Цепляясь за ветви старых яблонь, оранжево-красное солнце проваливалось в щель за крышами гаражных построек. Это оставляло слабую надежду. Потому что стоящая в дверном проеме Высокая тварь морщилась в полинялом солнечном свете.
Морщилась и злорадно улыбалась.
С худых, остро вздернутых плеч свисал пыльный темно-коричневый плащ, застегнутый на все пуговицы; воротник торчал вверх, как треснувший ошейник. Черные штаны были заправлены в высокие ботинки.
– Попались, – произнесло существо низким голосом. Если в нем и была игривость, то игривость ребенка, который собирается взорвать хомяка петардой.
Узкое аскетичное лицо прорезали глубокие симметричные морщины, будто проточенные в щеках слезами. От вампира пахло тленом.
Олеся громко застонала. Лучше бы она лишилась чувств, когда распахнулась дверь, лучше бы ее сознание провалилось в черную лакуну спинного мозга. Желудок сдавило, потянуло вниз. В ушах зазвенело. Ее губы превратились в пластмассовые лодочки.
– Можешь стоять? – тихо спросил Ян, не сводя глаз с Высокой твари.
Олеся подтвердила: потерлась вспотевшим лбом о его грудь. Он выпустил ее плечи и обошел кругом. Заслонил собой.
Яна и существо в плаще разделяли три метра. Пустота, готовая схлопнуться.
– Чего ты хочешь? – сказал Ян.
– Я видел тебя, – произнесла Высокая тварь. – В склепе. Ты разбудил меня.
– Отпусти ее…
– Довольно. Человеческое благородство отвратительно, как рвота. От него дурно пахнет. Это все, что ты можешь мне предложить?
– Чего ты хочешь? – повторил вопрос Ян.
Вампир ответил не сразу. Будто размышлял. «Он играет с нами, как кошка с мышками», – поняла Олеся. Не видеть существо – лишь слышать его голос – было еще страшнее.
– Вернуть тела, которые лежали в гробах. Сможешь?
– Смогу, – без раздумий сказал Ян.
– Тогда займешься этим, когда я выпью тебя до дна.
Нёбо Олеси покрылось пенной пленкой. Остатки мужества вытекли через трещины в руках и ногах, хрупких и слабых. Она попятилась, окольцованная паникой, пока не уткнулась в решетку. Сквозь прутья ползли малиновые щупальца заката.
Олеся выглянула из-за плеча Яна.
Вампир перестал улыбаться. Уголки рта были оттянуты вниз; изнеможенное, бесноватое лицо выражало нетерпение и злобу. Из легких Олеси рвался новый крик. Но прежде, чем существо раздвинуло одеревеневшие губы, Ян прыгнул вперед и саданул кулаком в его лицо. Прямо в капкан клыков.
Высокая тварь покачнулась, но не отступила ни на сантиметр. Зарычав, полоснула когтистой пятерней. Ладонь разрезала воздух там, где мгновение назад стоял Ян. Олеся видела, как отпрыгнувший мужчина разжимает и сжимает ушибленный кулак.
– Отбивная плюется жиром, – проревел вампир. – Ну что, человек, попробуешь еще раз? Выложись по полной, другого шанса не будет.
Олеся плакала, плечи тряслись. Несмотря на это, она шагнула вперед, точно не зная зачем: чтобы помочь Яну или спрятаться от кошмара за его широкой спиной? Левая рука выскользнула из лямки, и девушка перекинула рюкзак на грудь. Спеленавший ее страх затрещал ломкими бинтами, путы разошлись под ножницами новой тревоги, не связанной с Высокой тварью. У Олеси возникло чувство трагической забывчивости – так бывает, когда кажется, что не выключил газ или утюг, выйдя из дома.
Она о чем-то забыла… но о чем?!
Если она не вспомнит, то умрет. Они оба умрут.
«Ну же, Ватиска!»
Олеся посмотрела на рюкзак.
Глаза девушки расширились.
– Тогда займешься этим, когда я выпью тебя до дна, – сказал вампир.
Ян в который раз пожалел о выброшенной трубе. А потом сожалению не осталось места. Даже страх потеснился на задворки нервной системы. Осталось желание – желание причинить монстру боль. За Иржи, за Олесю, за Томаша…
Сколько можно бежать от опасности, оглядываться на свое запыхавшееся, глотающее пыль мужество? Умом Ян понимал, что любая отвага сейчас – самоубийство, она не поможет справиться с леденящим кровь кошмаром, без оружия у него нет шансов. Но переплетенное тугими мышцами тело считало иначе.
Время замедлилось, как в компьютерных стрелялках, в которые он играл для сына. Томаш мог только смотреть, его пальцы… «Не сейчас! Потом! Отправь демона в нокаут!»
Стремительно двигаясь сквозь суфле воздуха, в котором застряли ленивые пылинки, Ян в два шага сократил расстояние между собой и вампиром и громыхнул по кабаньим зубам.
Кулак пронзила острая боль.
Голова твари качнулась назад, точно боксерская груша. Глаза высокого существа вмиг изменились, словно были раскрашенными деревянными шариками, которые закатились внутрь. На Яна смотрели колкие и злые зрачки, рубиновые в своей глубине, они плавали в разбухшем красном студне. Вампир раззявил пасть, клыкастую бездну, и ударил в ответ.
Ян отскочил назад. Не так легко, как хотелось бы, но главное – избежал удара острых желтых когтей. Замедленное время по-прежнему играло в его команде. Преимущество, дар Томаша.
– От-бив-на-я плю-ет-ся жи-ром…
Ян не расслышал, что еще сказала тварь. Воздух трещал от помех. Гениталии сжались. Кулаки пульсировали кровью. Он не смотрел в глаза противнику, фокусировался на клыках. Комната плыла в мерцающем алом свете.
«Сейчас!»
Он прыгнул, целясь выброшенным вперед коленом во впалую грудь существа, а ушибленным кулаком – в тощую шею.
Монстр отмахнулся от него, словно от надоедливой мухи. Отмахнулся в буквальном смысле: рука вампира повторила траекторию первого холостого удара, только сделала это в обратную сторону. Удар оглушил Яна, выбил дух, превратил плечо в налившийся кровью кусок мяса. Комната перевернулась в двух плоскостях. Его бросило на стену, впечатало спиной в ломкую ветошь. Внутренности содрогнулись. Затылок взорвался матовой вспышкой.
Вместе с кусками штукатурки Ян свергся на пол.
Почти тут же вскочил на ноги. Пошатываясь, принял боксерскую стойку: левая нога за правой, кулаки перед грудью.
Вампир исчез.
Ян мотнул гудящей головой и тут понял, что смотрит на зарешеченное окно. Он просто потерял ориентацию: монстр остался за спиной. Солнце почти зашло.
Время больше не текло жидким льдом. От удара о стену сломалась кнопка или закончилась секретная способность. Теперь события развивались ускоренно, рывками – и Ян не успевал за ними. Перед глазами плодовыми мошками кружили черные искры.
В тумане зрения двигалась Олеся. Девушка с раскрытым рюкзаком на груди. С каким-то флаконом в руке…
Ян заторможенно, словно другой Иржи, повернул голову.
Монстр смотрел на него. Длинные кисти плавали по обе стороны вытянутого лица, как мертвые уродливые цветы. Пальцы пьяно извивались, нацелившись когтями в Яна. Рот твари глумливо искривился, приоткрылся:
– А теперь моя очере…
В лицо вампира ударил прозрачный веер. Тяжелые капли, будто медлительная дробь, попали на лоб, нос, щеки, уши, в рот монстра. В воздухе резко запахло – едким, химическим. Кожа зашипела, запузырилась. Существо задрало дымящееся лицо к потолку, накрыло ладонями – тут же отдернуло и пронзительно заверещало.
– Бежим!
Ян почувствовал руку Олеси, схватившую его ладонь, и бросился следом в открытую дверь. Прочь из темницы.
Вампир истошно орал. Крик рикошетил о стены усадьбы, его подхватил стоящий в коридоре Иржи – визжал, задрав, как и хозяин, голову вверх.
– Ян, скорее! – голос Олеси слабел, зато рука оставалась сильной.
Его больше не надо было просить, подгонять. Ян перестал озираться на своего бывшего напарника и кинулся вниз по лестничному маршу, перепрыгивая через две ступени, увлекая за собой девушку.
Лестница купалась в невыразительных тенях, жутких, подвижных. Бледные тела ждали внизу. Шесть или семь человек. Уже не человек…
– Ян…
– Спускаемся! Им не до нас.
Живые мертвецы стояли неподвижно: прислушивались к боли хозяина. Оглушительный крик оборвался. Неожиданно наверху что-то громыхнуло, будто кувалда проломила фанерную перегородку, затем раздался полный ярости голос:
– Я разорву вас на куски!
Ян и Олеся опрометью сбежали по лестнице. Дверь была распахнута, но вернувшийся страх ударил в грудь с такой силой, что Ян почти поверил: они не выберутся, монстр ждет во дворе. Олеся всхлипывала и спотыкалась.
Они выскочили на улицу и помчались по засоренной тропинке. К тому времени, как оказались у скрепленных проволокой створок ворот, солнце уже почти село. Над головой, в гнилостно-сливовом небе, с криком кружили вороны.
Ян на секунду обернулся. Их не преследовали.
– Давай, забирайся!
Он переплел пальцы и подставил под ногу Олеси ступеньку из ладоней. Прежде чем забраться на ворота, она посмотрела на свою руку и швырнула на землю стеклянную баночку, похожую на те, в каких продают детское питание.
– Перекись? – спросил плохо соображающий Ян.
– Нет.
Олеся схватилась за прутья и перенесла вес на руки Яна. Он поднял ее, и она стала протискиваться в промежуток между крышей и верхней дугой створки.
– Святая вода? Ты носишь с собой святую воду?
– Соляная кислота, – сказала девушка, сползая на другую сторону.
Ян полез следом.
– Ого.
«Так вот откуда эти красные пятнышки на ее кисти».
– Ты обожглась.
– Ерунда.
– Черт…
Он думал, что застрял, как мышь в мышеловке, но даже не успел толком испугаться: Олеся повисла на его руке, ребра пронзила вспышка боли, и он рухнул вниз на сплошной синяк правого плеча. Стиснул зубы, чтобы не застонать.
В темном небе болтался рыболовный крючок луны.
Взявшись за руки, они рванули в сторону Зличина, а чудовище кричало в полуразрушенных стенах сквота, и злоба твари была столь велика, что ноги мужчины и женщины превратились в свинцовые костыли.
Свирепые порывы ветра били по лицу.
Около станции метро они перешли на шаг.
– Надеюсь, что прожгла ему пищевод, – выдохнула Олеся.
– Откуда у тебя кислота? Зачем?
– Напоминание. – Лицо девушки сделалось холодным. – Я нашла ее в сумочке одной курицы, которая набросилась на меня на школьном дворе из-за парня, с которым я тогда встречалась. Думаю, кислота предназначалась мне.
– И ты до сих пор носишь ее с собой?
– Как напоминание, – упрямо повторила Олеся.
Ян посмотрел на нее, путаясь в чувствах: восхищении и опаске.
Из тоннеля наплывал электрический свет. Воздух станции задрожал от рокота приближающегося поезда. Олеся присматривалась к последним пассажирам: с легкой краской на лице, уставшие от мелочей дня, живые. Они сталкивались с кровососами только на экранах телевизоров или страницах книг – немного комфортного страха.
– Ты снова спасла мне жизнь, – сказал он.
– А ты неплохо его отвлек, пока я складывала два плюс два. Видела ведь пузырек, когда доставала перекись.
– Отвлек… – Ян осторожно дотронулся до плеча, которое вампир превратил в сплошной кровоподтек. – Да уж.
И правда, отбивная.
– Давай так, – начал Ян, сидя напротив Олеси за небольшим, на два человека, кухонным столиком, – каждый расскажет, что запомнил и как видит то, что произошло. Для полноты картины. А потом мы подумаем, как быть.
– Хорошо, – согласилась она.
До этого они большей частью молчали. В метро. По пути к ее дому. В квартире. Скупые фразы вроде «ко мне?», «полотенца на верхней полке» или «что будешь пить?». По очереди приняли душ, Олеся предложила Яну свою огромную домашнюю футболку, он отказался – остался в джинсах, на скорую руку отчищенных от усадебной пыли и грязи, и серой футболке с треугольным вырезом (Олеся непроизвольно косилась на его грудные мышцы и бицепсы). Пока она мылась, Ян позвонил домой: он толковал с бывшей женой на повышенных тонах, его тяжелый голос проникал сквозь фанерку двери ванной, но разговор немного успокоил его. Олеся хотела спросить о Томаше, но не стала. Она обработала ссадины и кровоподтеки на плече и спине мужчины, потом немного покорпела над своей рукой. Там, куда попали капли кислоты, под кожей тлели крошечные индейские костры. Несколько пожелтевших и загрубевших пятнышек и один пузырь с прозрачным содержимым. Она промыла ожоги мылом, обработала раствором соды и перебинтовала.
И вот они на кухне. На столе – бутерброды с сыром, быстрый салат из помидоров черри, огурцов и болгарского перца (мамин, фирменный, если турецкая кухня не внесла коррективы), мясная нарезка из вакуумной упаковки. Она пила ликер, Ян – пиво.
«Военный совет» номер два.
– У старой цыганки, – начала Олеся, – которую я видела в окне, была дырка на шее. Думаю, имелось и второе отверстие, просто я не заметила. По логике их должно быть два. – Она горько усмехнулась. – По логике…
Свой рассказ Олеся закончила в пятнадцать минут двенадцатого. Рассказ Яна передвинул длинную стрелку настенных часов еще на пол-оборота. Они подчистили все тарелки, Ян выпил две бутылки пива, Олеся – четыре рюмки мятного ликера.
– Больше похоже на больничные беседы, – сказала она, зажигая конфорку под чайником. – В психушке.
– Не самый плохой вариант, – заметил Ян. У него был вид человека, которого огрели по голове стулом.
«Наверное, я выгляжу так же», – подумала Олеся.
– Мне не дает покоя, что Высокий не погнался за нами, – сказал мужчина.
Олеся нервно усмехнулась.
– Жалеешь, что он нас не догнал?
– Нет, я о другом. Тварь словно знала, что мы никуда не денемся. Что…
– …найдет нас, – шепотом закончила Олеся.
– Значит, поговорим о защите и нападении. Чего боятся вампиры? – Ян взял дымящуюся чашку и благодарно кивнул.
– Может, нам это приснилось? Массовая галлюцинация?
Ян устало подернул плечами.
– Звучит привлекательно. Было бы неплохо, но давай считать, что мы видели то, что видели. Представим, что столкнулись с вампиром и он хотел нас убить. Что мы о нем знаем? Он сильный, имеет власть над жертвами, не любит солнечный свет, но не умирает на солнце. Как с ним бороться? Осиновый кол, чеснок, святая вода, серебро… Что еще?
Олеся подхватила эстафету. Спасибо кинотеатру «Олимп» и книгам.
– Распятие, Библия, молитва, огонь. Считается, что вампир не может пересечь реку. Хотя вряд ли нам это поможет. – Она подумала. – Да и остальное звучит еще более нелепо. Если рассыпать зерна, вампир тут же бросится их считать. Или его отвлечет связанная веревка, что-то спутанное. А еще колокольный звон – он причиняет вампирам боль.
– Ты бы нашла с Томашем общий язык.
Олеся села напротив. Пальцы девушки барабанили по пачке сигарет рядом с чашкой кофе.
– Может, все-таки позвонить в полицию? В эпидемиологическую службу?
Ян обжег губы и вернул кружку на стол.
– Ума не приложу, как себя вести и что говорить, чтобы нам поверили. Особенно после шумихи со склепом. Можно, конечно, промолчать о вампирах, просто заявить о нападении…
– Пускай полицейские проверят сквот.
– Высокий их убьет.
– А нас не убьет?
– Не хотелось бы.
Олеся тяжело вздохнула.
– А если он создаст колонию? Уже начал… Превратит пригород в Салимов Удел.
– Что?
– Вымышленный город из романа «Жребий» Стивена Кинга.
– Угу.
Олеся чувствовала себя героиней хоррор-истории, но забавного в этом было мало.
– Если вампиры начнут расширять зону влияния, проявят себя как клан, то повсюду будут полицейские и военные, верно? Введут комендантский час или что-то такое.
Ян обдумал ее слова.
– Смотря какой масштаб. И кто жертвы. Если будут пропадать единицы, в основном бездомные, да и как – пропадать… Вот они, на месте, только очень бледные. Все происходит в темноте, в подвалах и подворотнях. Все больше людей, то есть уже не людей, переходят на ночной график. Но пока они не кидаются на туристов и не кусают всех подряд… Такую эпидемию заметят не сразу.
– Эпидемия, – повторила Олеся. Слово было тухлым на вкус. – Тогда надо понять механизм заражения. Эти, медленные, они больше похожи на низшее звено, побочный продукт. Надеюсь, что превращать в вампиров может только Высокий, Дракула… Иначе…
Она осеклась. Подалась вперед – стул скрипнул – и глянула в распахнутую дверь кухни на черный прямоугольник окна гостиной. Фрамуга была открыта на проветривание, туда тянулись сизые струйки сигаретного дыма.
– Что? – спросил Ян.
Девушка прищурилась.
– Ничего. Показалось.
Ян встал, вышел из кухни и задернул шторы. Затем вернулся за стол.
– Спасибо.
– Я все думаю о твоей истории с кислотой. Ты полезла в сумку обидчицы?
– Ну, – Олеся пожала плечами, – обидеть меня она не успела. Скорее наоборот. А в сумке я искала сигареты, хотела отметить победу. Да, я была плохой девочкой.
«И осталась». Она вытрясла из пачки сигарету, склонилась над острым огоньком зажигалки, затянулась. Пошарила взглядом по столу, подтянула блюдечко с печеньем; сахарных слоников и обезьянок выложила на клеенчатый коврик.
– И увидела в сумке банку кислоты?
– Ага. На самопальной этикетке было написано: «Для СУКИ». Я почему-то сразу все поняла. Может, ждала чего-то подобного.
Ян поскреб по шершавой щеке, глянул на пепел в блюдце.
– Наверное, стоит сказать проигравшей мысленное спасибо.
– Ей неплохо и без этого. Выскочила за знатного петуха. Хотя кто знает, как оно дальше сложилось. Ладно, хватит о ней.
Рассудок Олеси продолжал искать Большое Рациональное Объяснение. Она подняла на Яна глубокие карие глаза.
– Не хочу снова прятаться, как тогда, на кухне реанимации. Лучше – лицом к лицу.
– Лицом к лицу с вампиром. А не с медсестрами.
– Да… Но у меня такое чувство, что нам не спрятаться.
– Значит?..
Олеся затравленно улыбнулась:
– Придется снова выйти из зоны комфорта.
– Не помню, когда был там в последний раз.
– Остался еще один вопрос.
– Какой?
– Кто из нас будет Ван Хельсингом.
Ян непонимающе уставился на нее.
Допив кофе, она постелила Яну в гостиной. Часы показывали половину второго ночи.
Не снимая спортивных штанов и футболки, Олеся легла на кровать. Напротив спальни настырно горел фонарь. Желтый свет падал на постель, тянулся к изголовью, где в уютной тени устроилась голова девушки. Олеся не стала зашторивать окна.
Мысли путались. Они ни к чему не пришли, ни к чему конкретному. Завтра, завтра… Утро вечера мудренее… Они… Ян…
Олеся хотела перебраться к нему на диван, но заснула, пока сочиняла причину не делать этого.
Карим избегал зеленого света: витрин, учтивых светофоров, щитов метрополитена с названиями станций линии А.
Зеленая дверь открылась, дверь в Ад. Бездомный чувствовал это онемевшим рассудком. Высокий хозяин проснулся. Клиент, которого он привел в сквот «Цибулька», умер.
Остальное Карим помнил плохо: туман у порога преисподней разъедал память.
Клиент умер. А теперь стоял перед ним. Лежа на лавочке, Карим смотрел сквозь мертвеца на торец автовокзала, исписанный граффити. Никакого зеленого – только красное, черное и синее.
– Где она? – спросил клиент.
– Она, – повторил бездомный.
– Девушка, на которую ты работаешь.
– Олеся, – сказал Карим; ему хотелось спать. – Она не главная.
Зрачки мертвеца метались в ловушке радужек, будто мотыльки под стеклянными наперстками.
– Как ее найти?
– Я не знаю.
– Кто знает?
– Тереза. Она главная.
– Где она живет?
Тереза была доброй: каждый проводник хоть раз побывал на ее огромной кухне в районе Подоли. И каждый мог выбрать чай на любой вкус. Он выбрал зеленый с мятой. Это было давно, когда голоса призраков обитали лишь в снах.
Карим сел и назвал адрес.
Клиент передал информацию Высокому хозяину. Зрачки мертвеца замерли, а затем увеличились и затопили чернилами глазные яблоки. Карим вспомнил о заброшенном колодце недалеко от усадьбы, в который девять лет назад скинул назойливого старика, своего кредитора.
Колодец. Дверь.
Черное. Зеленое.
Ладонь клиента, как заправский клинок, вошла в живот бездомного; глаза Карима распахнулись навстречу беззвездной ночи; ладонь-клинок двинулась вверх, вспарывая, посыпая асфальт четырехглазыми пуговицами; серые, синеватые клубки плюхнулись на колени; отламываясь от грудины, щелкали реберные хрящи; где-то далеко прозвучал автомобильный гудок; деревянные пальцы мертвеца уперлись в щитовидку Карима; ночь была липкой и горячей, она лилась и фонтанировала; глаза бездомного заиндевели; дверь захлопнулась.
Она сразу назвала адрес.
Просторная квартира, много светлого и пушистого. Это испортило Келли аппетит. Он выпил Терезу не до конца. Переполняющая его злоба изуродовала лицо девушки. Он оставил ее в светлом и пушистом, багряную сверху и белую снизу.
Она хотела отдаться ему, умоляла взять ее прямо на диване из кремовой кожи, прокусить не шею, а плоть вокруг сосков, но последней женщиной, которая его интересовала, была жена старика. Крошечная, тихая Джейн. Надо было взять ее силой, когда старик выставил его за дверь, услышав предложение поменяться женами. Надо было убить старика, а не воскрешать…
Келли распахнул окно, прыгнул в темноту, пружинисто приземлился на ломкую, выжженную солнцем траву и побежал. За узкой аллеей тихо шелестела вода, прозрачная, жидкая, живая, схожая с вампирской кровью лишь в неудержимости движения; две разругавшиеся тысячелетия назад стихии. Голос реки спазмами отзывался во внутренностях и мышцах вампира. Ему предстояло перебраться через этот ядовитый шепот, второй раз за ночь, и от одной мысли о близости неуправляемой воды его тошнило. Омытое кровью лицо мерно пульсировало, выталкивая жар из-под ожоговых корок.
Близилось утро.
Келли был сыт, но не удовлетворен. Да что там – от всепоглощающей жажды мести перехватывало дух. Снова и снова накатывали волны ярости, как тогда, в комнате на втором этаже. Его задержали не физические страдания (хотя было больно, до сих пор было больно) – черный прилив. Злость затопила разум. «Как она посмела?» – сокращалась, точно загнанное сердце, одна и та же мысль.
Как! Она! Посмела!
Шлюха, которая спалила его лицо, ответит за все.
Завтра ночью.
В Кривом Роге была поздняя осень, хрустящая, невзрачная, с бурыми подтеками. После шумно-пыльного рождения очередного супермаркета река почти полностью скрылась в бетонном русле, словно кто-то убрал с глаз долой старого врага.
Во сне она приближалась к стадиону «Металлург», вмещающему без малого тридцать тысяч зрителей. Сюда любил ходить отец: выпить пива с водкой, покричать за футболистов «Кривбасса». Клуб расформировали в прошлом году. Об этом сообщила по телефону мама, и Олеся сразу подумала: «Откуда ты это знаешь? Снова его приняла?» Разумеется. Она ведь знала, что так и будет.
Сон начал вести себя странно. Стадион подернулся маслянистой пленкой – Олесе пришлось порвать ее, чтобы пробиться к окошку кассы. Внутри кассы горела дребезжащая слабая лампочка. Олеся заглянула в окошко. У двери шептались две пожилые женщины.
– Приснилась она мне вчера, – делилась с собеседницей низкорослая кассирша (судя по одежде и очкам на тесьме). – Лежит рядом, а лицо злое-злое. Смотрит, рот кривит и говорит: «Не Бога ты, дьявола ты». А я даже пошевелиться от страху не могу. Чего она здесь, думаю. Мы же похоронили ее…
– Дьявола ты… – прошептала Олеся, проснувшись.
Или подумала. Два слова, мстительно подаренные сновидением, протянули сквозь озябшее сердце стальную струну. В них было что-то зловещее, неправильное, дремучее. Женщина из сна произносила первое слово странным певучим манером: «диа-авола» с ударением на последнем «а», – отчего в нем мерещилось жуткое имя.
Олесю словно обернули в кокон необъяснимой тревоги. Личинки беспокойства ползали по мокрому от пота телу. Во рту было сухо, в голове тихо шумела далекая речка, бегущая в бетонной трубе.
Девушка стянула влажную футболку, скомкала ее и отерла себя; соски казались кусочками металла, а левая грудь болезненно ныла.
Накинув тонкий халат, Олеся вышла из спальни.
На диване никого не было. Ни лопоухого мужчины, ни эха его присутствия. Она поискала глазами постельное белье и, не найдя, поддалась слабой панике.
Заглянула на кухню. Никого. На столе – блюдце с пеплом, рюмка и бутылка ликера. Подошла к дверям в ванную и туалет, прислушалась. Тихо. Нижняя кромка выключателей утоплена в рамку. В коридоре стояли только ее кроссовки. Обуви Яна не было.
«Поздравляю, Ватиска, ты сходишь с ума».
На секунду ее охватила вязкая радость: ничего не было, только дурные сны, длинные дурные сны. Паб, мотовагон, усадьба, вампиры, побег…
С жалостливым скрипом открылась входная дверь, и Олеся зажала рот рукой. Сквозь пальцы просочился писклявый крик.
Ян переступил порог, увидел ее, стоящую посреди коридора с ладонью у лица, и потряс пачкой сигарет.
– Не выдержал, можешь меня презирать.
– Дурак, – выдохнула она. – Я подумала…
Он понял.
– Извини, что напугал.
– Не мог на кухне покурить?
– Совесть не позволила. Да и хотелось проветриться.
– Дурак, – повторила она, на этот раз с облегчением, щелкнула выключателем ванной и открыла дверь. Постельное белье аккуратной стопкой высилось на стиральной машине.
Через полчаса снова сидели на кухне. Утренний чай-кофе, подсохшие позавчерашние круассаны.
– У нас нет плана, – сказала Олеся.
Ян покивал.
– Тоже думал об этом, когда пытался заснуть. Мы знаем, где прячется вампир. Или не знаем, потому что усадьба может быть лишь одним из наземных пунктов, куда он попадает по тоннелям. В любом случае мы вряд ли застанем его врасплох. Даже если выманим на солнечный свет, он не превратится в беспомощного мальчишку.
– Что предлагаешь?
– Тварь говорила о скелетах из склепа…
Олеся не донесла чашку до рта.
– И что?
– Мне кажется, они нужны ему.
– Зачем?
– Кто знает. Попробует их оживить?
– Боже…
В уголке рта Яна блестела капля малинового варенья. Олеся смотрела на нее – и видела каплю крови.
– Это всего лишь теория. Но у меня волосы встают дыбом, когда вспоминаю черные гробы и скелеты в них.
Олеся смотрела на Яна во все глаза.
– И что ты предлагаешь? Украсть тела, чтобы заманить Дракулу в ловушку?
– Черт, я так далеко не заходил. Но, похоже, предлагаю. Может, нам удастся проникнуть в университет и выкрасть один скелет, а остальные уничтожить. Если они, конечно, там…
– И что потом?
– Тварь сама найдет нас, вынюхает. И мы встретим ее во всеоружии.
– А у нас есть оружие?
– Хороший вопрос. Парочку деревяшек заострить, конечно, не проблема. Но я бы не отказался от дробовика или винтовки.
Олеся улыбнулась. Ян глянул с хитрым прищуром.
– Не прячешь в шкафу бочку кислоты?
– Дурак!
Она хлопнула Яна по ладони и увидела, как изменился цвет его глаз.
– Опять? – сухо спросил он.
– Что – опять?
– Ты назвала меня дураком.
– Прости. Слово-паразит, я…
Его лицо потемнело. Глаза сузились до крошечных амбразур. Ян протянул руку через стол и схватил Олесю за локоть.
– И это все? Просто слово-паразит?
Она дернулась. Чашка опрокинулась и покатилась по столешнице. По напольной плитке застучали тяжелые капли.
– Ты не следишь за своим языком, девочка.
Олеся почувствовала горечь во рту. Страх узнавания прополз по позвоночному столбу, сверху вниз.
До отвращения знакомая миниатюра: она и мужчина, который собирается сделать ей больно. Кулаком и словом. Только не Ян, он ведь совсем не похож на других, на утопленников из ее прошлого.
Она попыталась высвободить руку. Глаза защипало.
– Я не хотела тебя обидеть…
– Еще бы ты хотела!
Его пальцы все сильнее сжимали локоть. По щекам Олеси покатились слезы.
– Ты делаешь мне больно.
– Ага! – Щеки, губы, глаза Яна сочились ядом триумфа. – У нас победитель в конкурсе проницательности! Чертовски догадливая сучка! И она выигрывает жирный синяк!
– Ян!..
– Что? Ты ведь ждала? Хотела!
Она находилась в полуобмороке от смятения и страха. Закрыла глаза и съежилась.
«Это не Ян… это… это вампир…»
– Это не ты… – прошептала она.
«Они все – вампиры! Ну же, бей!»
Олеся не сразу поняла, что давление на локоть исчезло. С минуту сидела не двигаясь, баюкая свой страх, свою готовность к боли. В темноте за опущенными веками было почти уютно.
Услышала шум льющейся воды. Тугая струя била в каменную раковину, прерываясь на что-то более мягкое, заглушающее напор.
Олеся открыла глаза и повернулась на звук.
Склонившись над раковиной, Ян бросал себе в лицо пригоршни холодной влаги. Бросал и тер кожу, будто хотел смыть струпья. Он повернулся к ней, бледный и испуганный.
– Извини. Это…
– Уходи, – сказала она; рукав халата пропитался остывшим кофе.
– Нет, ты не понимаешь…
Олеся не хотела понимать.
– На меня что-то нахлынуло, – сказал Ян; в раковину с шумом била вода. – Что-то плохое… он…
– Уходи, а не то… – Она осеклась. Ян смотрел на свою правую руку.
– Черт, – вырвалось у него, – черт, черт…
Олеся прочитала его мысли.
– Нет, – вырвалось у нее. – Он ведь не кусал тебя, не кусал, так?
– Я поцарапался о клыки, когда врезал твари по морде.
Он опустился на пол, сжал и разжал кулак.
– Как такое возможно?
Она села рядом, взяла его руку. На костяшках воспаленно краснели царапины.
– Как ты себя чувствуешь… сейчас?
– Нормально. Чем бы это ни было, оно ушло.
– Ты его слышал? Он приказал сделать мне больно?
– Нет, не совсем так. Это было как… тошнота. Чужая злоба.
Олеся приказала себе собраться.
– Надо что-то с этим сделать.
– Что? Отрубить мне руку? Как в том ужастике про крысу-людоеда? – Ян измотанно улыбнулся. – Или перелить кровь?
Ее глаза зашарили по шкафчикам.
– Ничего, я справлюсь. Если это вернется, я справлюсь.
– Уж постарайся, а пока… – Олеся встала, распахнула дверцы слева от мойки и удовлетворенно кивнула. – Готовь свой желудок ко второму завтраку. И никаких круассанов – только чеснок.