите.
Мизинец снова посмотрел на Крафта. Тот сидел, пялясь в пустоту. Черно-белое лицо Лавкрафта заслонили поджатые к груди колени.
Мизинец вспомнил себя четырнадцатилетнего в футболке с принтом мальчика Финна из «Времени приключений». Отец привез ее из командировки, и Мизинец тут же выбежал в обновке во двор. Трещал с пацанами около подъезда Кляпа, когда появился Печа, местный старшак. Печа дважды сидел по малолетству за разбой и, как поговаривали, гонял по вене. «Эй, малые, дело есть… На диско иду с кобылой, прикид нужен грамотный». На худом теле Печи висела замызганная тенниска. Он осмотрел подростков красными глазками. Мизинец внутренне сжался. Надеялся, что мультяшный рисунок отпугнет Печу, но тот сразу шагнул к парню: «Твоя, старичок, на меня как раз будет». Мизинец вяло запротестовал. Все смотрели на него. Расступились, оставив на растерзание Пече. Мизинец хотел сказать, что футболка новая, подарок отца, но понимал, как прозвучат оправдания. По-детски. «Да не ссы, старичок, верну с благодарностью». – Печа приобнял его за плечо. Мизинец снял футболку с серьезным лицом, мол, не вопрос, помогу старшему. Дома сказал, что порвал на стройке и выкинул; знал, что больше ее не увидит. Он хорошо запомнил глаза отца в тот момент.
– Кошмар приснился? – спросил он Крафта.
Тот кивнул.
– Змеи?
Крафт покачал головой. Хотел рассказать, скинуть груз.
– А что?
– Кто-то за мной шел.
– Человек?
– Не знаю. Он был похож на… взрослого.
– Пф-ф, – издал Смурф. – Батя твой, что ли? С ремнем?
Крафт смотрел на Мизинца с отчаянно-несчастным выражением.
– Нет. Понимаешь, он был только похож на взрослого.
– У него были гибкие руки? – спросил Мизинец.
Зрачки Крафта расширились.
– Откуда ты знаешь?
Мизинец пожал плечами.
– Так, ляпнул.
– Это был Слендермен! – Зиппо окончательно проснулся.
Крафт поежился.
– Нет. И сначала он был нормальным. А потом изменился. Его колени и локти согнулись в другую сторону, ноги и руки вывернулись в форме… свастики… И он перекатывался, когда я отворачивался.
– Это как?
– Он не двигался, когда я на него смотрел, понимаете? Только когда…
– Че ты мелешь? – скривился Смурф.
– Ну… когда я оборачивался, он замирал. Не двигался.
Брат-один крякнул.
– Да манекен это!
– Не манекен, – упрямо сказал Крафт, отстаивая монстра из кошмара. – Я бежал дальше, снова оборачивался, а он уже был ближе. И… я видел его не только во сне…
На этот раз никто не перебил, не вставил остроту. Все ждали.
– Я видел его, когда мы убегали от Стены. Там, на проспекте. Сначала он был прямо в урагане, потом приблизился… а потом исчез…
«Человек с руками и ногами в форме свастики, – подумал Мизинец. – Паук. Так вот почему Крафт испугался, когда я сказал про гибкие руки. Вот почему всю дорогу до станции молчал…»
Мизинец сел рядом с Крафтом и положил руку ему на плечо.
– Все нормально. Мне тоже муть приснилась.
– Гитлер? – усмехнулся Смурф. Братья Ежевикины захохотали.
Мизинец не ответил. Он заглядывал в лицо Крафта. Кажется, тот успокаивался. «Змеи уползли».
В разбитое окно заглянул Даник, который на этом привале стоял в дозоре. У него было открытое лицо с острыми контурами губ, на затылке – короткая косичка. Самый младший из попутчиков – Данику было пятнадцать, – тихий и незаметный. Он напоминал Мизинцу маленького самурая.
– Уже близко, – сообщил Даник.
– Проснись и пой, – сказал Руся.
– Гребаная Стена, – сказал Смурф.
«С этим не поспоришь, – подумал Мизинец. – Был бы от злости толк. Или выхлоп есть? Поэтому мы по-прежнему живы. По-прежнему идем внутри урагана, спим урывками, питаемся подножным кормом».
Они упаковали рюкзаки, помочились и вышли на платформу.
В закатном марганцовом небе висела полная луна. Одноглазо пялилась на приближающуюся Стену.
– Гоу! – сказал Мизинец, и они побежали.