«Какой же он красивый, – подумала Вика. Но сразу спохватилась: – Самовлюблённое трепло!»
Илья стоял у окна и осторожно выглядывал на улицу. В правой руке он держал топор, косые солнечные лучи поблёскивали на лезвии. Светлые волосы Ильи тоже блестели. Широкие плечи, ключицы, торс… Стоп!
– Он мне не нравится, – шепнула Вика Вадику.
– Согласен, ненадёжный тип.
– Я вас тоже люблю, – Илья быстро глянул на них и ухмыльнулся. – На улице штук пятнадцать дуриков, на вид они вялые. Наверное, ослабели от голода, но не будем недооценивать. Стойте там. Когда прыгну в окно, посчитайте до тридцати… нет, до сорока для надёжности. Потом бегите в дверь и к дереву, где очкастая сидела, а оттуда к забору. На заборе встретимся.
– А если…
– Никаких «если», Владик. Или ты в штаны наложил?
Вадик открыл рот, чтобы напомнить, что он Вадик, но сообразил, что Илья и так в курсе. Просто издевается. Поэтому только поудобнее перехватил кусок доски, который они с Викой выломали из пола. Доска была трухлявая, но другого оружия в сарае не нашлось.
Вадик резко мотнул головой, отбрасывая с глаз влажные пряди и отгоняя желание сломать эту доску о голову Ильи. Но желание только усилилось.
– Чего тянешь? Вали, – отрывисто сказал он.
Илья широко улыбнулся. Просто улыбнулся, без обычного ехидства:
– Ага, погнали! И это, очкастую береги.
Секунда, и всё – он нырнул рыбкой в оконный проём и исчез. Тут же с улицы послышались стоны, рычание, вой. За окном мелькнул силуэт, потом ещё и ещё. Слишком близко, вдруг учуют. Вика схватила Вадика за руку и дёрнула вниз, они присели.
– Считай, – шепнула она. Сама считать не могла, потому что напряжённо прислушивалась. Вдруг Илья закричит? Вдруг что-то ещё? Казалось бы, с какой стати за него переживать, но переживала. В рамках светского гуманизма, ничего личного. Все люди заслуживают душевного участия, так ведь? Выглянуть бы, убедиться, что Илья не попался, но… Вика заметила, что до сих пор держит Вадика за руку, только когда он сильно сжал её пальцы. Пора.
Вадик толкнул дверь, створка широко распахнулась и в глаза ударил ослепительный свет. Сладкие запахи травы, земли, леса накрыли волной. Вика глубоко вдохнула. Как же хочется жить! И они будут жить, всё получится, Вадик сильный и надёжный, у него волевой подбородок и…
– Давай никуда не пойдём. Дурацкий план.
– Вадик, мы же решили.
– А теперь передумали. Он сам справится. Вызовет помощь и нас спасут.
– Дай доску.
– Зачем?
– Надо.
– Ладно, вот.
– А теперь вперёд! Быстро!
– Ты с ума сошла?!
– Бегом, Вадик!
– По спине не бей!
– Бегом, я сказала! Ещё быстрее!
Вадик и Вика видели, как Илья врезался в толпу зомби. Те отхлынули от него, словно морская волна. Топор в руках Ильи хищно блеснул.
Илья понёсся к деревьям, уводя за собой рычащую свору. Вика с Вадиком побежали следом. «Получается, мы бежим за зомби, вместо того, чтобы бежать от них», – подумала Вика. Вадик словно услышал её мысли, схватил за рукав и потащил в другую сторону.
– Ты что делаешь?! – Вика споткнулась и с трудом удержалась на ногах.
– Туда!
– Нет, за Ильёй!
– Подожди! Да подожди ты! – Вадик остановился, упёрся ладонями в колени. Дышал он часто и шумно.
– Что? – Вика заозиралась, подозревая, что Вадик заметил новую опасность.
– Нам туда не надо. Пока он их уводит к лагерю, пойдём в посёлок.
– Зачем?
– Так больше шансов найти помощь. Разделимся.
– Нельзя! Нас поодиночке быстрее перебьют.
– Нет, наоборот. И мы с тобой не поодиночке.
– А Илья?
Вадик вздохнул.
– Он крепкий и выносливый – разберётся. Давай, нет времени думать.
Вика с тоской посмотрела на деревья, за которыми скрылся Илья. Они мирно зеленели кронами, чуть волнуясь на ветру. Казалось, там нет никакого ужаса, только обычный летний день, полный тепла и спокойствия. Ласковая тень и тишина. Безопасность. Внезапно Вика остро почувствовала, что стоит на открытом месте, беззащитная, будто раздетая. Последняя креветка на тарелке за секунду до того, как в неё воткнутся острые зубцы вилки. Хотя креветке уже всё равно, её сварили. А Вика ещё поборется. Надо бежать. Но куда?
– Или одна за ним, или со мной в посёлок, – жёстко сказал Вадик.
Только не одна!
Они развернулись и снова побежали. Тоже деревья, мелькают, мелькают. Долго. Бесконечно. Кажется, были ёлки, а теперь сосны. Да какая разница?! Ноги мягко проваливаются в толстый слой мха и опавших иголок. Ветки, коряги. Цепляются, не пускают. Овраг, спуск, подъём, деревья, просека, деревья, валежник, сухое русло ручья, овраг… Вика подумала, что они уже много часов кружат на одном месте. Джинсы порвались на коленке, лицо в паутине, дышать больно и в боку колет. Невозможно. Нет сил, кончились. Да и сколько можно петлять, вдруг они давно сбились с пути и просто носятся кругами. Вдруг заблудились и останутся здесь навсегда.
– Стой, пожалуйста, стой, – жалобно попросила Вика. – Не могу больше.
Вадик обернулся и вдруг тонко закричал:
– Оно там! Двигай!
За деревьями пугающе мелькнуло. В ужасе Вика рванула к густым кустам и чуть не потеряла из виду Вадика, который на бегу метнул доску куда-то в сторону. Кусты оказались колючими, непролазными, Вика моментально в них завязла. Пискнула: «Помоги!» Вадик оглянулся, махнул рукой, но не остановился. «Неужели он меня бросит?» – вяло возмутилась Вика, трепыхаясь в цепких ветках. Но Вадик вернулся.
– Померещилось, – сказал он и рывком помог Вике выбраться, словно не замечая царапин на её лице и руках. – Давай быстрее.
– Не могу.
– Надо.
– Не могу я!
Вадик надулся, но согласился перейти на шаг. Тем более сам еле стоял на ногах. Так и плелись ещё неизвестно сколько: отдуваясь, хромая и держась друг за друга. Израненные, грязные, лохматые. Наконец, когда Вика уже была готова лечь посреди леса, и будь что будет, выбрались из зарослей на грунтовую дорогу.
Впереди вставала пелена дыма. Чёрного вонючего дыма. Не обычная гарь – что-то химическое, едкое било в ноздри.
– Тётя, – пробормотал Вадик, вглядываясь в плотную пелену, – там моя тётя.
Как нарочно, где-то позади тоскливо запела одинокая птица. Вике стало жаль Вадика: такой тяжёлый момент, такая утрата. Она приобняла его за плечи:
– Я уверена, тётя жива.
– Конечно жива, что ей сделается. Не удивлюсь, если все местные зомби уже на её огороде вкалывают.
– А-а-а. Просто я подумала… неважно.
– Но, если тётка теперь как они, нам же хуже. От неё палкой не отмахнёшься.
– Ну да…
– Да.
– И что дальше? Пойдём туда? Мы же хотели в село.
– Хотели и перехотели. Видишь, сколько дыма? Сразу наглотаемся, и привет.
– Но там могут быть телефоны. И транспорт. Ты водить умеешь?
– Конечно! Теоретически в основном, но могу.
– Надо трактор, у него колёса большие.
– Или соседскую бэху…
– Значит, идём? Очень быстро, а на носы футболки натянем.
– Ну не знаю.
– Вадик, надо. Там бэха. Наверняка теперь бесхозная.
– Ладно. Двинули.
– Готов?
– Угу.
…
– И чего ты стоишь?
– А ты?
– Тебя жду.
– А я тебя.
– Ну давай.
– Трус.
– Я просто вежливый. Уступаю.
– Нет, ты просто… Смотри, это что? Вроде человек?
Из дыма показалась мощная фигура. Высокое и широкое существо проявлялось медленно, но неотвратимо, сначала напоминая выплывающий из тумана стог сена, но постепенно приобретая чёткие контуры. Оно надсадно кашляло, тяжело переставляло ноги в болотного цвета резиновых сапогах и камуфляжных штанах, а объёмная, тоже болотная куртка перетекала в круглую голову, обмотанную грязной тряпкой так, что осталась лишь прорезь для глаз. В руках фигура держала вилы. Не зомби, но вряд ли лучше.
Шагах в десяти от ребят фигура остановилась и зарычала мужским голосом:
– Кто такие?
– Свои! – крикнул Вадик. – Не стреляйте!
– Это вилы, придурок, – прошипела Вика.
– А вдруг у него где-то ружьё? – обиделся Вадик.
– Своих тут нет, – сказал дядька.
– Я Грачёвой племянник, – Вадик поднял руки и отступил на пару шагов. Вика оказалась между ним и дядькой. Растерянно оглянулась и тоже попятилась. – С Садовой улицы. А это моя подруга. Почти.
Дядька стащил с лица тряпку и поскрёб щетинистый подбородок. На голове его что-то тускло блестело.
– Это что, шапочка из фольги? – недоумённо шепнул Вадик, и Вика ткнула его локтем в бок. Не хватало ещё, чтобы дядька услышал и обиделся. Но тот не услышал.
– Уф, хорошо. Тряпка от дыма помогает вроде, но душно в ней, – закряхтел он и почти сразу подозрительно прищурился: – А вы не из этих? Не наркоманы?
– Какие наркоманы? – не понял Вадик.
– Он про зомби, наверное, – шепнула Вика.
– Нет, что вы! Мы за здоровый образ жизни. Спортсмены, – Вадик замахал руками, изображая счастливого физкультурника, и натянуто засмеялся. А Вика поморщилась. Захотелось ему врезать почему-то. Особенно после того, как он ткнул в неё пальцем и заявил: – Она даже мясо не ест, вегетарианка.
– Да? А вторая?
– Какая вторая?
– Ну-ка, в стороны.
Дядька стремительно приблизился, снова вскинув вилы. Вика и Вадик раскатились к обочинам резвее биллиардных шаров после удара вразрез. И сразу обернулись.
Со стороны леса, пошатываясь, брела Алина. Вид у неё был изрядно потрёпанный. Даже пожёванный. Волосы превратились в один большой колтун, лимонного цвета шорты («И кто только едет в лес в шортах?» – подумала Вика) стали бурыми, футболка изорвана. Алина споткнулась, остановилась посреди дороги и начала щупать перед собой воздух, будто слепая. Потом приложила ладони к глазам, потрясла головой. Внезапно отвела одну руку и залепила себе пощёчину. Шлепок раскатился оглушительно, с влажным всхлипом. Вадик ойкнул, Вика попятилась, дядька угрожающе потряс вилами.
– Мне уже лучше, – сказала Алина, выдавливая каждое слово. – Не надо.
– Так ребятки, окружаем это чучело, – негромко скомандовал дядька.
– Сами вы чучело, а я Алина.
– Да, это Алина, – торопливо подтвердила Вика. Ей совсем не хотелось увидеть, как вилы ранят человека.
Вадик подхватил:
– Честное слово, она тоже наша. Почти. Немного отстала.
Дядька недоверчиво хмыкнул.
– Алина! Как замечательно, что ты нашлась! – звонко выкрикнула Вика. Но изобразила радость не слишком правдоподобно, растерянности в голосе было гораздо больше. – Мы ужасно волновались! Ты в порядке?
– Вы меня бросили, я упала в овраг, в лесу меня поймал зомби… конечно, я в порядке. Не видно, что ли?
– Мы думали, ты за Ильёй пошла.
– Ну да, вы думали! Понятно, что я сама вас сочинила. И как автор здесь быть не должна. Но я здесь. Игнорировать это – просто свинство.
– Погоди. В смысле: поймал зомби? Тебя укусили? Не подходи!
– Да, постой там, пожалуйста.
– Зомби? Какое зомби?
– Наркоман. Теперь она тоже станет наркоманкой.
– Ой, всё. Никто меня не кусал. Он лез обниматься и щеку мне облизал. Больной какой-то. Я его пнула, и он отвалил.
– А он точно из этих был? Э-э-э… дяденька, у вас тут обыкновенные маньяки по лесу случайно не бегают?
– Грибники и дачники считаются?
– В смысле?
– Шучу я. У нас места спокойные. В целом.
– Тогда, может, опустите вилы?
– Может, и опущу. Но пока не решил. Давайте-ка для начала выясним, кто вы такие.
Рассказ занял от силы минут пять, сами ведь ничего толком не знали. Дядька призадумался, почесал загривок и многозначительно выдал:
– Это их происки!
– Чьи? – не понял Вадик.
Дядька ткнул пальцем в небо. Все подняли головы. Тучи.
– Или заграничная хрень, – процедил дядька.
– Почему заграничная? – удивилась Вика.
– Так вся хрень оттуда, вы что, телевизор не смотрите?
– Смотрим! – тут же согласился Вадик. – И сейчас идём к моей тёте, чтобы опять посмотреть. Новости. Да.
– Не получится, – дядька повернулся лицом к дымовой завесе и горестно вздохнул. – Электричества нету. И вообще ничего нету. И никого.
– Как это? – не поняла Вика.
– Вот так. Пустые дома, я все обошёл. С утра были, а сейчас никого. И курей нет, и коров, всё живое сгинуло.
– А вы почему остались?
– Так я часа два в погребе просидел, записывал… э-э-э… полки чинил. А как вылез – пусто. И дым со стороны кладбища валит.
– Кладбище! – Вадик явно обрадовался. – Я же говорил! Там всё началось, с козла этого. Гаврилина. Значит, нам надо туда.
– Это чего ты Гаврилина козлом называешь, сопля невоспитанная? Он мужик нормальный! – возмутился дядька.
– Он не про того Гаврилина, про другого, – пояснила Вика – А нам надо в город, желательно не пешком. Машина нужна.
– Точно про другого?
– Клянусь!
– Есть у меня машина, – слегка подобрел дядька. И объяснил, что живёт на дальнем краю села, а идти туда всё равно мимо кладбища. Если короткой дорогой. Сказал ещё: – Мамай меня зовут. По паспорту Мамаев Сан Саныч, но Мамай привычнее, – и поинтересовался: – А эта ваша вторая точно идти сможет? Стоит вон, качается, как ель подрубленная.
Алина обвела всех мрачным взглядом и криво усмехнулась. Вика отвела глаза: они виноваты, что тут скажешь, совсем забыли про Алину. Хоть она и несёт чушь, но тоже человек. Стыдно. Вадик предложил понести Алину на спине. То есть чтобы Мамай Саныч понёс, он же большой, ему нетрудно. А он, Вадик, возьмёт вилы и будет защищать тылы. С вилами управляться умеет, видел такие у тётки в сеннике, ничего сложного и…
Пока он вдохновенно разглагольствовал, убеждая Мамай Саныча, что способен приносить пользу, Алина прошаркала мимо и скрылась в чёрном мареве. Остальные уставились на то место, где её поглотил дым, и стояли так долго, соображая, зачем Алину туда понесло и что теперь делать. Первой из оцепенения вышла Вика.
– Надо её догнать и спасти! – крикнула она и подтолкнула Вадика к дымовой завесе.
– Я вообще-то не спасатель, а там дым и страшно.
– Девчонка права, надо догнать вашу подругу. А ты нос прикрой или воздух задержи внутри. Не дыши.
– Я не могу не дышать, я задохнусь!
– Нырять умеешь?
– В речку? Да. Но только солдатиком.
– А я бомбочкой.
– Вот воздуха глотните, вроде ныряете, и шагайте.
– В дым?
– Нет, вокруг меня прогуляетесь. А куда ещё? Вы, наверно, отличники, да?
– А как вы узнали?
– Сообразительные очень. Дальше пелена не такая густая, постепенно рассеивается. Это здесь вроде стены стоит. Потом спросишь, а сейчас вдохни. Вдохнул? На старт. Внимание. Пшёл! Теперь ты.
– Ой нет, я сама, меня не толкайте.
– Вдохни, и э-э-эх!.. Отличники, блин. На черта они мне сдались?
Мамай Саныч шёл медленно и настороженно, будто играл в «пол – это лава». Болотные сапоги глухо топали по дороге, которая когда-то давно была асфальтовой, а теперь стала разной: земляной, глиняной, песчаной. Лужи мёртвыми глазами смотрели на Вику и Вадика из-под косматых бровей дыма. Дым вился как живой, расползался на обочины. В прогалах были видны огороды, кривые зубы старого штакетника, посеревшие от времени дома. А вот Алины видно не было. Село молчало. Вадик вздрагивал и всматривался в дым, словно тётка могла появиться из него в любой момент и сказать: «Где шлялся? Иди воды натаскай для огурцов!»
Не обманул Мамай Саныч – чем глубже они заходили в село, тем меньше было дыма. Запах стал глуше, и Вике казалось, что она узнаёт его. Так пахло, когда ожил комбинат. Прогорклым маслом, плесенью на ржаном хлебе, нестираным лежалым бельём. Показалась колонка, из которой тонкой струйкой текла вода. Рядом – ведро на боку, брошенное. Мамай Саныч поднял рычаг и поставил ведро вертикально.
– То-то же, – пробурчал он.
– Долго ещё? – спросила Вика.
Мамай Саныч не снизошёл до ответа, а Вадик сказал:
– Если он рядом с кладбищем живёт, это на другом конце. Через мост, потом вверх.
Они шли и шли. Дым пытался казаться местным жителем, свивался в причудливые долговязые фигуры, но веры ему не было. Кое-где виднелись брошенные вещи: хозяйственные сумки, белая детская майка, галоши, поверженный велосипед с кривым рулём. Вике чудилось, что тишина выгибается ей навстречу, как воздушный шар. Всё больше, плотнее, давит и давит, а потом возьмёт и оглушительно лопнет, больно плюнув в лицо куском резины.
– Там кто-то есть, – вдруг тревожно сказал Вадик.
– Где? – замотал головой Мамай Саныч. Вика подумала, что он похож на филина. Взъерошенный и толстый в своей дутой куртке.
Вадик показал на неухоженный заросший сад.
– Яблоня, – Мамай Саныч раздражённо сплюнул. – Антоновка. Чего ты психуешь? Я ведь сказал: ушли все. Может, эвакуировались. Хорош дрожать, как недострелянный заяц.
Они снова двинулись вперёд. Оскорблённый Вадик шёл последним и зорко всматривался в задымлённый пейзаж. Добрались до моста. Таких мостов Вика раньше не видела. Городские мосты большие, массивные, на прочных сваях. Этот был похож на упавшую стену панельного дома, треснувшую посредине. Придавленная бетоном, снизу текла речушка. Она беззаботно журчала – единственная оставшаяся в живых.
– Стоять! – внезапно приказал Мамай Саныч. Он застыл на месте, стащил с лица повязку, принюхался и вгляделся в бетонную плиту. – По мосту идти нельзя.
– Почему? – поинтересовался Вадик. – Он крепкий, я ходил.
– Нельзя, – упрямо повторил Мамай Саныч. – Трещина там. Раньше не было её. Чёрт с ним, с кладбищем. В обход надо.
Вика и Вадик подобрались, ускорили шаг. Мамай Саныч свернул на боковую тропку и повёл их между двух высоких заборов, через заросли крапивы. Перевёл через воду по широкой железной трубе. И вдруг побежал, согнувшись, как солдат из фильма про войну. Ничего не понимающие Вика и Вадик поспешили следом. Мамай Саныч ускорился, метнулся влево, потом вправо и замер возле кривой, давно не крашенной калитки. Ребята со всего размаху врезались в него.
– Пришли! – проговорил Мамай Саныч. – Быстро во двор.
– За нами что, гнались? – спросила Вика. – Кто? Сколько?
– Много будешь знать, скоро состаришься.
– Ничего, я старости не боюсь.
Но Мамай Саныч не слушал. Он пошёл в сарай и принялся что-то двигать. Зазвенели железяки.
– Кто-то крался за нами, – прошептал Вадик, озираясь. – Я видел его.
– Ты яблоню видел.
– Нет! И Мамай Саныч почуял чужака. Ты не поняла? Трещина на мосту – отговорка.
– Хватит уже нагнетать! – разозлилась Вика.
– Не нагнетаю я. Он за забором. Помолчи.
Вадик тихонько вытащил лопату, торчавшую из земляной кучи, взвесил её в руке и осторожно двинулся к дыре в заборе – кто-то выбил штакетину, и она лежала рядом, ржавым гвоздём кверху. Теперь уже и Вика чувствовала движение за забором. Лёгкое, чуть слышное перетоптыванье, шорох травы. За ними следили. За ними пришли! Она хотела крикнуть Мамая Саныча, как вдруг Вадик прыгнул вперёд и через дыру пырнул кого-то лопатой.
Вот бы заплести косу. Взять дым за пряди и начать накидывать их друг на друга. Однажды мне захотелось африканских косичек. Много, чтобы как змеи. Мама, конечно, была против. Она всегда против. Хорошо, что перестала рыться в моём столе. Столько черновиков пропало! И даже один рассказ, очень интересный. Назло ей я сама заплела штук двадцать косичек вперемешку с бабушкиной цветной пряжей и в таком виде пошла в школу. Эти придурки даже не смеялись – просто показывали пальцем или отходили в сторону. Будто я заразная. Давно, в детстве, мне ветрянку зелёнкой намазали. Потом ветрянка прошла, а зелёнка осталась. И соседская тётка кричала своей дочке: «Отойди от неё, она заразная!..» Мне кажется: дым не снаружи – он внутри у людей. Они ничего не видят из-за него. Что плохого в косах? Что плохого в розовых волосах, как у ЛП? Она вечно ноет, что её никто не любит. Программирует реальность на нелюбовь. Но я ведь не ною. Тогда почему? И долго ещё так ходить? Плести. Плестись. Опять я одна. Всегда одна.
– Твою ма-ы-ы!.. – взвыл громко кто-то.
Вадик совсем озверел. Одним мощным движением оторвал ещё одну штакетину и с лопатой в руках исчез за забором. Вика выглянула в дыру. В высоких лопухах кто-то возился и пыхтел, высунулась нога – не Вадика, чужая – и втянулась обратно. Знакомый голос зарычал, другой – грязно ругнулся. Раздался треск рвущейся ткани, потом сдавленный вскрик. Зазвенело. Видимо, лопата ударилась о камень. Вика полезла в дыру на подмогу Вадику, но внезапно всё стихло. Над забором показалась лохматая голова Мамая Саныча.
– Что у вас тут? Зачем забор ломаете? Он у меня и так на честном слове держится.
Из кустов поднялись Вадик и Илья. Илья отряхивался и осуждающе косился на остальных.
– А ты кто такой? Тоже отличник? – осведомился Мамай Саныч.
– Не понял, – моргнул Илья. – Вам какое дело до моей успеваемости?
– Да никакого. Хочешь – на двойки учись, только забор не ломай. Ты с этими? – Мамай Саныч кивнул на Вику и Вадика.
– Нет, я больше не с ними! – Илья сплюнул. – Договаривались идти и отбиваться вместе. А вы? Избавились от меня, да? Предатели.
Вика начала что-то мямлить, бессвязно оправдываясь, но Вадик её перебил:
– Мы искали помощь. Сидеть на заборе втроём – никому не поможет. Вот видишь, человека встретили. У него машина есть. Да, Мамай Саныч?
– Ну… – неопределённо отозвался тот. – Как есть. Не на ходу она. Пока. Сейчас починим.
– А телефон? – спросил Илья. – Давайте уже позвоним в МЧС! Деревня горит, люди исчезли. И зомби.
Голос Ильи сорвался. Лицо всё в ссадинах, волосы слиплись. Старый серый пиджак на голое тело болтается как на пугале, и шорты с пальмами явно велики. На ногах – рваные галоши, обе левые. И на зомби он был похож больше, чем на человека.
– Связи нет, – сказал Мамай Саныч. – Вышки отключились, наверное. А городской телефон выдаёт короткие гудки.
– Нужен план, – решила Вика. – Например, отсиживаться здесь, пока есть продукты.
Мамай Саныч нахмурился. Видимо, не хотел делиться.
– А можем попробовать добраться до города.
– Или до лагеря, – сказал Илья. – Сам я не смог. А в лагере есть генераторы. И радиоточка. Ещё с прошлых времён осталась. Нам показывали. И столовая.
– Хорошая мысль, – одобрил Мамай Саныч. – Я там раньше сторожем работал.
– А почему уволились? – Илья недоверчиво прищурился. – Нормальная же работа.
– Не твоё дело.
– А если нас схватят? – спросил Вадик. – Здесь безопаснее. Наверняка в городе уже знают и вышлют за нами спасательный вертолёт.
– Со спецотрядом волшебников, – поддакнул Илья, явно издеваясь. – Как они разглядят нас сквозь дым? Да и не факт, что они в курсе. Надо бежать, пока мы ещё в состоянии. А где эта… неочкастая?
– Мы не знаем, – Вика виновато потупилась. В который раз. Так и привыкнуть можно, будет что-то вроде нервного тика. – Она сказала, что дралась с зомби, и после этого пропала в дыму. Странная она.
– Я так понял, вы не только меня бросили, – криво усмехнулся Илья. – Нелюди вы. Хуже зомби.
Вадик опять схватился за лопату.
– Эх, молодёжь, – покачал головой Мамай Саныч. – Хватит трепаться. Идём соберём припасы в дорогу. И поможете мне девятку раскочегарить.
Илья и Вика двинулись за Мамаем Санычем к маленькому облупленному дому. Крыльцо покосилось, ставни висели криво. Идти было не так-то просто, приходилось внимательно смотреть под ноги, потому что высокий бурьян замечательно маскировал листы ржавого железа, старые покрышки, мятые канистры, обломки шифера, кирпичей и прочий мусор. Стоит зазеваться, и – хоп – вывих или растяжение тебе обеспечены. А это недопустимые травмы во время нашествия зомби. Вадик тоже сделал пару неуверенных шагов, потом остановился и прислушался.
– Вот оно. Нет… Да! – оживился он. – Музыка! Далеко где-то.
– Это я на битое стекло наступила, – обернулась Вика.
– Нет, точно музыка.
– Какая?
– Не знаю. Вроде знакомая, понять не могу. Типа рекламы. Или заставка шоу «Звёзды тоже люди». Или… Новости?
– Ну и пусть. У нас самих тут новости. Одна хуже другой.
– Так электричества нет, откуда? Слушай! Откуда?
– Ниоткуда. Ничего я не слышу. Под ноги смотри.
На короткий миг на небе показалось солнце. Оно выглянуло из-за плотного облака и словно зажмурилось от страха. Даже ему не хотелось знать, что там внизу.
Весной мы с классом поехали на реку Луша на электричке. Над рекой был мост. Очень страшный. Он раскачивался и трещал. Держаться приходилось за стальные тросы. А внизу вода. Серая, быстрая, на вид холодная. Потом классная выбрала поляну, объявила, что мы на ней и останемся. Все сбросили рюкзаки и разбежались. Остались только я и классная, которая вообще не классная, а нудная. Она, наверное, не знала, о чём со мной разговаривать. Могла бы и помолчать. Но не могла, некоторые не умеют молчать. Почти все. И делают только хуже. Алина, Алина, а почему у тебя такие густые брови? Алина, Алина, а почему у тебя такие длинные серьги? Алина, Алина, а почему у тебя такие чёрные ногти?
А у меня ещё и зубы острые. Чтобы съесть тебя.
Мостик поломался. Нарочно меня ждал, плохой мостик. Но я не буду тут лежать. Кто-то зовёт.
Девятка недовольно отфыркивалась под дырявым синим тентом и ежесекундно глохла. Мамай Саныч выразительно смотрел под капот, но магия взгляда явно не срабатывала. Попытки уговорить машину быть доброй и послушной тоже провалились.
– Так, ладно, – заключил он, вытер руки и лицо бурой промасленной ветошью и призадумался. – Придётся Алёшеньку из стойла выводить.
– Это лошадка? Поскачем на коне? – обрадовалась Вика и сразу представила себя верхом на стройном чёрном скакуне. Горделивая, загадочная, в белом платье. И волосы назад.
– Обязательно. Но потом. Ты! – Мамай Саныч ткнул пальцем в Илью. – Топай за мной, поможешь.
– Я с животными как-то не очень. Меня в детстве хомяк покусал. Джунгарский, – нахмурился Илья и показал на Вадика. – Пусть он помогает.
Мамай Саныч не согласился:
– Не, не дотащит.
– Кого?
– Канистры.
– А зачем? Вы можете нормально объяснить?
– Сам увидишь. Короче так, детки. Мы с этим модником на базу и назад. Если задержимся, за нами не ходите, сидите тут. В доме ничего не трогайте, кроме холодильника. И всё сразу не сметайте как саранча. Ясно?
Вика кивнула. Вадик демонстративно отвернулся. Идти за каким-то непонятным Алёшенькой ему и самому не хотелось, но Илья же только портить умеет: настроение, атмосферу, планы. Хотя пусть поработает, пусть с этим неизвестным Алёшенькой пободается. Может, поумнеет.
Если бы я была не я, то кто бы я была? Ла-ла-ла. Я была бы красивая. До того красивая, что говорила бы что угодно, а все вокруг такие: боже-боже, она сказала: «Когда сердце любви напьётся, то душа над сплетнями смеётся», скорее запишем и везде в интернете выложим! А я им сразу фоточку вдогонку, типа бездомную собачку кормлю. И они такие: О-о-о-о, она святая! А я им видосик, где пою на камеру: «Ла-ла-ла, я тупо спала, а теперь пробудилась и сильно изменилась». И сразу в топ лучших песен мира. И тут ЛП такая: «Фу, Алина, что за позорище, у тебя один глаз больше другого и нога хромая!» А я раз, и голову ей откусила.
Ой, крестики! А где нолики?
Вика грызла яблоко и смотрела в мутное окно.
– Дым рассеялся, совсем не осталось, – сказала она.
Вадик залез суповой ложкой в трёхлитровую банку, зачерпнул черничного варенья и подумал, что есть уже некуда, но оставлять жалко. Не брать же банку с собой. И так запихнули кучу всего в старый рюкзак и два пакета. Поскорее бы Мамай Саныч вернулся и хорошо бы Илью по дороге потерял. Вадик понимал, что объективно недотягивает до спортсмена в плане героизма и физической привлекательности, что Илья в этом не виноват и никто не виноват, но легче не становилось. «Зато я умнее, – убеждал себя Вадик, опустошая банку с вареньем, – и харизма у меня есть, просто другая». А внутренний голос, удивительно похожий на голос отчима, говорил, что завидуют только трусы и слабаки.
– Ну где же они?! – воскликнула Вика и обвела взглядом комнату, пытаясь отыскать часы. Среди множества несуразных приборов с антеннами, резиновыми щупальцами и разноцветными кнопками только небольшой ящик на трюмо мог быть часами. Теоретически. Прямоугольный, довольно высокий, с пятью круглыми циферблатами разного размера: цифры от одного до ста, по три стрелки на каждом и ни одна не двигается. – Жутковато тут: приборы, провода, ящики. Не дом, а кладовка с рухлядью. Этот Мамай точно не псих?
Вадик не ответил, Вика снова повернулась к окну.
– Вот уж не думала, что буду из окошка Илью выглядывать, – она вздохнула, – как сестрица Алёнушка.
– А я? – прищурился Вадик.
– Что – ты?
– Меня тебе недостаточно? Я не человек или что?
– Вадик, ты чего завёлся? Человек, конечно.
– Но не такой, как Илья, да?
– Что за странные вопросы? Естественно, ты другой, все люди разные.
– Но я не хуже. Я докажу. Да! Жди своего Илью, а я пока на кладбище сгоняю, тут совсем рядом. Хотели же посмотреть, что там творится. Откуда дым был, и вообще. Правильно? Правильно! Чего просто так сидеть, давно пора разведать. Вот и узнаю. Добуду ценную информацию. И не спорь, поняла? Я так решил!
Крестики упали. Надо их на место поставить. Уф, тяжело! Ладно. Отдыхайте, крестики. Я девочка, не могу тяжёлое поднимать. Мне это вредно. Девочкам всё вредно: тяжёлое, холодное, сладкое, громкое, любое. Не верите? Спросите у моей мамы. Так что ждите мальчиков, они вас починят. Тут где-то рядом были мальчики. Один точно. Вот и ждите.
Вика упрямо шла за Вадиком.
Он пытался её прогнать, но Вика смотрела исподлобья и повторяла: «Всё нормально, если они вернутся раньше нас, увидят мою записку». Потом не выдержала, раскричалась, что он достал и вообще хватит командовать, она такое никому не позволяет, особенно истеричным парням, которые умеют только выделываться! Получилось убедительно. Вадику пришлось смириться с присутствием Вики в его подвиге – не драться же с девчонкой. Но он ускорил шаг. Почти побежал.
Вадик и сам не понимал, почему злится. Всегда ведь был спокойным, неконфликтным. Хороший мальчик: сидит на диване в белых носочках и никому не мешает. В крайних случаях – пассивный протест. Из всей многочисленной родни с тёткой только он неплохо уживался, а это о многом говорит. Что изменилось-то?
А Вика – обычная пустоголовая курица. Вадик сначала подумал, что она умная и независимая, но стоило наглому качку распустить свой тощий павлиний хвост, и всё – встала в позу и коленку оттопырила. Смотрит и смотрит томным взглядом. И хорошо, что на Вадика так не смотрит, ему это противно. Просто омерзительно.
Вот Мамай Саныч признал в нём настоящего мужика, попросил же о помощи. Ну, в смысле… если бы Илья всё не портил… Вадик ещё докажет, он умный. Он в пять лет читать научился, а в шесть освоил прописные буквы. Физикой занимался углублённо в Региональном технопарке, на городской олимпиаде всех обошёл. Почти. Просто накачанные мышцы сразу видно, а про тренированный ум на лбу не написано. Но внутренняя сила и уверенность в себе всё равно чувствуются, ощущаются, как запах или флюиды какие-нибудь. И Мамай Саныч ощутил. А отчим – дерево, куда ему. Но Вадик докажет! И дядь Паше, и всем. Хотя на всех ему плевать. И особенно на Вику.
Вадик поднажал, нырнул в кусты, чтобы срезать путь, добежал до кладбищенской ограды и оглянулся. Вика безнадёжно отстала. Прекрасно!
А вот и мальчик! Но вдруг он нехороший? Дяденьки и мальчики бывают нехорошими, если они незнакомые. И тётеньки иногда. Мне про это говорили. Только с кем незнакомые? Со мной или друг с другом? Забыла.
Вика не стала догонять Вадика, чтобы объясниться. Пусть он сначала успокоится. Нормальный же раньше был, может, дыма наглотался? Хотя у парней и без дыма сплошной стресс: пубертат, гормоны, потные ноги… нет, после того как они перешли речку вброд, уже не потные. Но от этого не легче.
Так, вот кладбище. Калитка распахнута, в тени старых деревьев ряды надгробных камней и пёстрые от искусственных цветов холмики. А неплохо здесь, спокойно. Викины знакомые обычно пугаются кладбищ, а ей иногда хочется побродить в тишине. Без плана, без цели. Не спеша рассматривать фотографии на памятниках, читать имена, фамилии и посвящения, высчитывать сроки чужих жизней по двум равнодушным датам. Вике кажется, что так она словно немного оживляет местных обитателей, знакомится с ними и памяти о них становится больше. Ведь для этого и существуют надгробия. Но сейчас не время слоняться без дела. Где Вадик?
Он стоял недалеко от входа, у края большой глубокой воронки. Вика осторожно переступила через старый упавший крест и подошла к нему.
– Ничего себе! – выдохнула она.
– Впечатляет, да? – спросил Вадик, не поворачивая головы. Он неотрывно смотрел в центр ямы. Там было жерло – круглая дыра вроде канализационного колодца без крышки. Вадик совершенно точно знал, что она очень глубокая. Бездонная. Просто знал, потому что выглядела она именно так. А ещё из дыры поднимался дым. Остаточный, больше похожий на взвесь. Он вырывался из-под земли едва заметными облачками и почти сразу рассеивался.
– Чувствуешь? – Вадик присел на корточки и прижал ладони к земле.
Вика сделала то же самое. Да, чуть заметно вибрирует и…
– Гудит?
– Точно. Гудит. Там, в глубине.
– И давно оно так?
Вадик нахмурился:
– У меня отличный слух, поэтому из школьного хора ушёл. Не смог выносить эти их многоголосые вопли мимо нот. А низкие частоты постоянно в голове. Ток в розетках и проводах, машины – давно внимания не обращаю, если оно не сильно. Раньше это гудение сильным не было.
– Нет, гудело ночью в лесу, я же говорила, – напомнила Вика.
– Ночью… ночью я играл в наушниках. Да, странно… И яму эту мы с тёткой не видели, когда в субботу сюда приходили.
– На воронку от снаряда похоже, – Вика поднялась на ноги. – Как в кино показывают.
– Если бы это была бомба, военные узнали бы, – сказал Вадик, тоже поднимаясь. – Уже приехали бы всей толпой. Скорее всего, сюда упал…
– Метеорит, – закончила Вика.
И Вадик подумал, что она всё же умная.
А девочка хорошая? Наверное, да. Друг с другом они знакомы. Значит, да. А со мной знакомы?
У козла были жёлтые глаза. Страшные, будто стеклянные. Но при этом голодные. Ни Вадик, ни Вика не заметили, как и откуда он появился. Просто возник по ту сторону воронки и теперь стоял как изваяние, вперив в ребят немигающий взгляд.
– Это он, – прошептал Вадик.
Кто бы сомневался.
Привет! Эй, козочка, привет! Ты красивая. Иди сюда, иди поглажу. Кис-кис-кис.
Когда из кустов показалась Алина и с выражением безмозглой радости на грязном лице протянула руки к козлу, он стряхнул с косматых боков комья земли и заблеял, но голос его был похож на человеческий, издевательский и недобрый. И тут же из глубины кладбища раздался многоголосый вой. Вика охнула и присела. Вадик зачем-то прикрыл голову руками. Алина засмеялась. Её тонкий визгливый смех смешался с низким рокотом, который приближался, накатывал, превращался в механический рёв. Грохот, треск, вой.
Попались!
Зайку бросила хозяйка. Не утонет в речке зайка. Тише, Алечка, не плачь…
Первым опомнился Вадик. Он схватил Вику за руку и рванул в сторону. Они побежали, спотыкаясь, через кусты, колючки, хлёсткую крапиву. Не разбирая дороги и зажмурившись. Их догоняли. Сзади кто-то тяжело топал и надсадно дышал. Вадик кубарем скатился с пригорка и больно ушиб бок, Вика упала на него, но быстро поднялась.
– Туда! – крикнул Вадик, указывая на трансформаторную будку – прямоугольную, массивную, стоящую на высоких бетонных опорах. Она, как призрак великана, виднелась за ветхой кладбищенской оградой.
Вика замотала головой: напряжение, дёрнет током. Лучше попробовать отбиться.
– Село обесточено! – не уступал Вадик.
– А если включат?
Она была права. Права. Но тот, кто их догонял, не оставил выбора. Вадик решительно повернул к будке. Перемахнули через забор, пробежали через бурьян, почти не касаясь земли, взобрались на пригорок. Возле будки он опустился на одно колено и пригнулся.
– Лезь! – сказал он Вике. – Вставай мне на спину. Чего ждёшь?
Она ловко вскарабкалась на будку, выкрашенную синей, уже облезающей краской. Вадик попробовал подтянуться и тоже забраться. Пальцы соскользнули. Вика свесилась, протянула Вадику руку.
– Давай!
Он демонстративно не принял помощь, прыгнул и закинул ногу на выступ. Захрипел. Сдирая краску ногтями, залез наверх и нервно рассмеялся. Но Вика не восхитилась его ловкостью, она смотрела на преследователей.
Алина. И козёл. Другие, если и были, отстали.
Алина двигалась криво, слегка забирая влево, руки безвольно висели вдоль тела. Иногда они будто оживали, шевелили пальцами, ощупывали рваную одежду.
– Идёт бычок, качается, – пропела Алина и поглядела Вике прямо в глаза. Та вскрикнула, отпрянула и чуть не упала, Вадик удержал. – Сдыхает на ходу.
– Уходи! – сказал Вадик, но голос его сорвался. – И козла своего забирай.
– Ох-ох, доска кончается, – продолжала Алина. – Сейчас я…
– Вадик, что она делает? – прошептала Вика, глядя, как Алина и козёл ходят кругами рядом с будкой. Козёл держал голову у земли и трясся, с него летело что-то мелкое, бело-жёлтое.
– Он вас видит! – сказала Алина Вике. – Туки-туки за себя!
Вадик попытался выломать электрическую катушку. Сначала вцепился в одну, потом в другую. Прочные. Сделаны на совесть.
– Попробуй вырвать провод, – сказал он Вике. – Сделаем кнут.
– А если меня током? Остаточным.
– Ты что, физику не учила? Рви.
Вика посмотрела вниз. Алина отошла от будки и, казалось, собирала ягоды. Наклонилась и шарила в траве. А козёл сторожил. Заметив, что Вика наблюдает, он поднял голову и оскалился.
– Тварь! – рассердилась Вика. – Чего тебе надо от нас? Не мы тебя убили. Не мы!
– Вы-ы-ы… – протянул козёл. – Вы-ы-ы…
– Иди к чёрту!
Тем временем Вадик лихорадочно дёргал провода. Они были крепкие, плотные, тяжёлые. И ни в какую не поддавались. А к будке возвращалась Алина.
– Идёт бычок, укусит за бочок, – бормотала она. В руках у неё была доска. Длинная, вся в грязи.
– Откуда? Как? – в ужасе пробормотала Вика.
– Это настил, – догадался Вадик. – Здесь был выпас у ручья. Чтобы ходить, настелили доски.
Алина прислонила доску к будке.
– Неужели полезет?
Вадик попытался отпихнуть доску, но козёл налёг на неё снизу, и та будто прилипла к выступу. Алина поставила на доску ногу, покрутила головой и застыла. Стала похожа на суслика возле норы. Нервного и настороженного. Вадик и Вика прислушались.
Что-то с грохотом приближалось к будке! Мощное и грозное. Боевая машина. Рокот нарастал, заполнял собой всё пространство от земли до неба. Гудело, лязгало, стрекотало.
– Похоже, со стороны поля, оно… – Вадик громко втянул воздух и умолк, когда из-за деревьев вырулила здоровенная ярко-красная машина с поднятой над землёй круглой шипастой штуковиной – идеальный барьер хоть от зомби, хоть от стаи бешеных козлов.
Машина натужно зарычала, пытаясь въехать на пригорок, чуть откатилась назад и встала.
– Господи, что это такое?.. – выдохнула Вика.
– Комбайн, – торжественным шёпотом ответил Вадик.
Двигатель ещё раз коротко взревел и выключился. Повисла тишина. Гнетущая, деревянная. В кино такая тишина бывает перед выстрелом. Секунда. Две. Три.
– Вы кто?! – не выдержал Вадик. – Что вам нужно?
Снова тишина, и:
– Слезайте, отличники! – крикнул Мамай Саныч, выбираясь из кабины. – Чего вы тут забыли? Я вам сказал дома сидеть, а вы самодеятельностью занимаетесь. На кой вам сдался трансформатор?
– Осторожно! – громко предупредила Вика. – Тут козёл.
– И что? – непонимающе удивился Мамай Саныч и двинулся к будке. – Забодает насмерть?
– Он бешеный. И мёртвый.
Мамай Саныч призадумался:
– Может, вы меня обманули? Давайте правду, вы из дурдома сбежали? Так я с вами нянчиться не нанимался. Слезайте говорю! Как слезать? Не знаю. Вот, по доске, по которой забрались. Что, не ваша доска? Она сама собой сюда пришла и прислонилась?
– Это всё Алина, – сказала Вика, опасливо глядя вниз. Вадик сполз с будки и теперь то отряхивался, то разминал затёкшие кисти.
– Где Илья? – спросил Вадик.
– В Алёшеньке сидит, – Мамай Саныч махнул рукой в сторону комбайна. – Технику изучает. Даст бог, выращу из него комбайнёра. Нам в селе лишние руки не помешают.
Вадик ехидно усмехнулся. Комбайнёр! Ну-ну.
Вика тоже спустилась на землю и осмотрелась. Ни Алины, ни козла – исчезли. Не могло же привидеться. И доска. Доска – доказательство.
Они пошли к комбайну.
– Это и есть Алёшенька? – догадался Вадик.
– Сообразительный, – похвалил Мамай Саныч. – С первого раза и в точку. Далеко пойдёшь. Будешь у нас главой села. Заодно разберёшься со всеми козлами.
Комбайн дважды мигнул фарами, из кабины высунулся Илья:
– Живые? А так орали, будто вас режут. Мы с дороги услышали.
– Чего так долго? – спросил Вадик таким тоном, будто Илья – нерасторопный официант.
– Дела были, – важно ответил тот.
По всему было видно, что Илья наслаждается своей новой ролью. Комбайн, конечно, не танк и не бэха, но машина уважаемая. И размер. Размер имеет значение.