Вязкий туман выползал из подлеска, словно в древесной тени прорвало какие-то природные трубы, стелился и стекал в яму. Над котлованом ярко светило солнце. Мгла съеживалась под лучами, распадаясь на лоскуты, но тут же собираясь вновь. Влажный воздух щекотал легкие.
– Значит, главный вампир придет за своим другом? – спросил Лукаш.
– Таков план, – неуверенно кивнул Ян. – Шанс, которым мы постараемся воспользоваться.
Джон Ди, придворный алхимик Рудольфа II, лежал в пяти метрах от двери склепа. Голову вампира накрыли строительным жилетом. Время от времени по конечностям существа пробегали судороги.
Археологи огородили гробницу сигнальной лентой, но строительная техника осталась на месте: видимо, еще не пришли к единому мнению о судьбе котлована, или государство решило продолжить раскопки силами строительной компании. Ян удивился, что объект пустует – ни одного ушлого специалиста, присматривавшего за исторической находкой. Похоже, из усыпальницы вывезли все ценное и… в страхе бежали прочь.
Вздор. Но судя по тому, как складывались последние дни, вздором было все: и колья, изготовленные из черенков лопат; и самосвал с камнями (ключи от техники хранились у Лукаша, и это было одной из причин, по которой Ян позвонил напарнику) на краю ямы; и надежда на то, что истерзанные останки приманят Дракулу.
Ян хлопнул в ладоши:
– Ну, по местам.
Экскаватор замер у восточной стены котлована, укрепленной сваями. Ян согнал его по въездному пандусу на дно ямы и развернул платформу стрелой к двери склепа. Занял позицию у левой гусеницы. На стальных траках лежали топор и деревянный кол. Ян провел пальцами по грунтозацепам ленты, коснулся рукоятки топора и поднял голову.
Лукаш сунулся наверх, к самосвалу. В зубах седовласого строителя дымилась сигарета, руки сжимали кол и нож для рубки мяса. Если все пойдет по плану, Лукаш опорожнит на вампира кузов, прибьет камнями.
Стас занял позицию за горкой земли, выбранной при расчистке склепа с северной и западной стороны. Боевой единицей писатель не выглядел: сидел с колом и лопатой у бедра и поглаживал старую сумку. Что у него там? Какой-то талисман? Ян очень сильно сомневался в душевном здоровье парня. В нем ведь тоже течет частичка крови вампира, его злобы…
– Ян, – позвала Олеся из-за бульдозера.
– Порядок? – спросил он, подойдя.
– Да… наверное. – Полные тревоги глаза, дрожащий подбородок. Девушка выглядела неважно. Впрочем, как и все они. – Я хотела бы познакомиться с Томашем, когда все закончится. Можно?
– Конечно, – сказал Ян.
– Хорошо.
– Не переживай, мы справимся. Они не всесильны. Взгляни на этого.
Олеся не стала смотреть на мумию, раздавленную колесами автомобиля, просто кивнула.
– Постарайся не думать о том, что произошло в сквоте. Сейчас все будет по-другому, – сказал Ян, ненавидя себя за неубедительность тона.
– Это как встать в угол и не думать о белом медведе?
– Что?
Она вымученно улыбнулась.
– Потом расскажу.
Туман стаскивал в котлован запах водорослей и мха, в воздухе рябило от мошкары. Стекла бульдозера искрились на солнце.
– Значит, придерживаемся плана? – спросила она, когда Ян уже собирался вернуться к экскаватору.
– Да. Дождемся гада и раздавим его. Ты взяла крестик?
– Черт, забыла.
Ян снял свой и протянул ей.
– Спасибо.
– Скоро все кончится, – напомнил он. – Когда вампир появится, не смотри ему в глаза.
– Он не в моем вкусе.
В глубокой яме скапливалось что-то тяжелое, призрачное, электризующее.
В котловане, рядом со склепом, проснулся глубинный голос рассудка: «Беги! Беги!» Дыхание Олеси участилось. Страх окислил медь языка. Она положила руку на отяжелявшийся живот, словно в нем зрел неведомый страшный плод – подарок ночных кошмаров.
Девушка чувствовала: он приближался. Вампир шел за телом своего главного соратника и врага.
Паника заметалась в Олесе, как муха в оконной раме. Из подземелья вела одна дверь, но, когда она откроется, котлован и земля над ним превратятся в место битвы.
Черт побери, кто вообще на кого охотится?!
Она едва сдерживалась, чтобы не отступить. Даже обернулась в сторону экскаватора, но Ян смотрел вверх, на самосвал, и Олеся перевела взгляд на Стаса, который сидел на корточках и пялился в странный круглый шар.
Топор, колья, канистра с соляркой, даже самосвал с экскаватором казались мнимым преимуществом, ерундой. Они и правда надеются убить древнего вампира?
«Да! Да…»
Это не могущественный монстр, созданный писательским воображением, а плевок тьмы, сильный зверь, видящий ночью, обладающий острым слухом, против которого они вышли вчетвером.
Она хотела в это верить. Какой был выбор? Допустить, что вампир умеет летать, менять форму, манипулировать сознанием («но ведь так и есть… заткнись!») и владеет еще ворохом сверхспособностей?
Разум подсказывал, что не следует рассчитывать на слабости твари. Надо относиться к вампиру как к сверхчеловеку, исходить из этого. Годится любое оружие, способное свалить его с ног, проделать в нем дыру, остановить его сердце. Пуль у них не было. Зато колья Олеся лично натерла чесноком: а вдруг.
Она помассировала виски, стараясь унять черную пульсацию в голове.
Какие у них козыри? Второй полудохлый вампир? Олеся глянула на раздавленное тело у дверей в склеп: оно едва заметно шевелилось, будто к мышцам подавали электрический ток.
Олеся стиснула зубы. От резкого движения в черепе прострелил заряд головной боли, тошнотворная молния. «Боже, это глупо. Нам никогда…»
Дверь склепа открылась.
В проеме стоял живой мертвец – мужчина в плавках. Это он сидел на потолочной балке в усадьбе «Цибулька». Бесстрастное лицо – голубовато-белая маска, в красных глазах – перманентный голод, в распахнутом рту – удлинившиеся в иссохших деснах клыки.
Мужчина пошатнулся и вывалился наружу: сзади напирали другие. Старуха в цыганском платке с черной фистулой на шее. Напарник Яна в заляпанном кровью и грязью комбинезоне. Пропавший клиент…
Первенцев медленно преодолел последние ступени лестницы. Без единой кровинки в лице, со всклокоченными запыленными волосами, он сжимал мелко трясущуюся голову руками, будто мучился от приступа мигрени. За ним из склепа выгреб мускулистый парень в мотоциклетной куртке с оторванным рукавом, он вышел в пределы солнечного круга (Олеся рассмотрела его ужасную голову: под меловой кожей лезли друг на друга разбитые кости черепа), но сразу отступил.
Вампиры, зомби, высосанные до последней капли тела выходили из подземелья. Тонкая кожа обтягивала студенистую плоть. Мертвецы без застенчивости демонстрировали грязные зубы и ногти, проступившие трупные пятна. Выпученные глаза рыскали по дну котлована.
Высокая тварь привела свою армию.
Прохладный воздух обжег Олесе лицо.
По въездному пандусу спускалась женщина в темно-синем платке, обмотанном вокруг головы. Шаль шевелилась – начала шевелиться, когда женщина оказалась в тени откоса глубокой ямы. Платок развязался и сполз за спину.
На плече женщины сидела щуплая крыса.
«Тереза!»
Мертвая Тереза Беран, куратор проекта, двигалась в сторону Олеси. Белое водянистое привидение.
Тереза бездушно, словно по приказу, засмеялась. Ее исполосованное в клочья лицо наполовину сгнило, в ранах виднелась розовато-серая плоть, со лба и щек свисали лоскуты кожи, нижняя губа болталась на тонкой багровой полоске.
Чудовищная картина сделала Олесю слабой и беззащитной. Вместе с тошнотой накатило чувство вины из-за того, что Тереза стала живым мертвецом. «Это ты виновата, ты, ты!» – взъелся внутренний голос.
Тереза распахнула рот, и толстый, разорванный надвое змеиный язык вывалился на подбородок. Желтовато-зеленая слизь потекла на меховую кофту, надетую задом наперед. Крыса на плече запищала.
Солнце висело над краем котлована.
Тереза, как и другие мертвецы, замерла в тумане, на границе тени и света, будто знала, что комфортные сумерки совсем рядом. Скоро падут границы.
Или им приказали остановиться?
Олеся сжала в руке кол и пристально всмотрелась в открытую дверь склепа. Услышала тяжелый звук приземления и лающий хохот.
Кто-то стоял позади нее.
Волосы Олеси встали дыбом. Она обернулась, чувствуя, как подкашиваются ноги, а из липкой ладони выскальзывает бесполезная деревяшка.
Парализованная не только страхом, но и досадой, крахом надежд, Олеся сподобилась лишь на две вещи. На мысль: «Дура, ты действительно думала, что будет иначе? Что чудовище выйдет из парадной двери?» И на движение головы – туда, где стоял Ян. Слишком медленно и бесполезно, разве что увидеть его зеленые глаза, увидеть в последний раз. Она услышала его крик, похожий на стон загнанного зверя, а затем презрительный смешок вампира.
Высокая тварь скользнула к ней, схватила за волосы и встряхнула. Олеся увидела не глаза Яна, а другие – древние и злобные, сияющие жестоким презрением, они смотрели внутрь нее, копались там, будто руки хирурга. На деснах блестела кровь, в щелях между клыками застряли кусочки мяса.
Девушка открыла рот, чтобы закричать, но ударивший в скулу кулак – камень, рок – отбросил ее назад. В ускоренной перемотке пришли сумерки, за ними – ночь, пустая и гулкая. Ночь обрушилась на спину, осыпав тусклыми звездами, затопив чернотой. Олеся скорчилась в ней и исчезла.
Эдвард Келли секунду-другую стоял на пятачке красноватой земли, сжимая в руке клок молочно-шоколадных волос и продолжая хихикать. Его длинная тень падала на лицо Олеси, а с неба запоздало сыпались камни.
Стас менялся вместе с туманом.
Туман тек через ступни, уползал и уплотнялся там, куда не доставал солнечный свет. Возмущаясь и клокоча, мгла выбрасывала свои щупальца и цеплялась за откос котлована, будто желала выбраться из ловушки.
Стас выудил из сумки черный кристалл и отер его рукавом. В воздух поднялись белесые клочья.
Сначала он просто держал шар в руках, не пытаясь заглянуть в него, пробудить к жизни. Перебирал в голове мысли о вампирах, помощниках дьявола, носферату, тех, кто не умирает. Соперники Христа, по ночам встающие из могил и пьющие человеческую кровь. Насылающие кошмары. Нечестивые покойники, самоубийцы. Хищные паразиты, питающиеся жизненной энергией своих жертв. Духи Лилу из вавилонской демонологии или акшары из шумерской. Создание с огромной головой. Четырехрукая Кали в гирляндах из мертвецов…
Мысли Стаса переметнулись на Ди и Келли. Он подумал о симбиозе, особом взаимоотношении видов, когда один из партнеров выгадывает у другого пользу, но при этом не наносит тому вред. Джон и Эдвард долгие годы сотрапезничали за одним столом, и вот теперь… теперь…
Первый почти мертв, а на второго объявлена охота.
Стасу было плевать, чем закончится засада.
Он опустил глаза на агатовую сферу. В кристалле вспыхнуло фиолетовое пламя – и Стас провалился в видение.
В нем был мальчик. Лет восьми или девяти. Он играл с футбольным мячом – бил по воротам, начерченным мелом на стене дома. Раз за разом. Иногда мяч отскакивал в заросли кустов, и мальчик искал его. Кто-то позвал мальчика – он обернулся, помахал рукой и побежал к идущему навстречу пожилому мужчине.
Стас узнал тестя.
Тогда мальчик…
Никита. Его Никитос. Повзрослевший на четыре-пять лет.
Стас подумал об этом без эмоций. Он слышал потрескивание и щелчки в голове, словно мозг переподключал каналы питания и связи.
Значит, он видит будущее?
Но какое будущее может быть у мертвого ребенка?
Стас попытался понять.
Он… с ним…
С ним случилось что-то неправильное, плохое. Но что?
Стас не мог осознать. Пока не мог.
Вгляделся в детали. И когда приблизился к слетевшей в кювет маршрутке – все потемнело, через секунду вернулось, он присмотрелся к окровавленным телам и понял… что кровь ненастоящая. Как и водитель, и машина с пластмассовым псом на приборной панели.
Он все это выдумал. И даже знал, кто ему помог.
Стивен Кинг и его «Как писать книги». Мемуарная глава, в которой писатель рассказывает о том, как стал жертвой фургона на шоссе № 5.
Фургон Стас превратил в маршрутку, собаку-ротвейлера Пулю (питомца водителя фургона) – в пластикового пса на приборной панели, Короля Ужасов – в Катю и Никитоса…
Он часто заморгал.
Внутри, кровоточа, отслаивалась рубчатая кожица безразличия, расползалась, и в разрывы проникали острые иглы прошлого – реального, а не исковерканного его мозгом.
Катя и Никитос не погибли…
Они… они…
Живы.
Но как… почему?.. Он ведь…
Стас заглянул в свое подсознание и увидел, как рушится огромный уродливый мост. Распадается на куски защитный блок разума.
Его жена и сын не умерли. Катя просто ушла от него, забрав Никитоса. А он подменил их уход гибелью. Сделал себя жертвой. Он не помнил похорон, потому что их не было.
Из множества видов психологических блоков его мозг создал собственный, ужасный, кощунственный вариант. Стас думал, что видит и понимает механизмы, включившиеся в его голове после «смерти семьи»: изоляцию, отказ, регрессию, отрицание реальности, – но это был лишь побочный эффект другой защиты.
Чтобы сделать героев живыми, глубокими, он глотал книги по психологии: делал пометки, выписывал, применял…
Как случилось, что он внушил себе смерть жены и сына? Какие шестеренки пришли в движение? Его мозг подавил негативные события (разрыв с Катей, уставшей делить его с вымышленными мирами и людьми) и эмоции, с ними связанные? Вытеснил в бессознательное болезненные воспоминания и чувства? Заменил их на нечто еще более ужасное… на две смерти? Зачем? Почему? Он что, хотел снять с себя ответственность, обвинить Рок? Чтобы сказать: от меня ничего не зависит, ничего уже не исправить? Чтобы вплавить Катю и Никитоса, воспоминания до «трагедии» в себя, в свою личность? Или он исказил все, даже воспоминания? Изменил прошлое, скрыл истинные мотивы?
Катя уехала к родителям не отдохнуть – ушла от него. А надрывающийся в пустой квартире телефон на самом деле был его попытками дозвониться до супруги, вернуть ее. Он пил, чтобы прогнать боль, но каждое утро боль возвращалась, ложилась серебряным талером на дно мраморной чаши, как в легенде о пражском студенте, рискнувшем поселиться в старом доме Фауста. Легкие деньги сгубили нищего юношу: бес уволок его, как и доктора, через дыру в потолке. Со Стасом нечистый поступил и того хуже: оставил жить в вымышленном аду.
Нет, это все его мозг! Он сам! Он – и есть нечистый!
Стас уронил магический шар между ног, остервенело рванул рубашку вверх и посмотрел на грудь. Показалось, что сквозь желейную кожу проступают желтые ребра. И сердце за ними. Жаль, что нельзя увидеть мозг – этот убогий аппарат, который даже в трауре ставил писательство выше сына, скорбел по невозможности писать…
Стас захрипел от дикой сердечной боли, но больше – от омерзения к себе, осознания случившегося.
Больше года… Господи, больше года он думал, что…
Его безумный взгляд опустился на черный кристалл, в глазах потемнело, и Стас потерял сознание.
За ним кто-то следил.
Внезапное чувство заставило Яна осмотреть котлован: подошву с дренажными канавами, пологие стены, края откосов. Тускнело низкое солнце.
Ян чувствовал взгляд невидимых, безжизненных глаз.
«Ты просто на взводе».
Хорошо, если так.
Он наткнулся на сосредоточенное лицо Лукаша, устроившегося на кабине самосвала, готового в любой момент нырнуть внутрь и встретить вампира каменным водопадом. Затем пристально глянул на запертую дверь склепа – дверь усмехалась над ним: однажды ты вошел в меня, человек; уверен, что вышел?
От клубящегося, подвижного тумана тянуло мерзкой сыростью. Яну хотелось надеть капюшон, но он не делал этого, чтобы иметь лучший обзор.
В котловане множились злые тени. Наползали сумерки.
Ян поежился. В груди все отчетливей шевелился дремотный испуг, будто происходящее было сном. Он не мог с этим справиться. Наморщив лоб, посмотрел в сторону бульдозера, где стояла Олеся.
Девушка смотрела на дверь. Неожиданно выражение ее лица изменилось – еще раньше, чем Ян услышал скрип ржавых петель, – наполнилось смятением.
Ян дергано обернулся к склепу.
Усыпальница открылась и выпустила смерть. По ступеням поднимались дурные сны. Дикими глазами Ян смотрел, как мертвецы медленно выходят на поверхность.
Один, второй, третий…
Смертельно бледные, подрагивающие лица, неморгающие глаза. Больше всего Яна потрясло лицо Иржи. Оно углубилось в себя, словно лицо нерожденного младенца. Плечи напарника спазматически дергались, рот перекосила гримаса боли, лоб покрывала испарина. В дверном проеме показался человек-пленка…
Туман принес вонь тухлого мяса. У Яна перехватило дыхание. Его затошнило, желудок потянулся к горлу.
Ян крепче ухватился за топор.
Нежить влачилась, тащилась, выстраиваясь вдоль линии света, терминатора. Те, кому не хватало места, становились вторым рядом. Паломники, пришедшие на поклон к раздавленному божеству.
Ян забрался на гусеницу, нырнул в открытую дверцу, плюхнулся на сиденье и вдавил рычаг с оранжевой головкой вниз, опуская конструкцию с джойстиком поворота кабины в рабочее положение. Топор уронил на пол, рядом с педалями, совмещенными с рычагами управления гусеничным ходом. Отвал был поднят, ключ торчал в замке зажигания – включай стартер, дави на педали и размазывай мертвецов по тракам.
Почему остановились, почему не атакуют?
«Они отвлекают…»
Мысль пронзила сердце четырьмя острыми ножами, которые носил на перчатке обгоревший урод из какого-то фильма.
Но где? Где Дракула, Высокая тварь?
И тут он увидел. Сквозь боковое стекло, сквозь страх, сквозь смерть, дрогнувшую на его лице.
Вампир стоял за спиной Олеси. Периферийным зрением Ян уловил движение, предшествующее появлению кошмара, – мазок падения. Клубящееся марево, подсвеченное изнутри живым травянистым светом, разбегалось от ног существа концентрическими кругами.
Олеся дернулась, будто шла и споткнулась, затем обернулась. Монстр поплыл на нее, и тогда Ян вскочил с сиденья, вытянул шею, чувствуя, как под кожей вздуваются жилы, вибрируют, еще секунда – и лопнут, и завыл, точно волк на тракте:
– Оле-е-е-ся!
Зеленые глаза потемнели, запали, ослепли. Продолжая выть, он вывалился из кабины, едва не сломал лодыжку, обронил топор, невесть как снова оказавшийся в его руке, подполз, сцепил дрожащие пальцы на прорезиненной рукоятке, вскочил на ноги и стал обходить машину.
Он не сразу нашел взглядом Олесю, а когда нашел – внутри окончательно перевернулось. Девушка лежала на спине, и белый дым полз по ее неподвижному телу.
Вампир засмеялся. С его длинных пальцев свисала темная прядь, с которой играл острый коготь.
Обрушившийся в яму звук заставил обоих задрать головы: человека и существо.
На склеп сыпались камни.
Самосвал вытряхивал снаряды рывками, а потом кузов полностью опрокинулся – и вниз сошла каменная лавина. Она погребла под собой живых мертвецов… почти всех.
Двое – человек-пленка и парень в мотоциклетной куртке со страшным раздавленным черепом – неумолимо ковыляли в сторону Яна, отрезая его от Олеси. Что с ней? Она жива?
Сознание Яна затопила ярость. Густая, смолистая, неконтролируемая. Как тогда, на кухне Олеси. Чужая злоба вперемешку с собственными болью и бессилием.
Только сейчас он использовал эту злобу против врагов. Шагнул вперед и размашисто опустил топор на синюю голову человека-пленки, точно оплывшую под полиэтиленом. Как колоть дрова, стоящие на высокой колоде. С чавкающим звуком лезвие расщепило череп пополам; два черных глаза в рваных отверстиях разбежались в стороны, следуя за распадающимися половинками головы.
Ян рванул топор на себя. Человек-пленка последовал за ним – рухнул плашмя и, горбясь и подергиваясь всем телом, пополз вперед. Через секунду затих. Из разрубленной головы – лысого бугристого черепа – сочилась зеленоватая жижа.
У Яна не было времени радоваться маленькой победе. Не было времени даже на нормальный вдох. Он потерял из виду Дракулу, копошащуюся под камнями нежить, всех, кроме мертвого парня с раздавленной головой. Тот напал сбоку.
Ян отмахнулся неудобным оружием. Топор описал горизонтальный полукруг, отбил мертвенно-бледную кисть, отрубил палец. Взвыло вывихнутое плечо. Плевать. Ян ударил снова – ткнул в лицо мертвеца верхним углом лезвия. Парень в мотоциклетной куртке остановился, мотнул головой и механической куклой двинулся на Яна. В последних лучах солнечного света его глазные яблоки закатились, верхняя губа вздыбилась, мышцы лица копошились под тонкой кожей.
«Они тебе не враги, – произнес в голове вампир, голос оборвался: – Не…»
Ян сместился влево, пропустил парня мимо и саданул обухом по раскуроченному затылку. Противник упал лицом вниз. Ян навис над ним и в два свистящих удара отхватил мертвецу голову.
В обрубок шеи устремился туман, словно душа, которая давно искала новое тело.
Ян отступил, пошатнулся. Мышцы гудели. Ушибленное плечо горело огнем. Он шумно вобрал носом сырой, тухлый воздух и повернулся к склепу.
Лукаш и вампир сходились у подножия пандуса. В руках Лукаша были нож и кол, сложенные крестом.
– Это смешно, человек, – сказал вампир. – Только глянь на себя.
Лукаш смотрел на Дьявола во плоти. Глаза вампира были пустыми и глубокими, в них плавали два Лукаша, крошечных и беззащитных, они тонули, растворялись в вязкой тине.
Лукаш замотал головой, чтобы выбраться из этих колодцев с осклизлыми стенами. Поднял руку с импровизированным распятием.
– Нет! Во имя Господа!
Келли зашипел, но не от боли или неудобства, а насмешливо-хищно.
– Убирайся в ад! – крикнул Лукаш.
– Я прямиком оттуда.
Издав отчаянный вопль, Лукаш расцепил крест и ринулся на вампира с занесенным над головой ножом.
В пурпурном ореоле над краем котлована тонуло солнце. Тени вытягивались, впивались зубами в землю.
Лукаш ударил по диагонали сверху вниз, целясь в шею вампира, но Келли легко уклонился. Шагнул влево и полоснул когтистой пятерней.
Сцепив зубы, Лукаш упал на колени. Из щеки фонтанчиками била кровь, руки повисли плетьми. Нож отлетел в сторону. Взгляд Лукаша метался по дну ямы, искал спасения.
Келли слизал кровь с пальцев. Лицо существа удлинилось, став похожим на голову куклы, которой оттянули нижнюю челюсть. Клыки полностью обнажились в ужасной пасти, глаза маниакально светились.
Лукаш стоял на коленях, не в силах отвести взгляд от холодных глазниц Дьявола. В них не было ни жалости, ни жизни, ни надежды.
С порванных губ Лукаша срывалась пена слов:
– …ради нашего спасения… сошедшего с небес…
Молитва оборвалась.
Стас шел по разрушенной, горящей, умирающей Праге. Брел асфальтированной тропой, петляющей между брошенными автомобилями, которые словно перекочевали в реальность из рассказа «Лемминги» Ричарда Мэтисона. В кабине мебельного фургона с безумными воплями билась какая-то крылатая тварь; кузов уродовали следы когтей, рекламные наклейки пятнала засохшая кровь.
До Стаса донесся нечеловеческий крик, он становился сильнее, приближался – ледяной, бездушный вой, источник которого был уже совсем рядом. Стас присел у капота красного «Мустанга» и зажал уши. Дикий рев стал затихать, удаляться, а потом резко оборвался, словно демоническое существо вернулось в другое измерение. Но Стас чувствовал его близкое обжигающее движение, голод, ненависть.
Он посмотрел налево, на запруженный мусором и телами переулок. Над грудой покрышек поднимался густой черный дым. Во внутреннем дворике что-то вовсю горело – возможно, само здание. Стас увидел фигуру, мелькнувшую в щели между стеной и фасадной ширмой, – живой полыхающий факел.
Он обошел машину и, пригибаясь, двинулся дальше. Дома уже не казались цветными и радостными каждый на свой лад – все сделалось грязным и обреченным. На брусчатке стояли лужи крови, в которых не отражались разбитые витрины ресторанчиков, кафе, пивных, магазинов и вьетнамских лавок. На фронтонах шевелилась илистая бахрома, из слуховых окон торчали длинные черные высохшие руки.
Из перевернутого на бок трамвая, будто из ловушки охотников за привидениями, раздался низкий, пробирающий до костей смех. Хохот ударил по лицу. Стас бросился в арку, перескочил через обглоданный труп и выскочил во двор. Звук последовал за ним, ужасный и неестественный, покатился по сланцевой щебенке, заметался под арочным сводом. Справа окатило жаром: огонь вырывался из лопнувших окон. Стас метнулся в другую сторону, прочь от ревущего пламени и уродливого хохота.
Взбежал по ступеням в распахнутую дверь, понесся длинным коридором и оказался в просторной белой комнате. Похоже, она служила мастерской кукольника: в центре стоял большой стол, заваленный заготовками, деревянными и тряпичными конечностями, инструментами и материалами; на стенах, поглядывая в забранные решеткой окна, висели десятки кукол. Из раззявленных ртов марионеток торчали колышки клыков. Скоро сюда доберется пожар, и тогда вампирята исполнят свой последний номер – смерть на костре.
Окна выходили на стену монастыря, увитую темно-зеленым плющом. В стеблях ползущего кустарника безмолвно билась чернокожая девушка, спутанные жилы растения шевелились под кожей, выныривая жгутиками из кровоточащих ран. Над головой мученицы висел жестяной фонарь.
Комната была проходной.
За спиной Стаса громыхнул механический сатанинский смех.
Он оглянулся.
– Нет, пожалуйста… – промычал он, заклиная кошмар исчезнуть.
По коридору на него наползала мертвая женщина: животом вверх, по-паучьи вывернув руки и ноги, с перекрученной шеей; гниющее лицо смотрело на Стаса так, словно женщина передвигалась на четвереньках. Это лицо беспрестанно менялось, растягивалось и сжималось, темнело и светлело, кожа под слепыми, лишенными зрачков глазами растрескалась и кровоточила черным. Волосы извивались, ощупывали воздух, точно плющ-убийца на монастырской стене. Живот женщины всходил алым тестом. Кожа распушалась мясными щупальцами, кольчатыми футлярами, бахромчатыми завитками.
Стас бросился к двери в противоположном конце комнаты, зная, что она не откроется, что паукообразная тварь загнала его в ловушку. Он навалился на ручку, и…
…дверь распахнулась.
В уютном кабинете, спиной к Стасу, горбился за столом старик. Металлический стук клавиш выдал его с головой: старик работал за пишущей машинкой. Он допечатал до конца строки, передернул затвор и только тогда обернулся.
Глаза Стаса лихорадочно метались в поисках выхода.
Окон или других дверей в кабинете не было.
– Помогите… она…
– Ты мешаешь мне писать!
Старик зарычал, схватил пишущую машинку и с легкостью, будто это был картонный макет, швырнул. Стас успел лишь вздернуть к голове руки, но угловатый снаряд сломал правую, вывернув кисть под неестественным углом, и врезался кареткой в лоб.
Он открыл глаза.
В сумеречном свете и зеленоватом тлении тумана угасал фиолетовый огонек. Вместе с ним умирал кабинет со стариком-писателем и подбирающейся к двери жуткой тварью.
Магический шар засыпал.
Стас лежал щекой на чем-то холодном. Оторвал голову от земли и увидел полотно лопаты. Взялся за черенок и поднялся на ноги.
Мимо прогромыхал экскаватор. За рулем сидел Ян.
Этим людям нужна была его помощь. Как когда-то его внимание – Кате и Никитосу…
Стас двинулся в обход земляной кучи.
Вампир наклонил голову Лукаша и впился клыками в шею. Тело съеживалось, вваливалось в оставленные без жидкости полости. Келли жадно и мстительно пил. А допив, швырнул оболочку в сторону Яна.
Лукаш – основательный, неторопливый Лукаш – превратился в ужасный седовласый манекен. Когда он ударился в склон котлована и покатился вниз, кости захрустели, как ветки.
Ян не отрываясь смотрел на монстра. Не мог не смотреть. Во рту пересохло, он водил по жарким губам кончиком языка.
Пить.
Он хотел пить.
Вампир распрямил плечи, высокий и блестящий от крови Лукаша. Его нечеловеческий взгляд, будто два растопыренных пальца, вдавил глаза Яна внутрь глазниц. Черная чужая злоба стирала все, даже страх. Высокая тварь кивнула на лежащую на земле Олесю:
«Она твоя!»
Ян уже знал это. Она его, и так было всегда. Сучка просто ждала своего часа.
Разгоняя зеленоватую мглу, он подошел к девушке, опустился на колени и положил ладонь на тонкую шею, скрытую высоким воротником. Под тонкой пряжей бежала, звала, громыхала кровь.
Он зажмурился, сжал губы в обескровленную полоску и из последних ментальных сил попросил у неподвижного лица Олеси, проскулил:
– Помоги мне… еще раз…
Олеся не слышала. Лежала фарфоровой куклой. Щека распухла и потемнела. Глазные яблоки трепетали под веками. Она не отреагировала на его прикосновение, не вздрогнула и не застонала, когда Ян оголил ее шею, убрал волосы и стал склоняться к оглушительно звонкой вене.
Он согнулся над девушкой, слегка потянул к себе и прокусил нежную кожу. Несильно, на пробу. Оторвался и лизнул кровь Олеси, кисловато-горькую, вязкую, ароматную. На мгновение она избавила Яна от ожесточения и голода, своих и сторонних мыслей. Несколько капель превратили его в пустой сосуд, единственное предназначение которого – быть наполненным.
Ян отстранился от девушки, но лишь для того, чтобы шире развести челюсти, приготовиться к настоящему укусу, который вытянет из ран жизненные соки, и он будет не останавливаясь сосать, сосать, сосать. Выпьет сладкую шлюху до дна.
Он подался вперед, онемевшие пальцы еще больше оттянули воротник, ткань порвалась и разошлась.
Ян замер, оскаленный, дрожащий. Затем зашипел, не в силах понять, что его остановило. Что он видит. Какие-то символы: синие буквы и линии. Но почему они имеют для него значение? Почему не дают вгрызться в плоть, впиться в мышцы, прокусить глубже и больнее, чтобы тело начало извиваться, ввинчиваясь в посмертный сон?
Из глаз уходил звериный блеск. Челюсти сжимались. Биение крови стихало.
– Выпей ее! – закричал вампир.
Ян медленно покачал головой. Он прочитал то, что было написано над ключицей Олеси.
Шесть отрезвляющих слов.
Семью часами ранее Олеся зашла в туалет на заправке, справила малую нужду, вымыла руки, поводила ладонями под хромированным носиком сушки, достала из рюкзака шариковую ручку и, отвернув воротник кофты, стала писать на чешском:
Томаш тебя любит
Я тоже
В комнату проникла краснощекая тетка с дикой завивкой, покосилась на Олесю и скрылась в кабинке. Олеся показала отражению закрывшейся дверцы язык; по зеркалу ползли мыльные струйки.
Она добавила к словам на шее несколько сердечек, затушевала их и только тогда поняла, что послание («пускай оно не пригодится») получилось зеркальным. Олеся посмотрела на дозатор с жидким мылом, покачала головой: нет времени. Поправила воротник, подхватила с края раковины рюкзак и выскользнула в узкий коридорчик с турникетом.
Ян понял, почему не смог сразу прочитать шесть слов в окантовке сердечек на шее девушки. Не только из-за густой ядовитой злости, эха вампирского гнева.
Послание было написано задом наперед.
тибюл ябет шамоТ
ежот Я
Ян поднялся, сжимая и разжимая кулаки. Он был чист от грязи чужого сознания, все свое: боль, ненависть, агрессия, страх.
Лицом к лицу с тварью.
Он бросился к экскаватору, машине с железным клювом – ущербной пастью, ампутированной до верхней челюсти. За стенами ямы угасал закатный блеск, оранжевый, пурпурный. Над стройкой сходились клочья облаков.
Ян завел двигатель и включил фары на кабине и стреле. Лучи электрического света ударили в туман перед ковшом. Ян одновременно утопил в пол педали, и гусеничные ленты вгрызлись в землю. Он отпустил левую педаль, разворачивая экскаватор.
Вампир шагнул навстречу.
Ян доверился системе нервных окончаний, как рабочая стрела экскаватора доверяется гидравлической системе. Старался не думать о скорости существа и медлительности машины. Липкие пальцы обхватили джойстик управления поворотом платформы и джойстик управления стрелой и ковшом.
Келли вдруг остановился и опустил глаза на Ди.
– Старик, – с презрительным сожалением произнес вампир. Верховный жрец над телом некогда воскрешенного им фараона или номарха[63].
Горизонт съежился до зыбкой оранжевой полосы. По откосам котлована сползали лиловые сумерки. На востоке сияли звезды.
Келли вскинул голову.
На лицо вампира опустилась зубчатая тень ковша. Рухнула и впилась в стену склепа. А сам ковш, закрепленный на падающей рукояти, обрушился передней стенкой на макушку Келли.
Ян немного поторопился: поверни он джойстик секундой позже, и вампир остался бы без головы. Режущая кромка ковша срубила бы ее к чертям.
Впрочем, ему и так повезло. Тварь отвлеклась, поздно заметила падение стальной лапы – и теперь трепыхалась на земле огромной черной бабочкой. Летучая мышь со сломанной шеей.
Ян заработал джойстиком, поднимая ковш.
Келли оттолкнулся руками, приподнял над землей длинное веретено своего туловища, стал перебирать ладонями, левая рука подломилась, он свалился в грязь, но тут же предпринял вторую попытку. Без звериной проворности встал на четвереньки, на колени, потом распрямился во весь рост.
Голова вампира опрокинулась на плечо. Из горла твари вырвался сиплый рык. Лицо превратилось в темную маску ярости. Даже сейчас, с рассыпавшимися шейными позвонками и треснувшим черепом, Келли выглядел очень опасным. Неподвижные круги глаз, сверкающие маниакальным голодом и злобой, смотрели на Яна, подталкивая рассудок к пропасти.
– Сука, почему ты не сдохнешь?! – закричал Ян в кабине экскаватора.
Рокот двигателя сливался с шумом коробки передач и гулом компрессоров.
«Потому что еще не попробовал на вкус твоего сына!»
Ян застонал сквозь стиснутые зубы.
«Выходи!»
– Черта с два, – ответил Ян; вампир пытался пробраться в его мысли, чувства, но Ян наполнил голову словами послания Олеси. – Ты угрожал моему сыну!
Он зафиксировал рычаг управления отвалом в положении «вперед», затем повернул платформу на двадцать градусов вправо и резко уронил ковш.
Черные ментальные щупальца исчезли. Ян чувствовал, что тварь ушла, вторжение закончилось. Глаза вампира – две раскрытые раковины с жидким свинцом – погасли.
Но не потухли.
Вампир пружинисто отпрыгнул в сторону. Зубья ковша вгрызлись в землю. Келли устоял на ногах, вздернул голову над бессильной шеей и, придерживая ее когтистой рукой, двинулся ломаным шагом на экскаватор. В бледном, тающем сиянии дня Яну померещились спускающиеся к вампиру нити – струны кукловода.
Не поднимая ковш, Ян рванул стрелу влево. Двигатель взвыл на повышенных оборотах. Кабина вибрировала. Стонали гидравлические мышцы. Стальные зубья выворачивали коричневые комья земли.
В последний момент Келли высоко подпрыгнул, взмыл над ковшом, но в полете его встретила рукоять экскаватора. Вампир перекувыркнулся в воздухе и упал рядом с телом Джона Ди.
Ковш оборвал борозду и пошел вверх.
Вампир содрогнулся всем телом, на мгновение затих, окунув лицо в ползущий туман, потом поднялся на четвереньки.
Набежавший Стас ударил его лопатой по затылку – плашмя, звонко. Голова Келли нырнула подбородком к груди. Он рухнул на землю и медленно перекатился на спину.
Подбородок твари был измазан грязью и кровью Лукаша. На Стаса смотрели красные глаза, полные омерзительной жизни. Сонный голос произнес:
– Склонись ко мне… я забираю твое тело…
У Стаса заклокотало в горле, захватило дух. Он попытался оторваться от широко открытых полыхающих глаз, но воля покинула его, разум помутнел. Стас опустился на колени возле Эдварда Келли, одного из героев своего недописанного романа.
Кусочек ночного неба упал с металлическим лязгом и мощным шипением. Острый оранжевый локоть. Ковш ударил точно в грудь вампира, ломая зубьями ребра, пробивая легкие и сердце, вдавливая в землю. Вампир пронзительно вскрикнул – раз, и все.
По стреле экскаватора будто прошла волна металлической дрожи, сидящий в кабине Ян отпустил джойстики и обхватил себя руками за плечи: тело пронзил озноб. Это ощущение будет преследовать его еще очень долго.
На кабине перегорела правая фара – лампочка взорвалась, с хлопком вывалившись из цоколя.
Ян спрыгнул на гусеницу, на землю и бросился к канистре, закрепленной на поворотной платформе.
Расстановка сил поменялась. Дракула лежал, пробитый насквозь огромным стальным колом. Белесая хмарь наползала на тело, искала лазейки между зубьями ковша, копошилась в ранах. Острые кабаньи клыки терлись друг о друга, из горла вампира выплеснулась черная кровь.
Стас очнулся и теперь бил вампира лопатой – в руки, голову, шею; остальное прикрывал, будто панцирь, корпус ковша. Стальной зуб практически оттяпал вампиру руку, но длинные узловатые пальцы продолжали двигаться: выворачивались и подергивались, шарили по земле.
– Отойди! – крикнул Ян и, не дожидаясь, плеснул из канистры соляркой.
Запах дизельного топлива перебил стойкий, густой, рвотный смрад. Ян ощупал карманы и с ужасом понял, что у него нет зажигалки.
– Черт! Зажигалка есть?
Стас помотал головой.
«Олеся!»
Ян кинулся к девушке и обыскал ее карманы, стараясь не думать, что с ней. Нашел.
Сжимая в руке одноразовую зажигалку, он вернулся к раненому вампиру.
Что-то изменилось.
Вдоль борозды, оставленной зубьями ковша, протянулась яркая черта зеленого свечения. Три другие полосы – слабые, тусклые – замыкали контур огромной двери, в которой покоились Келли и Ди. Зеленый прямоугольник лежал в клубящемся тумане, напоминая конструкцию из фосфоресцирующих трубок.
– Что это? – вырвалось у Яна.
– Дверь, – сказал Стас.
Ян стряхнул морок – показалось, что он слышит исходящий из земли шепот, нетерпеливые голоса, – склонился над вампиром и крутанул колесико зажигалки. Из металлической головки выскочил язычок пламени. Ян поднес зажигалку к лицу существа.
Пламя побежало по окровавленной коже, собралось в кокон, внутри которого плавились, отекали пустые, затянутые пленкой глаза Келли. Струйки огня потрескивали и вытягивались. Волосы мумии вспыхнули, как тополиный пух. Плоть потекла грязно-желтой массой по обнажающемуся черепу.
Ян отступил.
Тело было мертво, но кровь твари – еще нет. Она вибрировала на древнем языке боли. Темно-красные щупальца вскипали и гибли в костре. В звездное небо трескуче летели искры.
Дверь будто вздохнула: взошла и опала. Поднялась снова. Яркий луч огибал контур, пульсировал, ослеплял. Дверь выдохнула и провалилась под землю.
Мертвый зеленый свет ушел.
Эдвард Келли и Джон Ди исчезли. Хихикая, смолкали призрачные голоса.
Ян поднял канистру, в которой еще оставалась солярка.
– Надо сжечь. Остальных.
Он поплелся к мертвецам под камнями. Нежить уже не шевелилась. Ян перевернул канистру, потряс, затем чиркнул зажигалкой. Солярка маслянисто вспыхнула. Его сознание загоралось и меркло, голова трещала от паров дизельного топлива. Перед глазами плыли зеленоватые гало.
Ян остановился перед телом Лукаша, закрыл глаза и мысленно попрощался с напарником, произнес бесполезные слова извинений. А еще он перекрестился.
Над ямой оглушительно каркнула ворона.
Ян опустился на колени возле Олеси. Хотелось схватить за плечи, затрясти, но вместо этого он осторожно, боясь услышать оглушающую тишину, положил голову ей на грудь.
Сердце девушки билось.
Ян понял, что плачет.
Не вытирая слез, он перевел взгляд на Стаса. Писатель поднимался по пандусу. Он обернулся. Ян мысленно спросил, Стас ответил. Они попрощались на языке, понятном обоим.
Ян поднял Олесю на руки и стал выбираться из котлована.
Олеся застонала и выгнула спину.
Ян съехал на обочину и перегнулся между спинками сидений.
Рот девушки широко открылся, она сделала глубокий шипящий вдох, словно захлебнувшийся человек, которому оказали первую помощь. Упала на спину и открыла глаза – левый глаз, правый заплыл.
– Не надоело меня спасать? – спросил Ян.
Олеся не поняла, о чем он говорит, зато поняла главное: кошмар закончился.
Его клыкастая глава.
Приближались полицейские сирены. В салоне «опеля» тускло горел желтый свет.
Олеся разлепила пересохшие губы, Ян наклонился ближе, пахнущий машинным маслом и соляркой. Над верхней губой, будто родинка, висела капля засохшей крови.
– Он меня укусил? Мне сделали противостолбнячную прививку?
– Что?
– Как в «Жребии»… тот доктор…
Ян непонимающе улыбнулся, погладил ее по лицу.
– Где Лукаш? – спросила она.
Ян зажмурился.
– Погиб.
– А Стас? Тоже?
– Нет, – сказал Ян. – Он ушел.
– Куда?
– Домой.
Олеся кивнула и закрыла глаза.