Всё стало проще, когда я нашёл топор. Не знаю, как он оказался среди тряпок. Я обрадовался, конечно, потому что с топором уже не так страшно ждать помощи.
Они сначала шли по двое-трое, выли у двери, царапались. Я наблюдал в окно. Одни уходили, другие приходили. Могли бы навалиться вместе, но не умеют договариваться. Хотя некоторые на нормальных людей ещё похожи. А потом явилась целая толпа, и у неё был вожак. Крупный такой. Он ударил в дверь мощно, стены дрогнули – я отбежал в угол и упал на тряпки. Так и нашёл топор.
Если выбьют дверь или окно – влезут. Я это понимал, но нечем было забаррикадироваться. Ни мебели, ни досок. Этот сарай вообще не приспособлен для конца света.
Потом снаружи всё стихло. Хотелось думать, что они ушли, но я чувствовал: рядом. И тут в окне мелькнули лохмы, появилось лицо вожака. Бледное, круглое, раздутое, и слюни пузырями. Или не слюни, я особо не присматривался. Противная рожа, короче. И эта рожа со всего маху врезалась в стекло, посыпались осколки.
Я прыгнул вперёд и махнул топором. Рожа взвыла и застряла. Вот и хорошо, думаю, пусть так и остаётся, дыру собой затыкает. Но кто-то дёрнул его назад, и вместо одной головы в окне появились сразу три. Так в сказках бывает: рубишь змея, а он регенерирует. Богатырю назло.
Я решил проверить теорию о трёхглавом змее и снова замахнулся топором. Они отступили. Как смог завесил окно тряпкой, а они повозились за стеной и начали подкапываться под сарай. Пол в нём не бетонный – гнилые доски, из-под которых очень скоро показались пальцы с когтями. Лезут. Лезут. Я оттоптал им пальцы, но это их только разозлило.
Тогда я подумал, что надо выбираться на крышу. Возле сарая есть дерево. В одном фильме герои спаслись, прыгая по деревьям, с ветки на ветку. Но только я приподнялся на цыпочки и стал ощупывать потолок, как услышал, что по крыше ходят. Судя по глухому ворчанию, один из этих. Они везде: по бокам, снизу, сверху.
А здесь только я и топор. И помощи всё нет.
Значит, буду отбиваться, пока сил хватит. В конце концов, это всего лишь сон. Рано или поздно он закончится и будет неважно, что тут случилось. Сарай никому не скажет, что от страха меня вырвало прямо на тряпки.
Одного не понимаю, чего они на меня взъелись. Я тоже мёртвая. Внутри, если вы в курсе, что это значит. Но своей они меня не считали, скалились, тянули корявые руки, агрессивно так. Я залезла на дерево. Потому что не терплю вторжений в личное пространство. А когда они ушли, спустилась и попыталась разжечь костёр. Мёртвым тоже холодно, я мёрзла ужасно. Даже живая так не мёрзла. Даже зимой, когда шла из школы через метель. Все кости как ледяные стали, того гляди переломятся с хрустом. Я набрала мелких веток, лапника, сложила кучкой, как учил обэжэшник давно в походе. Он говорил, что надо зажечь с одной спички. Фартово. У него всё либо «фартово», либо «распили меня болгаркой!»
Спичек не было – откуда они у меня? Дети спичкам не игрушка. То есть наоборот. Решила попробовать трением или через линзу. Сняла очки, стала ловить луч солнца. Но по закону подлости солнце быстренько скрылось за тучами – сразу и насовсем. И вот я сидела у неразожжённого костра и думала, что же делать дальше. Костёр не удался, вообще всё не удалось, хоть плачь. Но я же не размазня, чтобы плакать, даже если никто не видит.
И тут опять появились они. Сначала один выглянул из-за дерева, но сразу убежал. Я подумала: ничего удивительного, он, судя по всему, парень, а парни все с придурью. В смысле психически нестабильные и закомплексованные. Потом ещё двое пришли. Начали рычать, как собаки у соседки. У неё два здоровенных волкодава: всегда голодные и лают, пока не охрипнут. Рюкзак мне разорвали в пятом классе. Бабушка зашила кое-как, я потом с ним ещё год ходила, позорилась.
«Идите отсюда!» – крикнула я этим нервным типам. Смелая такая. Они перестали рычать, замерли. И вдруг повалили из леса – сразу много, толпа, и все ко мне со своими грязными руками. Что делать, пришлось бросить костёр и снова лезть на дерево. Это уже не смешно и поднадоело. Я всё-таки не белка и не дятел.
И тут я заметила сарай вдалеке. Вокруг него бродило штук тридцать этих, один на четвереньках ползал по крыше. Неужели внутри кто-то есть? Я тогда подумала: не может быть. Мне казалось, я навсегда тут одна. Корявые не считаются, они не люди. Может, и были ими когда-то, но сейчас это пейзаж.
Лесной пейзаж с сараем.
Ну, приплыли. Это что вообще такое?! Капец! Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Эй, давайте, пошлите голос с неба или что у вас там есть! Вот это вокруг – типа зомби?! Так их быть не может чисто физически. Мертвецы не могут двигаться и тем более бегать: для этого нужны мышцы в тонусе. Я спортом с трёх лет занимаюсь, знаю. Зомби не способны выкапываться из земли: она для них слишком твёрдая. И питаться им совершенно незачем. Метаболизм отсутствует, все биологические процессы на нуле.
Но эти, походу, не в курсе, неграмотные. И живее всех живых. Когда они полезли ко мне в душевую кабину, я реально заорал. Как баба. Надеюсь, никто не слышал. Помыться не дали. Я резко открыл дверь, вмочил кулаком в челюсть одному, свалил подсечкой другого и побежал. Голый. Некогда было одежду собирать.
В коридоре их было уже полным-полно. И все кинулись на меня. А я не тормоз, реакция есть, завожусь мгновенно. Прыгнул в окно, откатился и рванул к лесу. Хуже всего не то, что голый, а что босиком. Бежать было больно. А за мной катилась целая свора этих тварей. Ничего себе лагерь! Спортивный, ага.
Может, это розыгрыш? Кто-то сидит в кустах и угорает, на телефон снимает? Потом выложат. Всех найду, руки поотрываю.
На секунду я даже остановился, хотел сказать: «Пацаны, хорош, поржали, и хватит». Оглянулся, а эти типа зомбаки… реально настоящие. Никакой это не прикол. Меня всего передёрнуло. Как будто сверху вместо нормальной воды полилась ледяная. Тупо паника.
Добежал до забора и сначала подумал, что всё, конец. Он бетонный, конкретный такой, высокий и широкий. Потом смотрю, рядом валяется деревянная лестница. Странно, конечно, откуда здесь лестница? Но, с другой стороны, мне-то какая разница. Влез, лестницу на ту сторону перекинул, попал одному дурику по тыкве. Он присел, руки растопырил, вроде обнять меня хочет, а потом так и завалился набок. Зато другие встали у забора и давай подпрыгивать. И вот я, как кот, сверху. Только у кота есть шерсть для тепла, а я трясусь от холода. Они внизу. Куда дальше бежать, непонятно. Поглядел на лес. За деревьями что-то мелькнуло.
Может, есть ещё кто нормальный, как я. Шансов мало, но вдруг?
А она мне такая: ты пишешь ерунду, бла-бла, никто читать не будет. Подруга, называется. И ещё говорит: ты что думаешь, самая умная, самая талантливая? Я ей ничего тогда не ответила. Понятно же, завидует. И вообще, она никому со своим мнением не интересна, я на токсичных людей внимания не обращаю.
Хотя в чём-то она права. Зомби – такое… не очень. Просто унылые и противные. Утром в школе все похожи на зомби, особенно зимой. Но, с другой стороны, круто же: взять тему, которую заездили, и сделать годноту. Я решила попробовать. Купила скетчбук, ручку «стирай-пиши», заперлась в своей комнате, чтобы никто не вошёл, включая кота. Мне тишина нужна. И покой, и конфеты шоколадные для усиленной работы мозга.
Решила сначала нарисовать всех. Зомби получился неплохо, на школьного охранника похож. Потом главных героев сделала: пусть это будут два парня и девчонка. Я люблю треугольники. Она не может выбрать из двоих, оба её добиваются. Почему в жизни такого не бывает, во всяком случае со мной? Так-то всем друг на друга пофиг, добиваются только денег, баллов или первых мест на олимпиадах. Об этом не напишешь: скучно.
Задумалась и нарисовала одного из парней голым. Надо ему хоть носки добавить, а то мама начнёт в моих вещах рыться, увидит и сразу скандал: Аля мальчиков без одежды рисует. Для мамы это новости, она даже слова «тычинка» и «пестик» считает неприличными. А меня принёс аист. Удивительная птица этот аист – дотащил, не надорвался.
Короче, вот они. С тёмными волосами – добрый защитник. Блондин – наглый будет, но с юмором, нескучный. Девчонка сначала в очках, потом снимет и станет красоткой – классика. И зомби, много-много зомби. Пусть они будут в лесу. Там тихо, хорошо, поют птицы, пахнет черникой, смолой, тепло и…
– Ничего себе – тепло! У меня сейчас от холода позвонки посыплются!
– Из какого места?
– Ха-ха-хах… эй! Больно! Ты нормальный? Как врежу!
– Не ори, там эти ходят. Зомби. Которых вот эта тощая нарисовала. И меня нарисовала. Голым. Слышь, подруга, дай-ка сюда блокнотик, я тебя тоже рисовать буду.
– Руки убери!
– Дай, я сказал!
– Так, хватит. Не трогай девушку.
– А то что?
– А то тряпка свалится. Слабовато ты её намотал, еле держится.
– Кстати, ты эту тряпку хорошо осмотрел? На неё кое-кого вырвало.
– Ха-ха-ха!.. Всё, молчу. Это шутка была, успокойся!
– Детский сад, штаны на лямках. Мы тут скоро погибнем, если вы не заметили. Может, будем выход искать?
– А зачем его искать? Дверь там. А там окно, выходи на здоровье.
– Угу, к зомбам, они заждались. Только сначала очки сними, станешь красоткой, они влюбятся и жрать тебя не захотят.
– Нет, спасибо. Я про другой выход.
– На крышу, что ли?
– Ты всегда такой умный? Смотрите, эти зомби раньше были нормальными, а потом что-то случилось. Надо выяснить. Вдруг всё ещё можно исправить.
– И как мы это выясним?
– Не знаю.
– Класс! А ты что скажешь, авторка пошлых картинок?
– Я не авторка. И я тоже не знаю. Я даже имён ваших не знаю. Отстаньте.
– Да, надо бы познакомиться…
– Меня Вадик зовут. Не Владик, потому что это Влад. А Вадик – это Вадим.
– Нет, не так. Пусть каждый представится и расскажет. Типа: «Здравствуйте. Я Вадим, и я алкоголик».
– Чего?!
– Как в кино, там все в кружок садятся и рассказывают. Только там алкоголики, а мы жертвы зомби. Всё равно делать больше нечего, сидим и помощь ждём. А так кто-нибудь может ценное вспомнить. Тогда мы поймём, как из этой ловушки выбираться.
– Э-э-э…
– А что рассказывать?
– Всё! К примеру, как ты оказался в этом сарае.
– Ладно. Только не перебивайте, мне сосредоточиться надо. Короче. Я в этот сарай пришёл, потому что…
– Нет, давай как положено. Здравствуйте, я Вадик. И дальше.
Я Вадик! Здравствуйте. Не Владик, а Вадик! Прошу запомнить.
Бесит, когда путают, а потом говорят: какая разница? Особенно, если это моя тётка, папина сестра. Мы с ней уже пятнадцать лет знакомы, ну потому что мне пятнадцать лет, но называет исключительно Владиком. Издевается. При этом если её назвать не девушкой, а женщиной, прибьёт и глазом не моргнёт. Вот такая она девушка. Весит под сто килограммов, а лицом похожа на старую шимпанзе. Только у обезьян глаза умные и человечные, я в Московском зоопарке видел. И общее выражение одухотворённое. А у тётки обычно такой вид, будто она ела малину и клоп попался. Очень трудно испытывать к ней тёплые родственные чувства, короче.
Но я всё равно к тётке на лето поехал. Сам попросился. Сестра моя старшая весной ребёнка родила и пока что у нас живёт, чтобы мама помогала за ним смотреть. Они все постоянно орут. Младенец – потому что больше ничего не умеет, а мама с сестрой – потому что каждая лучше знает, где у него колики. А у меня чувствительные уши. То есть обострённый слух. Короче, я сильно страдаю, когда орут.
У тётки младенцев нет, у неё сын в армии, и только петух голосит иногда. И дышать можно громко, и даже чихать, если сильно захочется. Спокойная сельская жизнь, никакого стресса. Даже муж её, дядь Паша, от меня почти отвязался. Раньше гундел про настоящих мужиков, заставлял в бане париться, пока я не угорел и не хлопнулся в обморок. Свинарник чистить ещё. Один раз. Я минут десять продержался, а потом рвало весь вечер. Вообще у меня желудок в порядке, просто реакция такая на неприятные вещи. Психическая. А, ещё на охоту заставил с ним идти, но ружьё не дал. Жмот. Пришлось в лесу заблудиться. После этого он и отвязался, сказал, что я безнадёжный фуфел. Ну и ладно, зато я этот сарай нашёл – отсиживался тут, пока дядь Паша с егерем и собаками меня на болотах искали. С тех пор это моё личное убежище. Сижу тут с телефоном иногда или сплю, если родственники новые квесты придумывают.
А вчера вечером тётка сказала, что с утра будем колорадских жуков собирать. У неё картошки посажено до горизонта, жуков – табун. Надо брать их руками, даже без перчаток, и в банку складывать. И не только полосатых, а ещё и красных. Это личинки, они малиновые и больше на жирных червей похожи. Мерзость полужидкая, фу блин! Погодите… кажется, меня опять тошнит…
– Меня тоже. Надо глубоко дышать, чтобы полегчало. Вот так, смотри.
– Ну нет! Валите тошнить на улицу!
– Не командуй. Хамло.
– Перестаньте, человеку реально плохо.
– А ты типа ангел милосердия? Только не делай ему искусственное дыхание рот в рот, а то и меня стошнит. А потом дурёха с блокнотом всё это нарисует. Кста-а-ати. Ты! Давай. Колись. Кто такая и что за бред тут несла. Фанфики-фиганфики.
– Ничего это не бред! Может, совпадение. Не знаю… Что? А, поняла. Сейчас.
Я Аля. То есть Алина. Приветик. Рада познакомиться, очень приятно.
Мы о чём рассказываем? Как в этом сарае оказались?
Тогда я сначала не про сарай буду, потому что всё раньше началось.
Сначала я показала наброски своей истории про зомби ЛП. Что вы так смотрите? Ну, ЛП – лучшая подруга. Она такая заявила, что у меня не получится. Но получалось очень даже хорошо, я сама чувствовала, огонь просто! Назвала «Любовь и смерть в протуберанцах». Классное слово «протуберанцы», да? Не помню, где читала, но там героиня несла букет из них на могилу любимого, очень романтично и в рифму. А эта завистливая гадина говорит: какие протуберанцы, в каком лесу, ты хоть погугли. Но я ведь пишу художественное произведение, а не справочник по ботанике! Только ей не докажешь.
А гуглить не стала из принципа. Потому что я в любом случае права.
Но беспокойство какое-то появилось. Это всегда так: токсичные люди скажут что-нибудь или напишут в комментариях, сами через минуту забудут, а я мучаюсь. Сомнения. Они внутри ворочаются, как живые, давят, и мне тело словно мало становится. Жмёт, понимаете? Нет?
Подумала-подумала, решила название сократить «Любовь и зомби». А насчёт протуберанцев лично проверить при случае.
Ладно, проехали. Страдала я, страдала, а потом кое-что случилось. Но это личное.
Вот я и сказала вчера маме, что сегодня пойду в школу на субботник, парты мыть, а сама встала в четыре утра и села в первую электричку. Термос взяла, бутерброды, вышла на ближайшей симпатичной станции. Не слишком далеко от города, но чтобы настоящий лес. Всем серьёзным авторам так положено – вдохновляться на природе. Даже Толстой об этом в своём дневнике писал: багрец и золото, нивы сжаты, рощи голы. Про уток, как они клином летят. И их не догнать.
А сарай мне просто по дороге попался. Развилка была: одна тропа – к посёлку, но туда не захотелось, другая – к сараю.
Зомби никаких я не видела, и вообще никого, только сарай. Очень живописный, заброшенный, замка на двери нет. Стало интересно, что внутри, вот я и вошла. Открыла дверь и вошла. Что такого?
А тут вы сидите.
– Погоди, как это зомби не видела? Они ушли, что ли?
– Тихо все!
– …
– ?
– ???
– Нет. Возятся. Кажется… Точно, там они.
– А я не понял, у нас дверь всё это время не заперта была?
– Сейчас проверю… Ну да. Вот прикол, эти дурики внутрь ломились, а она на себя открывается.
– Надо срочно чем-то запереть!
– Зачем? Они не додумаются.
– Ага, совсем как ты. Ты тоже в окно полез.
– Я при чём? Это из-за неё. Что молчишь, скажи им.
И скажу! Мне есть что сказать!
Меня зовут Вика. И спасалась я не от зомби, а от голого извращенца.
А что я должна была подумать? Я тебя не знаю, и плакат «Бегу из душа, не успел одеться» ты в руках не держал.
Я тогда вообще ни с кем общаться не хотела, особенно с мужским полом. Даже с одетым. Поэтому и ушла со стоянки. Туристическая стоянка с палатками, костром и ямой вместо туалета. Вокруг ямы нетканка натянута, но через неё всё отлично видно. Романтика.
Это бабушка предложила мне в лес поехать на выходные: «Там будет внук моей подруги Верочки, он хороший, друзья у него хорошие, родители у них хорошие, дружные, а ты (то есть я) всё время дома сидишь, бабушку за руку держишь, совсем зелёная стала без свежего воздуха, срочно поезжай, а то у меня от твоей бледности давление начинается, помру, наверное, ты виновата будешь». Ну и другое разное. Что без отца расту и без матери, общения мне не хватает. Чёрт. Одно и то же по кругу.
В общем, поехала. Честно собиралась вытерпеть всех этих людей. Старалась. Пока от трассы на поляну шли, нормально было. Потом палатки поставили, и началось: найдите вилки на дне сотого пакета, а где у нас бинт, а кто воду нёс, а никто, а где теперь вода, а пойдёмте искать, а кто съел грибы, которые на этом пне росли, а достаньте младшенького из костра, а зачем засунули собаку в спальник, а где гитара…
Гитара – самое страшное. Потому что вечером возле костра они начали петь. Всей толпой. Про солнышко лесное. Боже. Вы никогда это не слышали? Сидят вокруг костра бородатые дядьки, такие брутальные дровосеки, и слащавыми голосишками блеют: «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретимся с тобою». А жёны их подвывают, смахивая слёзы умиления. Меня чуть не вывернуло радугой. Ой, прости, Вадик, не в том смысле.
Ушла я от них. В кусты подальше, спать. Без палатки, с одним одеялом. Только как тут уснёшь, если холодно и комары заедают, а может, и не комары, мало ли какие кровососущие в лесу водятся. Всю ночь промучилась.
А потом, только представьте, это же картина маслом. Можно сказать, эпическое полотно во всю Третьяковку: сижу я на дереве, как ворона без сыра, внизу зомби топчутся, всё тихо, мирно, благородно, и вдруг – оно. Тело! Явно мужское. Без всего. Ломится через кусты и верещит: «Слезай! Быстро слезай! Я тебя щас сам достану». Маньяк!
– Ты что несёшь?! Не так было!
– А ты не лезь. Жди свою очередь.
– Да? И дальше слушать твои дикие фантазии? Хватит с меня. Блин, с чего вы взяли, что парни только и мечтают покуситься на вашу честь? У нас что, дел других нет? И потом, были бы ещё красотками. Но нет, чем страшнее, тем больше самомнение. Висела на том дереве, как парализованный осьминог, а туда же.
– На себя посмотри, нудист.
– Сама нудист. Только нудеть и умеешь.
– Я хотя бы могу связно говорить, а у тебя мозгов, как у хлебушка. Такого зомби есть не станут: им незачем. Даже не погнались за тобой. Стояли и ржали.
– Ничего они не ржали. Они просто тормознутые.
– В смысле ржали?
– Да не ржали! Она опять врёт. Теперь я рассказывать буду.
Эта очкастая, видно, мечтает, чтобы за ней побегали. А я, Илья, вообще никогда ни за кем не бегаю! Только по стадиону, но это другое – это спорт. Поняла?
Сегодня с утра тоже бегал. Прям совсем с утра, ещё темно было, когда начал. Нравится мне, когда тихо, прохладно и чтобы под ногами никто не путался. Сначала два захода по пятьсот сделал, потом триста и стометровки. Хотел собственный рекорд подвинуть, но только пропотел насквозь. Смотрю, народ возле корпусов зашевелился, значит, скоро завтрак. А от меня разит так, что самому противно. Потопал в душ. Встал под лейку и анализирую, значит. Тренер постоянно говорит, что надо анализировать, искать свои слабые места. И я что-то увлёкся. Не знаю, сколько там простоял, но пришёл к выводу, что проблема в кроссовках. Менять их надо. А если не поможет, ноги побрить. Я изначально против такого, но аэродинамика, сами понимаете.
Потом в душевую зомби полезли. Я в окно, на забор, а с забора пятно на дереве заметил. Сначала подумал: мусор в ветках застрял, мало ли что ветром принесло. Присмотрелся, вроде человек. Точно не зомби, они понизу ходят. Стал мыслить логически: я на заборе, тот на дереве, наверняка тоже спасается. Короче, решил помочь.
Кувыркнулся с забора, кинулся к дереву, с уклонением. В тактике рысканья. Кричу, чтобы тот человек слезал, пока зомбаки на меня отвлекаются. А он сидит как дурак. Тогда крикнул, что сам его сниму. А он, то есть она, как прыгнет вниз! И давай от меня улепётывать. Я бы, может, не погнался, но много вопросов накопилось. По всей этой зомбоситуации. Почти поймал возле сарая, а она в окошко нырнула. Ну и я следом. Пока дурики глазами моргали и отдуплялись. И ничего они не ржали! Зомби не умеют! Ясно?
Это всё, я закончил. Хотя нет, есть вопрос. Где бутерброды?
– Какие бутерброды?
– Писака наша сказала, что в лес поехала с бутербродами. И где они?
– В рюкзаке. Но не дам.
– Вот ты крыса!
– Сейчас не дам. Мы ещё не сильно голодные, надо потерпеть.
– Я сильно.
– Ты же не будешь у девушки еду отбирать? Вроде не отморозок.
– Погоди, ещё немного – и сам с ней драться за бутеры начнёшь.
– А хотите чаю? У меня же термос. Думаю, чаю немного можно отпить.
– Ну хоть чаю.
– Тут мелисса и чабрец, а сахар не положила, потому что он перебивает…
– Стоп! А телефон у тебя есть?
– Конечно. Только он почему-то не включается.
– Мой в палатке остался. У голого можно не спрашивать. Вадик, а где твой телефон?
– Э-э-э… так он это… сейчас… нет… кажется, на зарядке остался. Я ночью играл, потом про жуков вспомнил и свалил сюда отсыпаться, пока там все не проснулись.
– Зашибись! Классика жанра!
– И что теперь делать?
– Дальше вспоминать.
– Не понял.
– Вспоминать, что ещё раньше было. С чего зомбиленд начался.
– А что было? Ничего особенного не было.
Ничего особенного не было, нормальное обычное лето. Я вообще не верю во всякую дурь типа мистики. Тётка у меня в этом смысле поехавшая. Всё время «Диалоги с экстрасенсами» смотрит, в прямой эфир три раза звонила. Хотела выяснить, кто присушил дядь Пашу, почему он из леса не вылезает. Я собирался ей сказать, что дядю реально пора сушить, а то пузо уже можно на тачке катать, как арбуз, но не стал обострять. У неё полный шкаф книжек про карму, гороскопы, чёрную магию. Клубки из ниток, булавки везде, мерзость всякая дохлая. Хотя, может, просто не убиралась давно.
Что значит: и чё? Рассказываю, что знаю. И не перебивайте. А то я с мысли сбился.
Ну да, было тут одно кое-что непонятное. Мы с тёткой в субботу на кладбище пошли. Она сказала: сумки понесёшь, тяжёлые. Дядь Паша уже на пруду с удочкой сидел, он готов на всё, чтобы с тёткой не ходить. Тётка инвентарь в сумки собрала: совки, грабли, секатор, решила облагородить родные захоронения. От нашего дома до кладбища минут пятнадцать пешком. Я иногда по этой дороге хожу, музыку слушаю. Один, да, а с кем мне?
И вот мы идём. Тётка трындит про мою карму, что я в прошлой жизни наверняка накосячил и в этой из меня тоже ничего путного не выйдет. Что я шудра какая-то, козерог в третьем доме, на мне родовое проклятье по линии двоюродного деда: там в роду одни уголовники. Я – ноль реакции. Если спорить, она молитвы начинает читать и беса изгонять. Оно мне надо? И тут чувствую: воняет. Я на тётку смотрю – вроде с ней всё в порядке, зубы утром чистила, сам видел. На ноги тоже ничего не налипло. Мы уже с тёткой носы зажимаем: вонь убойная, глаза режет. Ну всё, думаю, сейчас вырвет. Походу, это побочка у сельской жизни такая.
В общем, в яме у дороги лежал козёл. Мёртвый. Тётка говорит: «Гаврилин». Я говорю: «Необычное имя для козла, точнее фамилия». Она говорит: «Ты тупой, Гаврилиных козёл, я его узнала». Тут я не удивился: тётка в селе с каждым козлом знакома.
Ладно, идём мимо козла. А он… может, показалось. Короче, он мне подмигнул. Я всю оставшуюся дорогу думал, как так получилось. Решил, что недоспал. А тётка, как мы вышли из вонючей зоны, давай ругать Гаврилиных, что животное не закопали. Грех ужасный, бог покарает, как будто ему больше заняться нечем. Я спросил, не грех ли тогда колорадских жуков собирать. Как ни посмотри – геноцид, массовое убийство. Тётка ничего не ответила. Потому что мы как раз дошли до места.
А на кладбище был разгром. Как говорит тётка, хавоз. Кто-то разорил ближайшие к выходу могилы: кресты и памятники валялись на дорожке, кругом комья глины, рваные венки. Вандализм. И гудело там ещё как-то непонятно, но за кладбищем большая трансформаторная будка стоит, может, это она. Короче, тётка побелела, затряслась. Плохо, кричит, очень плохо. Близится Судный день. Ну, ей виднее, она же знаток этого всего.
Потом мы с ней памятники как могли поставили на место, прибрались. Часов шесть возились. А когда шли домой, козла уже не было.
Вот теперь думаю: вдруг никто не громил кладбище? Просто… выкопались. Восстали. Судный день же… Что скажете?
– За дебилов нас держишь? Это же из «Ходячих мертвецов». Сначала находят тело животного, а потом на кладбище начинается замес. Наплёл бы ещё, как отмахивался от зомби лопатой.
– Слушай, ты, как тебя… Девчонки попросили – я рассказал. Не хочешь верить – дело твоё, мне всё равно.
– Ути-пути! Кисонька обиделась!
– Вадик, стой! Он тебя провоцирует, а ты ведёшься.
– И это всё? Налил в уши – и красавчик? Иди жуков собирай.
– Вадик! Илья! Хватит!
– Да пусть.
– Ага, перебьют друг друга – на два зомби больше будет.
– Всё! Успокоились! Вадик, иди сюда. Крови совсем чуть-чуть, сейчас платок найду.
– Эй, ты поосторожнее, у неё платок сопливый.
– А тебя мы из сарая выгоним. Иди к этим. Они безмозглые, и ты тоже.
– Всё-всё-всё. Я же пошутил. Вы шуток вообще не понимаете. А он, этот ваш Владик, кусается. Может, его зомби инфицировали. Свинкой. Очень опасная болезнь.
– Придурок.
– Вика, давай, твоя очередь.
– Хорошо. Я расскажу. Только вы двое по углам разойдитесь, если не можете рядом находиться. Так. Странное, значит.
У нас рядом с домом, ну в городе, много заброшек. Три или четыре. Сначала там бомжи жили, собаки дикие стаей, а потом исчезли. Сразу все, и без причин. Бабушка по телевизору слышала, что к нам кто-то приезжал, чуть ли не президент, поэтому всех, кто микроклимат нарушал, поймали и вывезли за город. Хотя наш район никому не нужен и смотреть там нечего – обычная окраина. Трусы на верёвках сушатся. К нам даже местные депутаты не приезжают никогда. Могли бы оставить бомжей в покое, они тоже люди вообще-то.
Сам ты «митинг»! Да, я против несправедливости. Мне не пофиг, в отличие от тебя, мир надо делать лучше, а не хуже. Ладно, не буду. Маминым конфетам этого не понять.
Я тогда не сильно беспокоилась. Даже обрадовалась, что собаки пропали. Их целая стая была, они на канализационных люках грелись, всех кошек переловили. Блохи опять же, болезни.
Но это как-то объяснимо всё. Другое случилось, гораздо необычнее. Тоже про странное гудение. У нас на районе был масложирокомбинат. Производил саломас – это гадость такая, твёрдый жир, несъедобный, из него мыло делали. Бабушка, пока на пенсию не вышла, там работала в цеху. И никогда не пользовалась мылом. Ни куска дома, прямо фобия. Выращивала в палисаднике мыльнянку. А мне приходилось мыло самой покупать и прятать.
Комбинат закрыли год назад, потому что невыгодный. У нас вообще всё невыгодно, кроме торговых центров. И вот появилась ещё одна заброшка.
Наши окна – как раз на комбинат. Вечером он совсем жуткий. Мне всё время казалось, что там кто-то ходит по крыше. И наблюдает за мной. Смотрит, как я на кухне сижу, как уроки делаю. Ждёт. Бабушка считала, что у меня повышенная тревожность, и повесила над кроватью корень валерьяны в пакетике. Если ей так легче, пусть висит, конечно.
А пару недель назад на комбинате одно окно зажглось. Тусклым светом. И гул – тяжёлый, на низких частотах. Бабушка сказала: наверное, опять производство запустили. Потому что так гудело раньше, когда комбинат работал в полную силу. Только ничего там нет. Ворота закрыты. Днём никого. А вечером опять зажигается окно, и кто-то ходит. Тень. Я её не боюсь, мне вообще не до этого – к ЕГЭ готовлюсь. Да, вот так, заранее. Вам родители репетиторов наймут, а мне самой надо пробиваться. Но вы хотели про странное рассказывать, поэтому – вот. Кстати, я похожее гудение и здесь слышала, только далёкое, будто из-под земли. В смысле, не в этом сарае, а в лесу, там, где туристическая стоянка была. Думала, что показалось. А теперь не уверена.
– И что? Гудит и гудит.
– Или это бомжи воют, которых вывезли из заброшек.
– В лес?
– А куда их ещё? В санаторий?
– Не знаю. В реабилитационный центр.
– Давайте уже включим логику. Вот, допустим, бомжей оставили здесь одних, еды не дали. До города больше тридцати километров пешком. У бомжей нет сил вернуться назад, а подвезти их все отказываются. Они решают жить коммуной в лесу. Тут появляемся мы. Ну, они к нам – вдруг у нас еда или что-то полезное. А вы сразу: зомби, зомби! Надо сначала поговорить с людьми, пообщаться.
– Ну да. Интересно, как бы ты запела, если бы они начали в сарай ломиться? Кричала бы: не нападайте, я добровольно отдам бутерброды?
– Я просто предположила.
– Хорошо. А комбинат тут при чём?
– Не знаю… И на наших бомжей эти твари не похожи. У нас были хорошие бомжи, некоторые с высшим образованием. Один даже обучил собак лежать по команде. Это, между прочим, сложно. Лежать – самая трудная команда для собаки.
– Лежать!
– Ты больной?
– Просто проверял. Вы не легли, значит, не только для собак сложно. Люди тоже не справляются.
– А ты? Ты-то справляешься?
– Я лежать не собираюсь. Мне тренер запрещает. Надо двигаться.
– Вот и двигай на выход.
– Не хочу. Вы забавные. Короче, слушайте сюда.
У меня конкретное мышление. Не люблю нытьё, дураков и мелодрамы. Потому что в них нытьё и дураки. Это чтоб вы понимали на будущее.
С начала смены всё было чётко, без чертовщины. Только один пацан сбежал, его потом у подружки на даче нашли. А пока искали, заставили нас в корпусах сидеть, типа вдруг тоже смоемся. Только меня в лагере всё устраивает. Со школой развязался, хотел лето посвятить тренировкам, чтобы набрать форму к соревнованиям. Потом хотел ещё подработку найти, денег поднять. Я у родителей ничего не беру, если считаете, что на блюдечке всё дают, это ни фига не так. Только завидовать умеете, вникать неинтересно. Мои родители сами, с нуля бизнес построили, их дома вообще не бывает. Я последний раз отца два месяца назад видел, и то он спал. А вы, прежде чем судить, в зеркало посмотрите. Может, слюнтяев там увидите.
Я молчал, пока вы тут трепались про жир и собак, не влезал. А тебя бабушка не учила быть вежливой? И чего ты мне кулачком трясёшь? Я мелких животных не бью. Кодекс.
А странного в нашем лагере ничего не было. Кроме еды в столовке. Я так и не понял, что давали под видом рагу – размазня какая-то и вкус непонятный. Мясо там и не ночевало. Сначала хотел сходить на кухню разобраться, но парни сказали: только хуже будет, порции сократят. И вроде никто не траванулся. Еда и еда, чего её разглядывать.
Обычный лагерь, короче. Режим, тренировки, бассейн, аэробная нагрузка, кроссфит. Все радости жизни. И парни подобрались толковые, с чувством юмора, не то что некоторые.
Спальный корпус стоит совсем в лесу, а ещё есть небольшой склад для инвентаря рядом со стадионом. Там душевая и раздевалки. И кто-то из наших пронюхал, что в подвал под складом недавно завезли препараты для спортсменов. Витамины, L-карнитин, милдронат. Нам их никто, конечно, не даёт, у нас любой допинг строго запрещён. А я ничего такого и не принимал никогда, даже не интересовался. Но когда парни решили проверить, что там в подвале, тоже пошёл. За компанию. Только посмотреть.
После отбоя мы спустились вниз – там темнотища. Подсвечивали телефонами. Холодно было, как в морозилке. Всё оказалось заперто, но одну дверь удалось аккуратно вскрыть. Замки-то старые. Мы вошли – там стеллажи рядами, на них коробки, в коробках фасованные гранулы. Голубоватые такие, прозрачные и твёрдые. Может, витамины. Или удобрение для травы на поле, чтобы густая росла.
Я говорю: пойдёмте отсюда, нечего тут делать. А парни напихали полные карманы этих пакетиков – про запас. Только не ешьте, говорю. Дисквал сразу, из лагеря выгонят, потом в спорт возврата не будет. А они ржут, что я, как бабка старая, боюсь химии. И физики. Ладно, вернулись в раздевалку. Я решил, что у них мозги на месте, поприкалываются и выкинут. Или тренеру скормят по-тихому. Он у нас мужик нормальный, но чуть что – палкой по горбу. Этой, для скандинавской ходьбы. Никакого разнообразия.
В общем, наутро я бегать пошёл. Потом – в душ, и тут началось. Короче, я считаю, нечего отсиживаться, надо идти и мочить зомби. По-жёсткому.
Хотя… с вами ведь только ромашки собирать. Один додик, другая чокнутая. Да, я про тебя, очкастая, что смотришь.
– Опять, да? Что я тебе сделала?
– Не реагируй, он же это специально.
– Давайте его игнорировать!
– Подождите, нужно понять. На кладбище неподалёку кто-то разорил могилы. Возможно, убил козла.
– Козёл вполне мог и сам помереть. Например, от старости. Или случайно.
– Случайно? Не думаю. Вы часто видите на обочинах мёртвых козлов?
– Мы и зомби раньше не видели.
– Значит, всё сходится. Потом второй факт. В городе ожил масложирокомбинат. Гудит и что-то там производит.
– Козлов.
– Слушай, свои идиотские реплики при себе оставь.
– Обиделась, да? У вас клуб обидчивых?
– Просто ты общаться не умеешь. Мы это поняли. Не мешай – надо собрать полную картину. Что мы забыли?
– Прозрачные гранулы в пакетах. Неизвестные медикаменты как угодно могут подействовать. Сейчас всякой дряни полно, мозги улетают запросто. Особенно у некоторых спортсменов от больших нагрузок.
– А ты высокомерие в комплекте с очками купила?
– Не реагируй.
– Я и не собиралась.
– А ты?
– Что я? Мне рассказывать нечего.
У меня ничего такого в жизни не происходило. Разве что прошлой весной в гипермаркете на нашей улице трубы прорвало и полрайона затопило. Но быстро починили всё. И больше никаких интересных событий не было. Я очень скучно живу, если честно. Хотя…
Тут было недавно солнцестояние. Нет, не затмение. Ты что, всю школу прогулял, с началки прямо? Это особый день, магический. Надо заряжать амулеты, плести ловцы снов. Погадать тоже можно: сбудется.
И вот мы с той самой ЛП решили приворожить кого-нибудь. Не особо нужно, больше для смеха. Получится не получится – всё равно. А у меня есть краш. Нормальное слово, как его ещё назвать? Любимый? Нет, это другое. Короче, это корейский актёр, имя говорить не буду. Я прочитала, что надо слепить фигурку из пластилина, положить под подушку и сказать: «Суженый-ряженый, приди ко мне ужинать».
При чём тут ряженка? Может, хватит перебивать?
И при чём тут зомби?
Так зомби я не видела, ни одного, говорила же. Лес как лес. И поехала я в лес как раз из-за моего краша. Знаете, сон такой реалистичный был. Как будто сидим мы с ним на кухне, он котлету ест с макаронами, а потом смотрит на меня своими потрясающими глазами и говорит на чистейшем русском: «Алина, ты дура». Представляете? Меня даже не удивило, что настоящий кореец на русском говорит. Только про дуру немного обидно стало. «Почему?» – спрашиваю. «Потому что твоя подружка права, – говорит, – дрянь ты пишешь. Не владеешь предметом. Не жизненно. Даже лес ненастоящий. Это безответственно, Алина. Иди туда, они ждут». Взял котлету, завернул в салфетку и вместе с ней исчез.
Я потом всю неделю пораньше спать ложилась, думала, вдруг вернётся. Пока не дошло, что надо сделать. Он же сказал, что меня ждут. А кто? Моя судьба?
И вот я в лесу. Но про это уже рассказывала. Дошла до развилки, потом сюда. В посёлок ещё можно было, но там дымило что-то. А мне запах горелого не нравится, потому что мама постоянно забывает сковородку на плите, а потом утверждает, что уголь полезен для здоровья, его даже активируют и в аптеках продают.
Да. Я как раз на пригорке стояла, далеко видно: деревья, деревья, потом кучкой малюсенькие домики и чёрное облако над ними. Немного на гриб похоже, только этот гриб расползался по небу. Это достаточно странно?
– Походу тебя, Владик, родственники больше ни к чему не припашут.
– Я Вадик! И у меня топор.
– Типа аргумент?
– Типа оружие.
– И чего мы тогда здесь сидим? Оружие есть, надо уходить.
– Куда?
– В город! Там полиция, МЧС и армия.
– Откуда там армия?
– Не знаю. А откуда она обычно берётся? Ну в кино?
– Сначала в лагерь пойдём. Там возьмём мой телефон в раздевалке. Надо связаться с большим миром. Потом решим по ситуации.
– А зомби?
– Отобьёмся. Сюда же мы смогли прийти, значит, и отсюда сможем. Сделаем так. Я здесь самый быстрый, поэтому отвлеку их. Но сначала возьму топор. И бутерброды.
– Нет. Я тебе не доверяю.
– Я тоже.
– Единогласно против. Так что иди к чёрту, Илья. Иди к чёрту!