«Вампиры… Как тебе реальность с вампирами, Стас? Так себе?»
Он посмотрел в большой осколок зеркала, приставленный к поросшей серым мхом стене, на изнеможенное желтоватое лицо, будто оскорбленное существованием понятия «жизненная сила». Скривился – то ли от вида своей физиономии, то ли из-за боли в руке.
– Пиши, – сказал Ди, прежде чем закрыть его в «рабочем кабинете».
Пиши…
Не ускользай в прошлое, в котором были Никитос и Катя… Гуляя с сыном – яблони, вокруг цветущие яблони, – он предвкушал возвращение к тексту, над которым работал, и эти мысли приносили удовольствие. Так же, как и смех Никитоса. Стас спал по пять-шесть часов, а проснувшись, сразу начинал писать и писал до пробуждения сына.
В помещении ужасно воняло. Букет ароматов древнего подвала вкупе со смрадом испражнений: туалетом служил один из углов. Роберт оставил ему немного еды, но Стас даже не заглянул в бумажный пакет.
Он открыл блокнот (выборка порвалась, обложка на ощупь казалась сальной) на чистой странице и опустил на бумагу кончик шариковой ручки.
Писать для жуткого существа, сейчас, наяву, было до отвращения муторно. Описывать то, что услышал из уст вампира, продолжение его истории, восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый века… Мысли постоянно скатывались в глубокую и темную пещеру, где звучал всполошенный шум перепончатых крыльев. И там, вдали от дневного света, прятался его истинный страх.
Невыразимый ужас, от которого не спасали ни взгляд писателя, ни безразличие к собственному будущему, ни бег ручки по бумаге. Клыкастое существо в круглых черных очках было рядом – в его голове, подсказывало нужные слова, подбрасывало картинки.
Стас писал, сидя на грязном пластиковом ящике перед стенной нишей, в которой горела масляная лампа. Его трясло крупной дрожью. Это наказание. Наказание за преступление прошлого: «Ты мог поехать с ними, мог быть рядом, а не писать очередной никчемный рассказ, мог сводить Никитоса на стадион, к озеру, и тогда они были бы живы».
Левая рука подпрыгивала на колене. Глаза щипало от тянущей боли. Тысячи нитей тянулись из настоящих и фантомных ран… тянулись к кому? К Ди?
«Он сказал, что кровь была в воде. И пес, чертов пес ведь тоже вампир? Нельзя увидеть сердце собаки сквозь кожу!»
Но… он снова писал.
«Иногда я думаю, что так и не покинул призрачный дом. Потому что зеленая дверь – она везде, там, в тумане. Она не привязана к стенам. Если ступил во мглу, нельзя быть уверенным, где ты – перед ней или за ней…»
«Кровь медленно впиталась в сморщенную кожу лба – так влага просачивается сквозь хорошо подогнанные доски пола. Я отступил от каменного стола и тела на нем, бросил на Келли неспокойный взгляд. Келли всматривался в иссушенную плоть, несколько минут назад окропленную его кровью, всматривался напряженно и нетерпеливо, будто хотел оживить ее лишь одним своим взглядом. А потом уголки его рта поползли вверх. Я обратил лицо к гранитной плите.
Голова покойника лежала в овальном углублении, наполненном уже свернувшейся кровью Сандерсона; из кровяных сгустков, похожих на красное створоженное молоко, тянулись тоненькие ниточки – тянулись и ввинчивались в ушные раковины и ноздри мертвеца. В забальзамированное тело вкрадчиво проникала жизнь. Содрогнулись, будто от боли, руки; голова перекатилась на левую щеку. Из глазниц мумии на меня смотрели блестящие свиные глаза Симона Сандерсона…»
«У нас были убежища по всей Праге. Я часто думал о том, как убить Келли, как решиться на это. Сделать наверняка, потому что, уцелев, он стал бы еще более опасным…»
«Перемена, которую творит смерть, когда душа возвращается вспять, падает в иное тело (по частям, разрозненная на капли), больше и сложнее каких-либо слов. Что есть она, что есть ты сам? Собранный воедино оригинал или фальшивка, принявшая облик прошлых мыслей? Сначала приходит голод, а потом – ненависть к миру, в котором ты вынужден голодать. Естественные привязанности выгорают до ломких углей, их подменяет гадкое раскаянье, осознание, но и оно не вечно… ничто не вечно…»
Он писал.
Его разбирал конвульсивный смех. Смех страдания, отречения, утраты, жертвы.
Это продолжалось довольно долго.
Рождение текста, когда чувствуешь, что получается – складывается из тумана образов в голове – единственно правильно, мелодично, сравнимо с настоящей дружбой или любовью… или это чувство намного сильнее?
Сейчас Стас ничего подобного не испытывал.
Его по-прежнему ознобисто трясло, а глаза сочились влагой, когда он поставил точку и отодвинулся от записной книжки.
Остался финал.
Свет падал на исписанную мелким почерком страницу. Стас приподнял блокнот, и тень от маленькой книжечки упала на его лицо, погрузила во мрак треть помещения.
– Моя история еще не закончена, – сказал Ди несколькими часами – вечностью – ранее. – Я хочу, чтобы точкой стала смерть Келли. Когда это произойдет, ты будешь рядом, чтобы все описать.
Быть рядом, когда два клыкастых чудовища в телах древнеегипетских мумий сойдутся в схватке? Так же привлекательно, как смотреть на ядерный гриб.
Какой выбор?
«Ты знаешь».
Да, он знал. Ждать шанса.
В замке повернулся ключ.
Вампир молча прошел к нише, взял блокнот и стал читать. Он возвышался над Стасом могущественным идолом, глаза которого скользили по строчкам.
– Хорошо. Потом кое-что подправим, – сказал Ди, закончив.
Стас напрягся. Он совершенно не умел править законченные тексты, даже те, что считал неудачными. Относился к ним как к бастардам.
– Как вы меня нашли? Как поняли, что я стану вашим биографом?
– Видел тебя в шаре, – усмехнулось существо. – Нашу встречу, твое прошлое, твою боль. Лишь боль способна создать шедевр.
Он прислонился к стене и стоял так, глядя прямо в глаза Стаса.
– Даже если боль – самообман, – закончил вампир.
– Что это значит?
Ди не ответил. Направился к двери, остановился в проеме, словно чем-то разочарованный, и сказал:
– Идем. Надо уничтожить тела.
В конце длинного, частично засыпанного кирпичным боем коридора возник другой коридор, шедший под уклоном вверх («как в пирамиде Хуфу», если верить Роберту). Он вывел в помещение с прямоугольным основанием, шириной метров десять и длиной – двадцать, покрытое полуцилиндрическим сводом. В стене зияло отверстие, от которого начинался новый тоннель с оштукатуренными нишами.
И дальше, и дальше.
Стаса не покидало ощущение, что из одной погребальной камеры он попадает в другую и им не будет конца и счета. Наклонные стены, широкие и узкие двери, арки, дыры, вверх, вниз и снова вверх.
В красном свечении пламени плыло скуластое лицо Ди. Налившиеся кровью глаза. Лампу нес Стас: он то и дело разглядывал диковинный артефакт, который, возможно, попал к вампиру из кунсткамеры Рудольфа II, а до этого освещал подземную гробницу какого-нибудь важного римлянина.
– Огонь сросся с горючей материей, – едва различимо шептал бездомный. – Ни ветер, ни дождь не могут погасить его, работа демонов, адское чудо, призванное ослепить язычников, искрящаяся плоть нечестивой богини…
Похоже, Ди забавляли полубредовые комментарии Роберта.
– Волшебных дел мастер изготовил ее из серебра и золота, и будет сия лампа источать свет, по чистоте и яркости сравнимый со светом дня, и будет гореть непрестанно…
Стас боролся с желанием снять стеклянную колбу и задуть огонь.
На плече Ди висела кожаная сумка-карман, потертая, древняя, бугрящаяся от лежащего внутри предмета.
– Куда мы идем? – спросил Стас.
– Наверх, – бросил Ди. Раздражение в его голосе больше не беспокоило Стаса.
– Но куда – наверх? Где тела помощников Келли?
Живая мумия щелкнула в воздухе пальцами.
– В Пражском университете, – подал по команде голос Роберт. – Должны быть там.
Вампир остановился и медленно, по-киношному, обернулся. Из-за черных окружностей очков казалось, что он фокусируется огромными зрачками на всем пространстве тоннеля.
– Что значит «должны быть»? – спросил Ди.
Роберт сглотнул.
– Так сказали в передаче… по телевизору…
Верхняя губа существа поползла к клинышку носа, оголяя основание желтых с темными прожилками клыков.
– То есть ты не уверен? Не проверил лично, а положился на лживый ящик с картинками?
– Я… – Проводник осекся, когда голова вампира хищно, точно гадюка, дернулась вперед, остановившись в опасной близости от его лица.
– Ты испытываешь мое терпение, – прошипел Ди. – Уже жалею о собственной щедрости.
Взгляд вампира опустился на книги, торчащие, как кольты, из карманов проводника. Глаза бездомного стали шириться, расти, пока не углубились до черных ям, на дне которых плескался лихорадочный страх.
– Нет, – простонал Роберт. Он отступил к замшелой стене. Уголок рта задергался.
– Отдай мне книги, – сказал Ди. – И постарайся снова заслужить мое расположение.
– Нет… – откликнулся словно издалека, из мира без книг, бездомный.
– Нет? – почти игриво спросил вампир и оказался рядом.
Длинные, будто имеющие лишнюю фалангу пальцы сжали горло Роберта. Проводник захрипел, лицо налилось кровью.
– Ну!
Шаркнули по кирпичу подошвы кроссовок. Книги упали на пол. Вампир отпустил задыхающегося Роберта, поднял книги и продолжил путь по восходящему тоннелю. Он откинул клапан сумки и спрятал отнятые подарки.
Стас пошел следом.
Рука успокоилась. Он чувствовал ее пустотелость и невесомость, словно через оставленные клыками пса раны под кожу закачали гелий. Причем не только в руку: голову наполняло ватное спокойствие, безразличие к прошлому. Что-то случилось – или случалось – с его сознанием: утекал страх, затирались эмоции. От мыслей о сыне уже не щипало глаза.
Раз в месяц они наведывались в Музей паровозов. Никитос обожал поезда. Стас опустошенно вспомнил, что написал две или три статьи про музей железнодорожной техники. Подсознание связало их с Чехией. С тепловозом серии ЧМЭ2, построенным в шестьдесят втором на чехословацком заводе «ČKD Praha». С паровозом Э-771-14, изготовленным в Брно на заводе имени Готвальда. Стас увидел, как поднимает сына и тот касается крылатой стрелы логотипа «ŠKODA»…
Коридор вывел в длинную галерею, от середины хода стены расширялись уступами. «Здесь могли стоять саркофаги», – подумал Стас, отмечая шаркающие шаги Роберта за спиной.
Следующий переход. На полках стояли консервные банки без этикеток, бутылки и жестяные коробки. Свернув в боковую дверь, троица зашагала в яркой, почти зеркальной белизне крашеных стен, разрываемых чередой арок, за одной из которых Стас увидел сваленные в кучу книги. Роберт остановился как вкопанный, но окрик Ди сорвал его с места.
Красный, как запыленная кровь, кирпич, тесаный и бутовый камень, керамика и гранит, гнилостная поволока на полуразрушенном декоре, забитые вентиляционные отверстия.
Стас отрешенно подумал о первых гостях Египта, погнавшихся за наживой на заре Нового времени. О парусниках, пиратах, отсыревшем порохе, ночевках в песчаных ямах, змеях и разбойниках, чуме и проклятии фараонов. О мумиях с позолоченными черепами.
Они прошли мимо засыпанной камнями шахты. Роберт отстал, он спотыкался, налетал на расколотые блоки. Стас чувствовал движение воздуха, невесть как циркулирующего в исполинском многоквартирном гробу.
«Наши кровавые трапезы нередко порождали людскую панику. Начиналась охота на вампиров. Несколько случаев было задокументировано. Вскрывали могилы, выходили ночью на улицы с вилами и факелами. Это забавляло Келли, я же не находил в такие моменты повода для веселья. Несколько раз мы чудом избежали облав.
Тогда, в середине восемнадцатого века, ученые умы, к каким в свое время принадлежал и я, впервые попытались объяснить вампиризм преждевременными похоронами и бешенством. О нас стали писать книги. Аббат Антуан Кальме издал трактат, допускающий существование таких, как я и Келли. Француз скрупулезно собрал сведения о вампирах, и сила печатного слова убедила даже Вольтера…»
«Художественный образ – вот во что мы превратились. Пока Келли спал в окружении десяти верных псов, я упивался этим невниманием, подарком заблуждений. Мне нравилось жить в тишине, как забытому в череде поколений мифу. Я питался редко, поглощая тела целиком или надежно скрывая останки. Я не оставлял следов.
А наверху, в современном мире, люди рыскали по кладбищам в поисках гнездовий кровопийц, охотились на чупакабр, насмерть забивали камнями пособников вампиров, пили кровь своих жертв, продолжали вскрывать могилы, вырывать и сжигать сердца, используя математику, вычисляли, как скоро кровопийцы захватят Землю, если каждый укус будет порождать нового монстра… Келли бы это понравилось. Империя вампиров».
Стаса охватило нервное возбуждение. «История Джона Ди» была в его голове.
На полу валялась сломанная кровать, под ногами хрустели осколки вдребезги разбитой лампы.
– Живей! – поторопил Ди.
Лестница закончилась тесным прямоугольным помещением с низкой дверью. Слева и справа поднимались металлические шкафы без каких-либо наклеек или обозначений. Под потолком тянулись пластиковые трубы, черные с синими полосками.
– Оставь ее здесь. – Вампир кивнул на лампу.
Стас поставил светильник на пол.
– Потуши.
Биограф повиновался.
Помещение погрузилось во мрак, но глаза Стаса тут же ухватили контуры стен и шкафов. Серый мирок подергивался светлой рябью приближающихся шагов: Роберт медленно, будто во хмелю, поднимался по ступеням.
– Blödmann[62], – зло проскрипел Ди.
Стас безразлично кивнул.
– Поднимайся наверх, – велело существо, протягивая связку из двух ключей. – Во дворе будет машина. Жди там.
Стас открыл дверь, пригнувшись, шагнул вперед, распрямился и задрал голову.
Он оказался в колодце с далеким решетчатым потолком. Через прутья лился тусклый солнечный свет. Череда ржавых скоб, забранных в такие же ржавые кольца защитного кожуха, уходила вверх – словно вывернутая наизнанку дымовая труба старой котельной.
Стас сощурился, неприязненно сжал губы и стал подниматься к смутно пугающему свету.
«Я иду, судия».
Под глазами Роберта темнели пурпурные синяки. Прежде чем выйти из машины, он замаскировал их солнцезащитными очками, выуженными из бардачка (до университета «Рено» вел бездомный, Стас и Ди сидели на заднем сиденье). Сочащуюся из носа кровь остановил при помощи скатанных из салфетки шариков.
Стас немного поразмышлял над этим. По правде говоря, его мало волновали страдания и скверный вид бездомного, как и инцидент в подвале. Стаса теперь мало что волновало: ему говорили – он делал. Остальное – вялые судороги памяти.
– Он забрал мои книги, – сказал Роберт Стасу. Они стояли в тени каштанов под окнами лабораторного корпуса.
– Я видел, – ответил писатель. – Там что-то произошло.
– Он ударил меня.
– Я не о том. Там – в здании. Похоже на пожар.
– И поделом, – пробурчал бездомный. Закашлял, поправил очки, снова закашлял.
– Нам надо узнать, что случилось. Ему нужны тела.
– А мне нужны мои книги.
Стас не придумал, что ответить. Обернулся и посмотрел на автомобиль у бордюра дорожки. Вампир следил за ними через заднее стекло. Народа на свежем воздухе было немного: люди в синих робах, возводящие строительные леса; троица студентов на углу корпуса; кажется, какая-то парочка в машине, бежевом «опеле», скучающем на небольшой парковке.
Стас глянул на Роберта. По щекам бездомного текли слезы. Спрятанные под очками глаза уставились в землю.
– Схожу узнаю. – Стас направился к строительным лесам, надеясь, что среди работяг найдется выходец из бывших советских республик.
Вернувшись, застал надрывно кашляющего в кулак проводника.
– Я задыхаюсь без них, – прохрипел Роберт.
Стас проигнорировал.
– Они все сгорели. Пошли.
– Куда? – Бездомный повел головой, будто не понимал, где находится.
– В машину.
Рабочие перестали возиться с рамным каркасом и смотрели на двух бомжей, ошивающихся на территории Карлова университета. Бородатый строитель, сидящий на досках второго яруса, достал телефон.
– Идем, – повторил Стас.
Они почти дошли до машины, когда их кто-то окликнул. «Охранник», – подумал Стас, забираясь в «Рено».
– Поехали, – приказал Ди.
Роберт послушно тронулся.
Вампир обратил к Стасу костлявое лицо, на губах застыла зыбкая, недовольная улыбка.
– Тела исчезли, так? – Фарфоровые глаза не спрашивали.
– В каком-то смысле, – ответил Стас, закатывая рукав и рассматривая глубокие раны с патокой гноя. – Был пожар.
Ди обдумывал услышанное.
Машина выехала за чугунные ворота, обрамленные головастыми фонарями. Бездомный нажал на педаль газа. Под капотом нехорошо постукивал двигатель – или что-то другое, Стас не разбирался. Если верить датчику топлива, бак был почти полон. В зеркальце заднего вида – в очень похожем на реальность зазеркалье – двигались другие автомобили. Стас заметил «опель» с университетской стоянки, но не придал этому значения. Повернулся к Ди.
– Их сжег не Келли, – сказал вампир. – Сейчас ему как никогда нужны верные псы.
Роберт пропустил трамвайчик, который, обнюхивая рельсы, прополз по перекрестку. Бездомный больше не кашлял, почти не двигался – окаменел, вцепившись побелевшими руками в руль.
– Вези обратно, – властно сказал Ди. Существо пряталось от солнца: куртка с высоким воротником, перчатки, шапочка. – Мне надо подумать.
Стас откинулся на сиденье и закрыл глаза. Под веками было темно и пусто.
Пусто и темно было даже с открытыми глазами.
Он спал наяву, когда они медленно продвигались лабиринтом промышленной зоны, удаляясь от суеты спального района. Спал, когда «Рено» остановился в тени потемневших складских стен, поросшей трубами вентиляции, и Ди резко распахнул дверцу. Спал, когда вампир громыхнул кулаком по багажнику, призывая слуг поторопиться.
Роберт не глушил мотор.
Стас взялся за ручку, потянул на себя, и тут машина сдала назад и во что-то врезалась. Стас выпал из салона на мокрую, примятую колесами траву, кувыркнулся и проснулся окончательно.
«Рено» проехал вперед – обрубком крыла болталась открытая дверца – и снова сдал задом. Роберт безжалостно проехал по голове раскинувшегося на спине Ди. Тело вампира скрылось под днищем.
Стас открыл рот, но не нашелся что сказать. Что он вообще собирался сделать? Крикнуть, чтобы бездомный прекратил?
Автомобиль притормозил, рванул вперед и прокатился по существу еще раз. На этом Роберт не остановился.
По лицу Ди струилась кровь. Правый глаз закрывал содранный со лба клок кожи, волосы слиплись от крови и грязи. Левый глаз лопнул. Порванные губы подрагивали, верхние клыки (правый скололся) терлись о нижние:
– По…мо…и…не…нуно…ново…тео…
«Помоги мне, нужно новое тело».
Вампир задергался и перевернулся на живот.
Стас отступил назад, когда «Рено» снова раздавил голову и ноги вампира и едва не врезался в стену.
Из машины выскочил Роберт с молотком в руке. Молоток был до комичного маленьким, будто из детского набора. Бездомный обрушил его на затылок Ди. Удар пришелся в затылочную кость. Зубцы гвоздодера застряли в черепе. Бездомный схватился за рукоятку двумя руками и вырвал орудие. Из раны бойко брызнула кровь. Вытянутые руки вампира согнулись в локтях, он словно хотел подтянуть к голове неподъемные ладони.
И тогда Роберт закричал:
– Они мои! Мои! Мои! Мои!
Подкрепляя каждое слово ударом молотка.
Стас подумал о бесконечных часах, проведенных за компьютером или с блокнотом, о бесполезной вечности, которую он потратил на сочинительство, и ему стало смешно. Какой прок от его писанины? Что она дала его семье? Бессовестная воровка с крикливым ртом: «Эти слова мои, мои, мои!»
Головка молотка перепачкалась кровью.
«Он убил его», – подумал Стас.
И следом: «И пусть».
Роберт встал, выронил молоток и посмотрел на Стаса выпученными глазами. Лицо бездомного теперь украшали не только синяки, но и чужая кровь.
Кровь вампира.
Роберт задрожал, попытался отереть ладонями рот, щеки и лоб, замер, бросил взгляд на тело и метнулся к сумке, уголок которой торчал из-под бедра существа. Вытащил книги, вернул их в колыбель своей впалой груди и побежал к решетке колодца.
Стас увидел в траве круглые очки, целые, с капельками влаги на стеклах, поднял их и спрятал в карман пиджака. Потом присел около Ди. Голова вампира превратилась в кроваво-серую хлябь. Он положил ладонь на сломанную шею и почувствовал жар, под пепельной кожей плясали мускулы… или вены?
Существо не могло говорить и двигаться, но еще жило.
«Обыщи его», – лениво приказало сознание.
Стас взялся за дело, радуясь, что избавлен от ужаса и брезгливости. Его тревожило только собственное безразличие. Вызревший вакуум. Что делать дальше? Остаться рядом с телом? Уйти? Но куда? Вслед за Робертом в подземные тоннели? Зачем?
Что он вообще ищет в карманах древней мумии?
Взгляд наткнулся на сумку, Стас запустил внутрь руку и достал черный шар. Дыхнул на него и хотел было протереть рукавом розового пиджака, когда услышал за спиной женский голос:
– Это вампир. – В голосе не было вопросительной интонации.
Стас спрятал сферу в сумку, перебросил ремешок через плечо и только тогда обернулся.
– Это вампир, – сказала Олеся, глядя на тело с проломленным черепом.
– Да, – ответил клиент. Ее клиент, которым занялась Тереза. Олеся вспомнила, как его зовут: Стас Карминов.
– Ты его убил?
– Нет.
– Роберт?
– Да.
– Он тебя укусил?
– Нет.
– А Роберта?
– Не знаю. Наверное. Ди подчинил его своей кровью.
– А тебя?
– И меня.
– Я Олеся, – сказала она. – Мы разговаривали по телефону, ты выбрал трехдневный тур.
– Я помню твой голос, – кивнул Стас.
У него было лицо человека, на которого действовал наркоз. Он смотрел только на Олесю, ни разу не взглянул на Яна, стоящего рядом с топором в руках.
Олеся перевела разговор Яну.
– Ты ведь нас не укусишь? – спросила она у Стаса.
– Нет.
– Почему Роберт убил вампира?
– Из-за книг. – В глазах Стаса мелькнула задорная искра, он усмехнулся.
– Расскажи, что произошло?
Стас был словно в чаду: отвечал медленно, говорил отрешенно. Но он рассказывал, а они слушали, стоя друг напротив друга, как забывшие о своем споре дуэлянты. Олеся переводила на чешский.
– Черт, от этого можно сойти с ума. – Лицо Яна было бледным. Он опустил топор. – Нам надо сжечь тело… Я схожу за канистрой.
– Уезжайте, здесь опасно, – сказал Стас, поглаживая сумку.
– Почему? – резко спросила Олеся. – Он ведь умер.
– Нет, но дело не в этом. Второй, Келли, он почувствует его боль. Он придет за ним.
Ян смотрел на Олесю вопросительно. Она перевела.
– Я знаю, что делать, – сказал Ян, а потом обратился к Стасу: – Поможешь отнести его в багажник?
– Хорошо, – бесцветно согласился тот.
– Поедешь с нами? – спросила Олеся.
Стас подернул плечами:
– Ладно.
Ян съехал на обочину и позвонил Лукашу Бржизе, коллеге, с которым наткнулся на древний склеп. Он думал об этом с самого утра, думал о набожности Лукаша, о его тревоге, когда под слоем земли показалась железная дверь. Лукаш мог помочь, стать Ван Хельсингом, если он правильно понял образ героя со слов Олеси.
Всю дорогу Ян мысленно выстраивал разговор с Лукашем, продумывал стратегию, аргументы, но сейчас, с истекающим гудками вызова телефоном, прижатым плечом к уху, все слова показались ему неуместными, нелепыми.
– Ян, – раздался в динамике тихий, будто двигающийся на ощупь голос Лукаша. – У тебя все в порядке?
– Не совсем, – ответил Ян. – Иржи, он… погиб. И мне нужна твоя помощь, чтобы остановить того, кто это сделал. Выслушай меня, Лукаш, это покажется странным, даже безумным, но выслушай меня…
Лукаш выслушал и после тяжелой паузы засмеялся, как-то странно, испуганно, заговорщически. Он поверил. И согласился.
– Пошли нам святых ангелов, чтобы они защитили нас и отогнали злого врага, – прошептал Лукаш в трубку и сказал, что будет готов через двадцать минут.
Прежде чем завести двигатель и выгнать машину на дорогу, Ян взглянул в зеркальце заднего вида на своих пассажиров. Турист сидел неподвижно, с туманными глазами, вперившись в подголовник водительского кресла. Олеся смотрела в боковое окно. Ян проследил за ее взглядом.
Оставленные кем-то безделушки, символы, если угодно. Они покачивались на ветру под шевелюрой высокого дуба, в метре над выгоревшей на солнце травой, свисали с ветки, праздные и кроткие. Деревянная фигурка. И плюшевая овечка.
Фигурка – на проволоке, продетой в дырочку в руке человечка, овечка – на черном шнурке. Петля была затянута вокруг шеи мягкой игрушки. Длинноногая деревянная кукла касалась пальцами грязно-белого бока овечки, будто гладила повешенное животное.
Яну захотелось выйти из «опеля» и снять овечку, но он не стал этого делать.
В багажнике автомобиля лежал полудохлый вампир.
Около четырех часов дня Лукаш сел на переднее сиденье «опеля», и они молча поехали на юг.
По дороге в пригород миновали несколько полицейских фургонов, припаркованных у обочины. На коленях Лукаша лежала Библия. Ян был уверен, что под плотной рабочей курткой напарника висит серебряный крест. Это немного, но успокаивало.
По мере приближения к строительной площадке, к склепу, в машине уплотнялся туман тревоги. Разве что Стас не разделял общего беспокойства.
По обеим сторонам трассы тянулись остриженные луга, спрессованное в бурые катушки сено доходило на солнце. Затем по рогатинам заструился хмель, а на взгорки поползли черепичные ступени фермерских крыш. Далекая церквушка пряталась в фиолетовой тени грозовой тучи. Лукаш перекрестился. Седина его волос утратила благородную серебристость – тусклый иней на потемневшем дереве.
В открытые окна тянуло прохладой, ветер трепал волосы Олеси, старался утянуть в окно. Ян подсматривал, как девушка терпеливо сносит эти заигрывания.
За конной площадкой начиналась каменная ограда мрачной виллы, поросшая мхом и пузатыми балкончиками. Угловые башенки, мансарды, сланцевые колпаки острых крыш, флюгеры и печные трубы.
Ян свернул направо и покатил по проселку к котловану.