Агент N-404. Начало

Тревога. Именно тревога заставляет агента N-404 проснуться в три утра, откинуть занавеску и посмотреть в затянутое серой пеленой дождя окно. Тихий район спит, но едва заметные подземные толчки и гудение говорят о том, что спят далеко не все. Агент N накидывает плащ, обматывает голову платком и на цыпочках выбирается из квартиры, не звякнув ключами. Пренебрегая лифтом, агент спускается по лестнице. В руках мусорный пакет, но не для отвода глаз, как можно было бы подумать. В пакете смятая газета. Мять газету надо особым образом, в форме шара с двумя отростками. Так подаётся общий сигнал, мобилизующий агентурную сеть района. Никаких звонков. Никаких писем.

Пакет с газетой кладётся сверху на гору мусора. Агент, демонстративно позёвывая и ёжась от дождя, отступает к подъезду. Старый комбинат за бетонным забором кажется мёртвым, но в окне на третьем этаже мелькают серые тени. По переулку едет грузовик, паркуется у проходной. Наблюдать приходится из подъездного окна, пристроившись на шаткой чугунной батарее. Кто-то поставил на окно вазочку с искусственными цветами. Они мешают обзору, но лучше не трогать. Вазочка усыпляет бдительность жителей подъезда.

Агенту N всё же удаётся разглядеть, как шофёр и экспедитор, покинув грузовик, вытаскивают из кузова коробки и передают их кому-то. В окне комбината мелькает свет. Мигнув дважды, он гаснет. Тем временем на люках возле бетонной стены просыпаются бродячие собаки. Они лают хором и поднимаются с лёжки. Экспедитор и водитель спешно заскакивают в кабину, грузовик срывается с места и исчезает за поворотом. Гул прекращается. Собаки обнюхивают то место, где стоял грузовик, долго не уходят. Что привлекло собак? Агент N знает, что это не мог быть специализированный сухой корм, потому что собаки с такой пищей незнакомы. Нет, в деле замешано какое-то другое вещество. Возможно, в нём содержался естественный аттрактант, но это необходимо проверить, сверившись с энциклопедией Брокгауза и Эфрона.

Вернувшись на базу, агент затаивается до утра. Домашние (вернее было бы сказать, домашняя) ничего не подозревают. Газета успевает исчезнуть из бачка до появления мусоровоза – значит, агент V точно в курсе. Возможно, передаст сообщение остальным. Не имея возможности вмешиваться в события, агент весь день вяжет маскировочную сеть под видом очередного шарфа с кистями. Также стоит изготовить несколько ловушек, сигнальные огни и передать информацию в центр. Агент N оставляет сообщение в заранее оговорённом связном дупле, но предупреждает центр, что справится с ситуацией своими силами. Если готовится теракт – он предотвратит. Опыта и ресурсов достаточно.

В час по Москве по тротуару в северо-западном направлении осуществляет перемещение домашняя кошка. Это сигнал от агента B-52 о том, что сообщение передано и ему. Дело взято на карандаш. Агент B-52 трудится под прикрытием в киоске «Свежее молоко». Принадлежащая ему кошка проследует без остановок до пункта под названием «Рыба и мясо», где, будучи приманена каспийской килькой, попадёт в руки другого агента, работающего для отвода глаз сотрудником по уборке помещения. Если бы не наличие собак, сообщение передвигалось бы быстрее. С учётом всех опасностей кошка двигается со средней скоростью 2 м/ч, что затрудняет обмен информацией.

Несколько дней агенты ведут скрытое наблюдение, не предпринимая никаких активных действий. Комбинат продолжает работу. В полночь включается основной генератор, подаётся холодная вода в цех, о чём свидетельствуют счётчики и низкий гул труб в туалетах района. Агенту N, который был внедрён на комбинат сразу после выпуска из техникума, знакомо производство. Кроме саломаса, комбинат подготовлен на случай ЧС к производству удобрений, насыщенных калием, а пять лет назад участвовал в выставке-ярмарке, где представлял безопасный родентицид, который вызывал у вредных грызунов глубокую озабоченность ситуацией в мире, депрессию на этой почве и, соответственно, не позволял размножаться.

Дополнительный повод для тревоги у агента N – нетипичное поведение бездомных сектантов. В целом, это довольно мирная община, занимающаяся полезными экологическими практиками и добровольно отказавшаяся от причинения зла насилием. Но на третий день после активизации комбината духовный лидер общины, проходя мимо мусорного бачка, задерживается на секунду и излишне пристально смотрит на очередной положенный сверху агентом N пакет. Агент чувствует стеснение в груди и повышение артериального давления: неужели явка провалена, а сеть скомпрометирована?! Ему приходится выйти на прямую связь с агентом V по незащищённому каналу телефонной связи под видом разговора о сюжете турецкого сериала. Агенты договариваются о слежке за лидером сектантов по методу «клещи». Агент V, правда, считает, что правильнее называть это методом «щипчиков», но спорить о терминах времени нет.

Слежка не приносит плодов, агенты N и V решаются на диверсию. Они звонят в СЭС и сообщают о начале эпидемии лишая среди местных бездомных собак, а также о том, что часть сектантов, по-видимому, разносит корь и дифтерию, что, несомненно, отразится на всех, если не провести дополнительную вакцинацию. Через сутки к комбинату стягиваются службы экстренного реагирования.

Наблюдение за сектантами показывает волнение в их рядах. Под покровом темноты сорок три сектанта, возглавляемые лидером, снимаются с насиженного места и начинают экстренную эвакуацию на железнодорожный вокзал. Отступление организовано чётко. Сектанты идут налегке, унося только самое ценное, а именно: пружины из матраса, шерстяной ковёр, тележку из «Шестёрочки» без колёс и одну собаку, спрятанную ими на чёрный день. Духовный лидер замыкает группу и определяет общее направление бегства.

Устранив одну из проблем, агенты сообща берутся за вторую, посменно неся дежурство у дозорного окна. Комбинат наращивает мощности, счета за свет, газ и воду растут, мусор вывозят раз в два дня вопреки нормам, вдобавок на соседней улице случается прорыв труб и затопление. Необходимо эвакуировать ничего не подозревающее население. Близится катастрофа.

Повторяю: катастрофа. Константин – Анна – Тимофей – Алексей – Сергей – Тимофей ещё раз – Роман – Ольга…

Конец

Комбайн ехал медленно, видимо быстрее просто не мог. Это раздражало. Да и в кабине было место только для Ильи и Мамая Саныча. Вика и Вадик ехали сверху, на спине этого сельскохозяйственного чудовища, держась за перила. По корпусу передавались вибрация и яростные толчки, будто внутри комбайна разевало рот и вставало на дыбы мрачное древнее существо, заточенное в железо. Ехали по грунтовке в сторону трассы. Дым схлынул, и опустевшие дома, словно стыдясь, смотрели на Вадика слепыми окнами. На другой улице, недалеко от магазина, был дом тётки. Вадик пожалел, что не зашёл туда. Будто предал.

Дорога вела в гору: мимо разрушенных телятников, помятых временем и непогодой сараев, обвалившейся веялки и зернохранилища, где жили голуби. Раньше они красиво вычерчивали в небе петли, словно писали хронику села. Теперь голубей не стало, серое небо казалось грязной школьной доской, с которой стёрли текст. Всё молчало, затаившись, угрюмо и неподвижно. И только комбайн Алёшенька пёр и пёр в неведомое будущее.

Машин на трассе не наблюдалось ни одной. На этом отрезке никогда не бывало оживлённо – ответвляясь от основного полотна, короткий асфальтированный аппендикс вёл только в село. Зато ехать стало удобнее, не так подбрасывало. Вика перестала сжимать поручень до боли в костяшках пальцев.

Неожиданно Мамай Саныч остановил Алёшеньку и выскочил из кабины. Присев на корточки, он что-то разглядывал на обочине. Вадик тоже слез.

– Что? Что вы нашли? – спросил он с тревогой.

– Колбасу, – откликнулся Мамай Саныч. – Полукопчёную. Видишь, кто-то нарезал кружочками и разбросал. Надрез свежий, жиром ещё не подёрнулся. Значит, не больше часа назад. И набросано с умом, через два шага. Там люди.

И Мамай Саныч махнул на лесополосу.

К ним подошёл Илья.

– Допустим, люди. И что? Какой от них толк? Нам нужно оружие, огнестрельное, чтобы перебить зомбаков. И рация, чтобы передать сигнал бедствия.

– Нет, – сказал Вадик, – нам домой нужно.

– До города не доедем, – возразил Илья. – Расход топлива большой, а скорость сам видишь. Ехать сутки.

– Пусть сутки, пусть даже двое. Не идти же по следам колбасы! – разозлился Вадик.

Но Мамай Саныч уже двинулся к лесополосе, шагая по колено в траве. Можно было подождать его в относительной безопасности у комбайна, но, переглянувшись, Илья и Вика решили не оставаться. Вадик, бормоча что-то под нос, плёлся позади.

За лесополосой колосилось пшеничное поле, а на другой стороне покачивался на ветру молодой березняк. Мамай Саныч, неторопливо пересекавший поле, был похож на хлебороба, который проверяет, в порядке ли урожай. Он вертел головой и иногда нырял вниз, раздвигая жёсткие стебли. Ничего не понимая, ребята тянулись за ним. Пару раз Илья попытался задать вопрос, но Мамай Саныч отмахивался. Было видно, что он сильно озабочен.

В березняке попадались грибы, в основном поганки. Некоторые из них были сбиты, пластинчатые шляпки лежали навзничь. Мамай Саныч жестом велел ребятам вести себя тихо. Он безмолвно показал на замаскированную ветками яму. Рядом тоже лежала колбаса. Илья фыркнул, за что получил от Мамая Саныча тычок под рёбра.

– Они живы! – обойдя яму по кругу, сделал вывод Мамай Саныч.

– Кто? – спросила Вика.

– Да тихо ты, спугнёшь. Двигаем дальше.

Шли гуськом, след в след за Мамай Санычем, а что оставалось делать? Берёзы, потом ельник, потом густые заросли всякого разного. И вот деревья расступились, стало просторнее. Но в то же время создавалось ощущение ужасной тесноты: к стволам лепились дикие конструкции из палок и тряпок, собранные кое-как и будто не руками. Земля под кустами была усыпана мусором, вероятно, его пытались перебирать, но бросили. Куски грязных ковров, обрывки линолеума, продавленные матрасы. Несколько кресел с пробитыми сиденьями стояли под навесом из склеенных скотчем старых дождевиков. В центре поляны слегка дымила металлическая бочка, а над ней в котелке кипело варево, на вид совершенно несъедобное. И всё это нещадно смердело.

– Где мы? – недоумённо спросил Вадик. – На помойке?

– Почти, – сказал Мамай Саныч. – Куда ж они зашухарились? А, вот же!

И он прыгнул в кусты. Что-то встрепенулось, кинулось прочь, завязалась борьба.

– Путти, путти! – вопил, извиваясь и размахивая руками, крохотный человек, которого Мамай Саныч выволок из кустов, брезгливо держа за ворот. – Я т-тебя! Т-ты у меня! Кыш!

– Остальные где? – спросил Мамай Саныч.

– А… ну, спрятались. Путти, больно!

– Скажи, чтоб вышли.

Отпущенный на свободу человечек рванул в лес. Через пару минут из кустов полезли зомби: лохматые, грязные, с перекошенными мятыми лицами. Вика вскрикнула, Илья и Вадик приготовились к драке.

– Спокойно! – произнёс Мамай Саныч. – Это свои.

– Чего пришёл, Мамай? – спросил сутулый старик с крючковатым носом и красной щекой, которую раздул флюс. – Мы тут гостям не рады.

– Бомжи! – осенило Вику. – Вы… вы же в городе жили, рядом с комбинатом. Я вас знаю.

– А ты, девочка злая, помолчи давай, – недружелюбно сказал старик. – Никакие мы не бомжи. А свободные люди. Поднебесные. Ибо алкаем спасения тела и души во имя Матушки Природы и Синего бога.

Остальные бомжи закивали. Было видно, что все алкают.

– Вы зачем колбасу разбросали? – спросил Мамай Саныч. – Всех собак из деревни сманили. Я же предупреждал. Не трогать. Договор был. Нарушаете, да?

– Ничего не нарушать, нет, – возмутилась косоглазая тётка в драной дублёнке. – Охота в лесу можна всякая. Заяц бьём, ёж бьём, суслик бьём. А собака – друг человека. Бьём, когда ничей.

– Ты, Мамай, нам не насяник! – крикнул рослый молодой бомж, беззубый и с оторванным ухом. – Давай оссюда, пока мы боблые. Стоп тебя селти съели, стоп ты сдох, стоп ты сто лет сусек не ел, стоп блохи у тебя свылялись везде!

– Хватит, Арсений, – остановил его старик. – Ибо нет подвига в поношении недруга твоего, а токмо через благость природную спасёмся. Знаешь ведь. Нрав у тебя, Арсений, неукротимый. Смирения в тебе мало.

– Ну и сё? – надулся бомж Арсений. – Сё он присёл? Сё надо?

– Я пришёл с миром, – важно изрёк Мамай Саныч.

Бомжи обдумали это заявление и начали потихоньку расходиться, занимая свои места на обжитой поляне. Сняли с огня почти выкипевшую похлёбку, принялись есть, обжигаясь и подвывая. Большинство сразу залегло на матрасы, кое-кто – валетом.

– Тут у вас ничего странного не происходило? – спросил Мамай у старика. – Никто к вам не приходил подозрительный? Я имею в виду, кроме нас.

Бомжи потупились, будто их застали на месте преступления.

– Ну? Говорите!

– Невкусные приходили, – наконец сказала косоглазая тётка. – Много, человека шесть. Мы поймаем и бьём, а он жёсткий. Бежать-бежать кинулся.

– Значит, это вы на них ловушку поставили с колбасой?

– Не ставили мы, – упрямо ответил старик и раздавил ногой поганку. – Мы никого свободы не лишаем. А если лишаем, на всё воля Матушки. Потому что от неё благость, и дождика сегодня нет, и ягоды вот нашли, с аппетитом съели. Ты, Мамай, уходи, деток забирай своих балованных, мы тут сами как-нибудь перемогнемся.

– Серафим! – неожиданно раздалось из леса. – Несём! Поймали! Ух, как вертится!

Из леса показались двое крепких бомжей. Они волокли ковёр. Ковёр извивался как живой и всё норовил вырваться из рук.

Старик Серафим от огорчения закрыл лицо рукой. Арсений попытался заслонить собой несущих ковёр, но споткнулся и, сделав неизящный пируэт, рухнул в траву.

Бомжи остановились, во все глаза глядя на Мамая и ребят, ковёр упал и затих.

– Кто у вас там, в ковре? – строго спросил Мамай Саныч.

– Да никто, – нехотя ответила тётка. – Свалка новая хорошая тут. Большая и наша вся. А тебе шиш, а не свалка. Закон! Чужое трогать не можно.

– Вы, значит, на человека охотитесь? Совсем озверели, людоеды? – грозно спросил Мамай.

Илья, Вадик и Вика, не сговариваясь, сделали два шага назад.

– Да разве ж это люди? – возразил старик. – Так, полулюдки. Ты не думай, Мамай, о нас дурно, мы чтим лес, а всё, что в лесу – по закону наше. И на свалке наше. Остальное вы себе забирайте. А это уж нам оставьте, ладно, а? Изучать будем.

Мамай Саныч присел возле ковра, потянул за края. Ковёр раскрылся. На нём, сложив руки на груди, лежала Алина. Глаза её были закрыты, губы белые, лицо в царапинах. Дышала она глубоко и ровно, будто спала.

– Зачем вам она? – поинтересовался Мамай. – Что делать собрались?

Старик, тётка, Арсений и два других бомжа переглянулись. Было видно, что они что-то скрывают.

– Если девчонка ваша, так бери, – сказал старик Серафим. – Нам чужого не надо. Поймали честно, ковром, насилия ибо не терпим никакого. Природу беречь надо, Матушку родную, коварного зла не причинять, а есть выборочно, что самое вкусненькое и само быть пищей готово. Иной раз посмотришь в глазки ёжику, а он и жить-то не хочет. Говорит, кушай меня, Серафимушко, всего, с иголками.

– Ты мне сказки тут рассказывать брось! – разозлился Мамай. – Зачем ловите? Что знаете? Выкладывайте всё.

Старик Серафим вздохнул.

– Пойдём в удобство и тепло наше, поговорим. Ноги болять, болять. И в животе щекочет. С утра с самого. Щекочет и щекочет, сил нет. Уже и травки попил, и на бочок прилёг – не отпускает.

– От дыма это всё, – важно сказала тётка. – Гнилой дым в нутря лазит.

– Присаживайтесь, – Серафим показал на кресла под навесом. – Удобно, как депутаты.

– Можно мы постоим? – спросила Вика, брезгливо оглядывая ржавую от дождя и грязи обивку.

– Стойте себе, – миролюбиво разрешил Серафим. – Я молодой тоже любил стоять. Бывало, день стою, два, всё нравится. Думаю, так и век бы простоял. Очень уж хорошо. Ноги на земле, голова в небе, с Матушкой. Святое дело!

Мамай зыркнул на Серафима так, что тот осёкся.

– Ладно, только без рук. Я скажу. Из личного уважения. И детишки пусть запомнят. Ибо глаголю правду-истину, от всего сердца и на голубом глазу.

– Каждая тварь бога Синего от мегаполиса до ПГТ и каждая тварь Матушки нашей в лесопосадках и прочих зелёных насаждениях да возрадуется бытию своему. Истина в Свободе, а Свобода в Истине. Ближнего обогрей, дальнего не пусти, дают – бери, бьют – беги. Поймал – съешь, украл – спрячь. А если есть в кармане жирный чебурек, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день.

Поняли?

Так велено для всех свободных людей, а мы люди свободные. Особенно я. Поэтому в вожди не набивался, хотел, как остальные, солнышку радоваться без всякого спроса. Пока из города нас не погнали. Сначала собачек вывезли упитанных, подрощенных, потом за нас принялись. Собачек-то непонятно куда, вроде в специальный приют для чипизации и вакцинирования, но оборотням в погонах веры нету. Тем более мыльный комбинат опять запустили, а это неспроста, соображать надо.

А как прошёл слух, что и для нас приют организовали, понял я: пора сушить пятки. Мы чипироваться несогласные, нам это противно до невозможности, и тошно, и чешется. Ибо сказано: в прививках басурманских и чипах – код зверя, ртути пары ядовитые, отрава сатанинская и нарушение прав и свобод личности. Кто чипирован, тому в природу ход заказан. Не примет Матушка дитя порченое с клеймом на мягком месте, нашлёт трясуницу, стригучий лишай, синюху и пустой карман. Ох, и не хотелось покидать место прикормленное, коробочки обжитые, люки тёплые насиженные! Поплакали-порыдали, да и подались в лес.

В лесу благодать такая! Живи не хочу. Так-то, детки. Пока Мамай ваш мордатый и ещё несколько местных жлобов не отловили нас и предупреждение не сделали. Птичку божию любой обидит, крылышки перебьёт, клювик выкрутит против часовой…

Что – короче? Детишкам рассказываю, не влезай. Нам, когда не голодные, торопиться некуда.

Мирные мы, никому зла не делаем. Душевные молитвы пользуем, добрые песни хором исполняем для просветления. Всю прошлую ночь просветлялись, глаз не сомкнули. Вон она – рожа, казалось бы, кривая, а знаете как поёт? Подойди, сестра, присядь, все подойдите! Давайте вчерашнюю, про солнышко лесное.

А что это ваша девочка кричит и руками машет? Бес в ней, верно вам говорю! Есть у меня средство одно, сейчас… в другом пиджаке, наверное… схожу принесу. Не надо? Ладно, сижу, горло отпусти.

Так вот, по делу, значит. Под утро всё вроде нормально было. Как обычно, ничего не мешало небушком любоваться. Только мы не любовались: собирались отоспаться после ночных бдений. Но тут как грохнет со стороны села вашего препоганого. Погудело сначала немного, погудело, а потом – бах! И дым коромыслом. Братья и сестры мои неразумные кричат: «Серафимушко, научи, что делать, конец света настаёт, селяне сгинут, а кто за их животинкой присмотрит? Курочек, уточек, коровок сберечь надо!» Надо, конечно, но сначала мы в ямках уютно отсиделись, пока дым сходил. Есть у нас ямки заповедные – специально на такой случай. Сами рыли, никто не помогал. А как посветлее стало, так и животинку хотели спасать, только она вся разбежалась… и селян нет. Откуда мне знать, куда делись, говорю же, в ямке я схоронился. С барсуком вместе лежал. А больше ничего не знаю. Ибо сказаны народу свободному слова золотые-волшебные:

Любознательность есть благо, если полезна для достатка, остальное отринь. Целое за пазуху прячь, рваное – в карман. Цветмет собирай, но и стеклотарой не брезгуй. Макулатура макулатуре рознь, а картон сырой не принимают. Большой помойке – большое будущее. Кто рано встаёт, тот рано ложится, гадом буду, Матушку не забуду.

– Заодно и меня припомни! Верочка, душечка, узнаёшь этого подозрительного субъекта?

– Он это! Он! Куда внуков наших дел, плесень?!

На краю поляны стояли две маленькие, но весьма грозные старушки. Были они в одинаковых синих спортивных костюмах с нашивками в виде олимпийских колец на груди, на головах – лыжные шапочки-петушки. Одна – сухонькая – держала в руках лыжную палку, вторая – упитанная – выставила перед собой средних размеров огнетушитель. Обе смотрели гневно, словно пытались испепелить взглядами старика Серафима.

– Женщины, я вас не знаю! – возмутился тот. – Мамай, шубись! Они же эти, получеловеки трухлявые! Братья, хватайте их, наших бьют!

– Стоять! – взревела пухлая. – А то дам струю!

Все замерли, только Вика медленно пошла вперёд, к старушкам. Она пошатывалась и хватала ртом воздух. «Ба… ба… ба…».

– А-а-а! Заразилась! – заверещал Серафим и попытался отползти к кустам, но Мамай Саныч проворно схватил его за щиколотку.

– Ба-бу-шка, – насилу сумела выдавить Вика, а сухонькая старушка наконец заметила её, выпустила из рук палку, прижала обе ладони ко рту и глухо застонала:

– Вика?..

– Бабушка!

– Вика!

Они бросились друг к другу, продолжая кричать, обнялись, расплакались.

– Дусевно, – всхлипнул бомж Арсений, а косоглазая тётка в дублёнке проникновенно потянула носом и часто заморгала.

– Вика, Викочка, жива! – причитала бабушка.

– Бабушка, бабулечка! – вторила ей Вика.

– Девочка моя! – тут бабушка опомнилась, обернулась к упитанной старушке. – А мы вот с Верочкой, помнишь мою подругу Верочку? Верочка, Вика нашлась!

– А мой… внучек мой? – круглая старушка подошла к ним на негнущихся ногах. – Где?

Она уронила огнетушитель и схватила Вику за плечи:

– Где он, говори!

– Я не знаю. Я не с ним! Честное слово, я ещё утром с их туристической стоянки ушла. Точнее, вечером, а утром хотела вернуться и заблудилась. Не трясите меня, пожалуйста.

– Как же так?.. – прошептала Верочка. – Как же мне теперь жить?

– Верочка, у тебя сердце, – напомнила ей бабушка, загораживая Вику собой. – Не переживай раньше времени, я знаю, кто нам всё расскажет.

Она ещё раз обняла Вику, поцеловала в щеку и пообещала, что всё будет хорошо. Потом решительно подошла к старику Серафиму, который уже смирился с невозможностью побега, принял сидячее положение и напустил на себя оскорблённый вид.

– Поставьте его на ноги, любезный, – попросила бабушка Мамай Саныча. – Чтобы в глаза мне смотрел.

Услышав это, старец Серафим сгорбился и втянул голову в плечи. Нижняя губа его упрямо оттопырилась, а маленькие глазки налились злобой. Мамай Саныч хмыкнул и резко дёрнул его вверх за подмышки.

– Это произвол! – взвизгнул Серафим. – Я требую присутствия уполномоченного по правам человека!

– А как насчёт трибунала, товарищ майор? – вкрадчиво спросила бабушка.

– Давайте его пытать! – вклинилась Верочка.

– Зачем пытать? Кого пытать? Кто тут майор? – забился в руках Мамай Саныча старик.

– Вы. Майор ФСБ, надо думать, – голос бабушки стал жёстким. – Не отрицайте, мы с Верочкой в нашем районе знаем всех и всё. Абсолютно всё! Наша агентурная сеть похитрее вашей.

– Бывший я! На пенсии! В отставке! По выслуге!

– В вашей профессии бывших не бывает.

– Братья! Сестры! Не я ли вас, как детушек малых, нянчил, к свету и радости направлял? Не я ли ящик кильки в томате для вас из «Шестёрочки» покрал, рискуя здоровьем? Выручайте, братья и сестры, граждане и гражданки! Не оставьте отца духовного в горе-несчастии, в беде злокозненной!

Но бомжи стояли полукругом, потрясённо молчали и помогать духовному отцу не спешили.

Только свобода истинна. Живи так, чтобы стыдно было другим. Подвал, где обитаешь, содержи в чистоте, а ходить по делам следует в подъезд. Совесть береги, как полтинник, а полтинник береги, как тысячу. Плюнувшему в колодец сначала аукнется, а потом откликнется. Но не утешит это тебя, потому ври вдохновенно, изворачивайся ловко, ускользай ежесекундно. Так велит Матушка и муж её законный, Синий бог. Истинно, истинно говорю: идите лесом, ничего не скажу, военная тайна! Тьфу на вас!

– Что же, предсказуемо, – сказала бабушка и задумалась. Все оставались на местах и ей не мешали, ожидая развития событий. Только Вика подошла и взяла бабушку за руку. Бомжи вяло почёсывались и перешёптывались, Мамай Саныч крепко держал старика Серафима, Верочка разглядывала огонь в бочке.

«Только пыток нам тут не хватало», – подумал Вадик и невольно вздрогнул. А Илья неслышно скользнул Вике за спину и негромко сказал:

– Теперь понятно, в кого ты характером пошла, очкастая. Колись, твоя бабуля – ветеран отряда «Альфа»?

Вика не ответила, только чуть заметно плечами пожала. Что тут скажешь, когда сама в шоке?

– Верочка, полагаю нам придётся взять инициативу в свои руки? – бабушка словно очнулась и вопросительно посмотрела на подругу.

– Мне бы лучше утюг взять, я столько за свою жизнь белья перегладила, что очень к нему привыкла, – мрачно ответила Верочка. – Но можно и другое придумать.

– О нет, дорогая, – покачала головой бабушка. – Мы же пенсионерки, а не звери! Если понадобится причинить боль и страдания, попросим вон того интересного мужчину, – она кивнула в сторону Мамай Саныча. А он только глаза выпучил от внезапности такого поворота. Бабушка кокетливо улыбнулась, и глаза его выпучились ещё сильнее.

– Ну вы это… – промямлил Мамай Саныч и закашлялся.

– Да, вы совершенно правы, – сказала бабушка. – Пожалуй, нужно объясниться.

Агент N-404. Окончание

Покидая опасную территорию, сектанты оставляют знаки, по которым агенты N и V догадываются о том, что производство на комбинате является грязным, токсичным и несправедливым в моральном смысле. Агента N настораживает изображение косого креста, что свидетельствует о радиологической опасности, агент V настаивает, что послание зашифровано в недописанном неприличном слове. Запись оборвана и означает ментальные расстройства, которые могут случиться с беззащитным гражданским населением из-за работы комбината. В частности, со школьниками, которым скоро писать ЕГЭ. Если они тоже начнут не дописывать слова, будут большие проблемы.

Но пока это только догадки. Действовать надо наверняка, чтобы не выдать свою озабоченность стратегическому врагу. Переодевшись в надёжные спортивные костюмы, агенты под видом обычных любителей здорового образа жизни совершают променад по периметру комбината и отмечают, что злоумышленники спешно вывозят с его территории коробки и ящики. Вероятно, их спугнули отловщики собак и прочие представители городских служб, ранее вызванные агентами. Вывоз ящиков даёт надежду на закрытие производства, но только надежду, без гарантий.

Этого недостаточно.

Агенты решают действовать. По команде подняты агенты К, Л, М, Н под общим названием «Кружка-ложка-миска-нож», которые регулярно маскируются под туристов и ходят в походы для изучения местности и картографирования. В данном случае им предстоит спасти жизни и интеллект внуков агентов под прикрытием. Внуки оказывают почти вооружённое сопротивление и не желают отправляться в спасительный поход, однако агенты применяют шантаж и готовы даже на крайние меры: обмороки, валокордин и вызов скорой. В результате группа туристов отходит к дальним рубежам, на тридцатый километр, где должно быть относительно безопасно: вредные производства отсутствуют, в воздухе не содержится биологически активной пыли, освещённость умеренная, влажность относительная.

Сразу по отбытии туристической группы агенты отправляются в штаб, временно замаскированный под кухню, где подкрепляются и празднуют успешно проведённую операцию. Но интуиция и опыт подсказывают им, что расслабляться рано. Взяв карту-трёхвёрстку, агенты рассматривают местность, куда отправили туристический десант. Выясняется, что неподалёку расположен спортивный лагерь для мальчиков (опасно), жилое село (очень опасно), бывший колхоз «Заря» (не опасно, но под вопросом) и аномальная зона, где тридцать лет назад наблюдалось НЛО в форме чёрной тучи (без комментариев). Совершённую ошибку необходимо исправить любой ценой. Агенты принимают решение выдвинуться вслед за туристической группой для подстраховки и ненавязчивой слежки. Агент из магазина «Рыба и мясо» одалживает им огнетушитель для спешной нейтрализации опасного туристического костра, в который могут упасть несовершеннолетние внуки и получить ожоги пятой степени.

Агент N также связывается с агентом B-52 из киоска «Свежее молоко», у которой в населённом пункте близ туристической стоянки проживает подруга по санаторию. Она готова принять гостей на один день при наличии у них собственного постельного белья и питания. Агенты N и V немедленно выдвигаются на местность мелкими перебежками и электрическим поездом по льготному пенсионному проездному.

Устроив штаб в доме подруги, агенты отправляются в лес и выбирают в качестве наблюдательного пункта и дзота крупный пень. К сожалению, табельное оружие агентам такого класса не положено, поэтому они берут с собой огнетушитель и лыжную палку. Наблюдение ведётся до сумерек, далее агенты отправляются на короткую ночёвку. Но им не спится, и они всю ночь раскладывают сверхсекретный пасьянс.

Утром агенты обнаруживают за окном значительное задымление и немедленно выдвигаются к обзорному пню. Им открывается следующая картина: лагерь туристов пуст, палатки брошены, в ещё тёплом костре лежит пустой котелок со следами чая. Агенты осматривают место происшествия и приходят к выводу, что группа туристов добровольно покинула лагерь, предварительно зачем-то помяв палатки, раскрошив печенье и расстроив гитару. Следы ведут через лес к спортивному лагерю, но далее теряются в массе других следов. Учитывая, что туристам в спортивном лагере для мальчиков делать нечего, агенты устремляются назад в лес и находят кусочки колбасы. В этой колбасе агент N признаёт краковскую, которую положила в рюкзак внучке. Значит, внучка была ограблена или похищена. В том, что она не могла самостоятельно и добровольно выбросить пригодную к употреблению колбасу, агент N не сомневается.

Следы приводят агентов к самодеятельной несанкционированной стоянке сектантов.

Конец окончания.

Бабушка сжала Викину ладонь, неспешно обвела взглядом поляну, выдерживая театральную паузу, и начала рассказ. Без лишних подробностей, потому что секретное должно оставаться секретным. Получалось вот что: пенсионерки давно заметили подозрительную активность на комбинате, у них же хондроз и бессонница. Стали наблюдать. Пока наблюдали, вспомнили, что у двоюродной сестры Софьи Антоновны из пятой квартиры был третий бывший муж, который когда-то служил в… в общем, долгая история. Изучение всех родственно-служебных цепочек, явок и паролей подтвердило, что старец Серафим не тот, за кого себя выдаёт. Само по себе не такое уж открытие, но ведь и комбинат ожил, вдруг есть связь. А когда бомжи пропали вместе с Серафимом, связь стала очевидной. Вскоре личность коварного старца была установлена полностью. Жаль, поздно. И жаль, что не удалось окончательно выяснить про комбинат.

Возможно, Серафим прольёт свет, так сказать. Пусть только попробует не пролить.

А в лесу бабушки оказались случайно, какая слежка, Викуся, о чём ты?! Приехали на денёк подышать свежим воздухом и покормить котиков на даче Марианны Марковны, которая сама не может, потому что на той неделе сломала ногу, выбираясь из маршрутки. Заодно огород пропололи, а вечером топили баню. Очень это полезно для суставов и давления, если веники правильные и температурный режим подходящий.

А утром – дым на горизонте.

И теперь бабушка готова задать три самых важных вопроса.

Первый: где внук Верочки?

Второй: правда ли, что на комбинате создавали сверхсекретное биологическое оружие?

Третий: за кого у нас старец Серафим? За нас, мирных граждан, или за хищных буржуазных гадюк, которые губят всё живое? А?

Отвечайте, уважаемый!

– За вас, – тихо вздохнул старец. – Я сам там наблюдателем был. Потому что по документам на вашем проклятущем комбинате работали не военные, а частная фирма по производству удобрений. Фирма одного миллиардера, к которому просто так не подступишься. Но подозрения на его счёт были.

– Ну нет! Быть не может, что это не американцы напакостили, – не поверил Мамай Саныч. – Вот колорадов на картошку они же подбросили, и это могли.

– Мы слишком мало знаем, – подвёл итог Серафим и приказал помолодевшим зычным голосом: – Отпустите меня!

Мамай Саныч сразу подчинился.

– Теперь слушай мою команду, – продолжил старец, – всем разойтись…

– Ого как он умеет! Это точно он ваших собак лежать научил, – сказал Илья Вике, и все как-то сразу выдохнули. Зашевелились. Приободрились.

– Я никуда расходиться не собираюсь, – подал голос Вадик. – Мне всю жизнь указывают, надоело. Теперь конец света, тётки и отчима тут нет, конец командам.

– Истина в свободе, вы сами сказали, – поддакнула Вика. – А мы ехали в спортивный лагерь.

– Да, там… хм… музыка? – Вадик наклонил голову набок и прислушался, а Илья подхватил:

– Там гранулы в пакетиках, целая кладовка забита. И зомбаков полно. Я думаю, может быть связь. А ещё есть генератор и радиоточка.

– Нам надо найти мальчика моего! Внука! Он с туристами! – крикнула Верочка и бросилась на грудь Серафиму. – Я требую! Умоляю!

– Комбайн по лесу не пройдёт, – покачал головой Мамай Саныч. – Чтоб вы в курсе были. У него габариты. Только по дороге.

И все выжидающе уставились на старца Серафима. Тот медленно отодвинул от себя старушку Верочку, отряхнулся, расправил плечи и подошёл вплотную к Арсению:

– На время моего отсутствия принимаете командование городком бездомных граждан, капитан.

– Есть принять командование! – совершенно чётко отозвался бомж Арсений, вытянувшись в струнку.

Синий бог, Синий бог, иже ты благой отец всех нищих и бездомных, котятушек и собаченек, уток парковых летучих! Накорми и напои нас, страждущих, укажи нам схрон и открытый подвал, подай баночек алюминиевых и матрас на пружинах, дай дублёнок ношеных и ботинки на меху с подмётками. Ибо ты есть свет, что горит в вокзальном туалете, ибо ты есть жар теплотрассы в минус тридцать, ибо ты ответ на вопрос, что делать и кто виноват. Веди нас в свой синий рай, где нет погонь, облав, где вши не кусаются, а только гладят кожу лапками, где еды навалом и она горячая, где тапкам сносу нет, где есть хоть один целый зуб, чтобы грызть сухарь. Веруем, веруем, Синий бог! Передавай привет Матушке, скажи, приходили божьи люди, кланялись!

Команда посовещалась, приняла решение возвращаться кратчайшим путём к комбайну и немедленно выдвигаться в спортивный лагерь. Спящую Алину снова завернули в ковёр, Мамай Саныч нёс её на плече, ворча, что дети пошли с тяжёлой костью. Лже-Серафим расправил плечи, снял флюс, отклеил бороду, и теперь выглядел лет на десять моложе. Волевые челюсти сжаты, шаг чеканный, взгляд цепкий. Вадик, посмотрев на него, тоже сжал челюсти и свёл брови.

– Вы еду не захватили? – поинтересовался Илья у Вики. – Там у Мамай Саныча полный холодильник был.

– Нет, – сказала Вика. – Мы же не думали, что не вернёмся уже. Сумки остались в доме.

– Ничего поручить нельзя, – расстроился Илья. – Мне по графику положено есть каждые два часа, а я без еды уже целых восемь. Мышечная масса падает.

– Зато выносливость растёт, – сказал лже-Серафим. – Мы в учебке по пять суток не ели, да ещё кросс три километра каждый день и стрельбы. Пока не отстреляешься, в казарму нельзя. Вы, хлюпики, у меня бы за неделю в форму пришли.

– В которую? – спросил Илья. – В бомжиную?

– В которую родина велит. А вообще за неуставное обращение послал бы тебя топтать капусту. Квашеную, для бигуса. Чтоб больше никакого панибратства! Говори чётко и по делу: «так точно, товарищ майор» или «никак нет, товарищ майор».

Илья отстал и принялся бурчать, что он майору-бомжу не товарищ и что в армию не нанимался. Вадик вовсю веселился, пока товарищ майор не хлопнул его по спине и не назвал салагой сутулым.

Комбайн одиноко стоял на дороге – там, где оставили. На боках были длинные полосы – кто-то царапал корпус, долго и старательно. И, кажется, пытался написать нехорошее слово, но на последнюю букву не хватило терпения.

– Вот черти! – возмутился Мамай Саныч. – Технику пытались угробить! Чтоб вам бошки поотрывало!

– Это козёл, – сказал Вадик, но ему не поверили.

Скоро стало ясно, что на комбайне такой толпой ехать не выйдет.

– Женщин и детей на борт, – распорядился майор. – Остальные пешком.

– То есть пешком идёшь только ты! – ответил ему Мамай Саныч. – Давайте ко мне в кабину ковёр с девчонкой, бабули наверх. Остальные идут сзади и смотрят в оба. Если появятся нелюди, я остановлюсь, вы к бабулям.

Майор надулся. План не его – плохой, значит, план, совсем никудышный. Но спорить всё же не стал. Более того, решил опекать пехоту по-отечески. Набил камнями карманы, нашёл на обочине острые палки. Теперь их мини-отряд напоминал взвод из фантастического фильма, где аборигены с примитивным оружием пытаются помочь в бою высокотехнологичным инопланетянам. Комбайн медленно двинулся вперёд, старушки на нём сгорбились, как жокеи во время скачек.

До лагеря оставалось метров пятьсот, Илья уже шёл, приплясывая от нетерпения, как вдруг со стороны города появился вертолёт. Пока ещё далёкий, он неуклонно приближался и наполнял сердца надеждой. Мамай Саныч остановил комбайн и спрыгнул на землю. Все задрали головы к хмурому небу.

– Нечем даже сигнал послать! – подосадовал лже-Серафим. – Машите руками, кричите. Давайте SOS на земле выложим. Эй ты, спортсмен, ложись буквой S! Что, непонятно? S как доллар! А девчонка в очках, как самая упитанная, будет буквой О.

Но написать ничего не успели. Вертолёт ровно и красиво долетел до дальнего леса, вздрогнул, словно ударился обо что-то, на секунду завис, покачиваясь из стороны в сторону, выплюнул из себя парашютиста и упал, испустив струю дыма.

– Что будем делать, товарищ майор? – солидно спросил Вадик. – Там авария, человек в беде.

– Мы как бы тоже в ней, – сказала Вика. – Ещё неизвестно, кто кому помогать должен.

– Он же нам на выручку летел! – не согласился Вадик. – А мы его, считай, бросаем.

– Как мы можем его бросить, когда с ним даже не знакомы?

Всё это время лже-Серафим задумчиво молчал.

– Вертолёт гражданский, пожарный, – сказал он наконец. – Наверное, летел по поводу задымления. Значит, о нашей ситуации кому нужно, известно. Помощь скоро прибудет.

И тут появился второй вертолёт. Летел он странно: клевал носом, забирал вбок и, казалось, даже лопасти у него завивались косичкой. Немного не долетев до того места, где упал его товарищ, он поменял направление и пошёл по широкой дуге, словно огибая невидимую преграду.

– Да что происходит? – ошарашенно спросил Илья.

– Может, он видит то, что нам отсюда не видно? – предположил Вадик.

– Или он так что-то измеряет, – сказала Вика.

Вадик побледнел:

– Нас накроют куполом и не выпустят, будут изучать?

– Меньше смотри американскую лабуду, – отрезал Мамай Саныч. А потом вопросительно уставился на лже-Серафима.

– Понятия не имею, – задумчиво ответил тот. – Ясно только, что проблемы у них начались до того, как над нами пролетели. Может, тут теперь аномальная зона.

Тем временем вертолёт благополучно скрылся из виду, так и не рискнув приблизиться к селу. Посовещавшись, все согласились, что нельзя сбиваться с курса. Что бы ни происходило в небе, задача уцелевших на земле – связаться хоть с кем-нибудь и рассказать о последних событиях. Предупредить, чтоб не летали, а продвигались понизу – так безопаснее.

Теперь и небо казалось тревожным. Ребята всматривались в набегавшие облака, ожидая очередного раненого вертолёта, но ничего не происходило. Может, у местной пожарной части техника кончилась.

Лагерь располагался в лесной зоне, к нему вела живописная узкая дорога, окружённая плотным строем молодых сосен. Комбайн с молотилкой проехал бы, но с трудом. Весь отряд спешился.

– Как дрова везли! – обругала Мамая Саныча бабушка Вики. – У меня теперь на бедре синяк.

– А у меня два! – заявила Верочка.

– Слушайте, гражданки! – замахал руками Мамай Саныч, как будто отгонял насекомых. – Я вам не таксист. У меня у самого синяки везде. И прежде всего на душе.

– Ибо Синий бог шельму метит, – ткнул пальцем в его сторону лже-Серафим, но увидев, что все на него уставились, смутился.

– А с Алиной что будем делать? – спросил Илья, с трудом вынимая свёрток из кабины. – Понесём с собой? Или здесь положим где-нибудь, а на обратном пути захватим?

Отряд собрался в кружок посовещаться. Илья отнёс Алину под кустик на обочину и раскутал лицо, чтобы могла свободнее дышать. Когда она не порола чушь и спала, была даже ничего. Удивительно, как людей портят их увлечения!

– А я говорю: надо всем вместе! – кричала бабушка Вики. – Никаких разведывательных отрядов!

– Попадём в засаду, – настаивал лже-Серафим. – Всех накроет.

– Да какая засада! – поддержала бабушку Вика. – Мы час ехали по дороге – никого. Зомби наверняка уже ушли. Что им здесь делать, если людей нет? Ни питания, ни развлечений.

– Они могли в землю закопаться, – предположил Вадик. – Для сохранности.

– Так, молодёжь, хватит фантазий! – велел Мамай Саныч. – Идём все вместе, раз вы такие упрямые. Держимся кучкой. Если что – отступаем к комбайну, организованно и без паники. Цель – радиоточка.

– Я покажу! – обрадовался Илья.

– Показывать маме будешь, – отрезал Мамай Саныч. – Я и сам всё знаю.