С разрешения родителей в воскресенье Кристи отправилась с Катькой в поход.
Под страшным секретом ночью она рассказала про всё маме и выделила, что Рафаэль – надутый умник, который недостоин даже её мизинца. А она сама его не переносит, видеть не может.
– Разберёмся, – сказала мама. – Как лето начнётся, уедешь, а вернёшься – их уже здесь не будет.
– Только не говори никому, что Девочка со смартфоном – это я.
– Может, правда бы решила все проблемы?
Кристи вылупилась на маму:
– Ты чего?! Во-первых, он подумает, что я вру. Во-вторых, ещё хуже будет, если начнёт за мной бегать. Я не хочу иметь с ним ничего общего! Говорит, что чувствует в ней родную душу. Тьфу.
В общем, Кристи выбрала избегать гостей всеми силами, а Катька взялась ей помогать, не зная всего. Ей было достаточно понять, что Рафаэль – дурак, а подругу нужно спасать.
Воскресное спасение проходило на великах. Велосипедный поход был запланирован мамой подруги давно, и Катька просто взяла с собой Кристи. Не самое любимое времяпрепровождение любящей поболтать девочки: крути педали – и всё. А вот Кристи обрадовалась молчанию.
На двадцатом километре усталость в ногах уже настолько завладела вниманием хозяйки, что в голове наконец смолкли мысли. Болело всё тело, но при этом боль отпустила сердце, стало легче. На двадцать седьмом километре Кристи улыбнулась. А на тридцатом наступило время долгожданного привала.
Девочка рухнула на настил, раскинув руки.
Пост в блоге «Жизнь, звучи!»
Какое удивительное солнце. Вот облачко улыбается. Птицы заливаются. Чего поют, не переставая? Приветствуют каждый миг жизни, не наделяя его ничем. Он просто есть. Они есть. Я есть.
Всё болит, и я есть в этом особенно ярко. Чувствую всё тело, ноет каждая мышца, на велосипед боюсь смотреть. И при всём этом хорошо. Даже прекрасно, потому что у нас скоро обед.
Я та, которая есть, хочет есть. Безумно. Чувствую себя голодным волком, который будет счастлив даже горбушке чёрного хлеба. Аааааа! Дайте мне кусочек хлеба.
Дали. И не только хлеб, а обед из трёх блюд. Салат Кристи смела, даже не заметив, что в нём. Кажется, были помидоры. Наваристый борщ проглотила шумно, вытерев тарелку тремя кусками хлеба. Лишь после картофельного пюре с котлеткой чуть замедлилась и выпила третью чашку компота не залпом, а в два захода.
– Наелась? – спросила мама Катьки, тётя Юля.
У Кристи загорелись глаза:
– А что-нибудь ещё есть?
Катька расхохоталась:
– Яблоки. Давай возьмём парочку и пойдём на берег, посидим вдвоём.
– Только парочку? – разочарованно протянула Кристи.
– Возьми, сколько хочешь. – Тётя Юля протянула пакет.
Кристи взяла пять и то только потому, что вся группа уже откровенно на неё пялилась. Тринадцать человек. Под их взглядами брать весь пакет было неудобно.
Девочки выпорхнули за пределы кафе и расположились в беседке. Теперь мужчины займутся шашлыками. А остальные могут гулять. Но это предложение Кристи отмела:
– Только лежать! Я нагулялась на две недели вперёд. Обратно не доеду, позвоню папе – пусть забирает.
Катька расхохоталась:
– Обратно на электричке, расслабься. Она здесь практически рядом.
Кристи выдохнула с облегчением и перевернулась на песке на живот:
– А озеро ничего. Даже красивое.
– Мы здесь будем закат встречать.
– И нравится тебе это всё?
– Очень!
– Чем?
– Тишиной, – ответила Катька. – Тем, что мне здесь ничего не надо. Я просто…
– Есть, – закончила за подругу Кристи и улыбнулась. – Иди гуляй. Я сама могу полежать.
– Точно?
– Сто процентов!
Мысли разбежались по берегу озера. «Реликтовое», – уведомили новичков. «Красивое», – думала Кристи, глядя на танцевавших вдалеке чаек. Белым облаком они поднимались, кружились, а потом садились вновь. Свободные, но связанные невидимыми нитями, без команд и указаний со стороны они двигались в единстве. Как у них получается? И ведь не сталкиваются. Кристи захотелось так же идти по жизни: не ведомой, а чувствующей жизнь и раскрывающейся ей навстречу.
Эти ощущения закрывали глаза, и Кристи слилась с пространством, растворившись во сне. Там она была чайкой и танцевала этот танец единства и прославления жизни.
– Эй! – Из блаженного забытья вырвал голос Катьки.
Она настойчиво тормошила подругу.
– Что? – пробурчала Кристи.
– Закат пропустишь.
– Я сон не досмотрела.
– Сны – дома, сейчас – жизнь.
От Катьки легко не отделаться, но Кристи всё ей простила, как только взяла протянутое мороженое:
– Шоколадное. Моё любимое.
– А то! Уж чего-чего, а вкусы подруги я знаю.
Кристи, старательно облизывая эскимо на палочке, промычала:
– Зато другое не знаешь.
– О, что-то интересненькое припасла?! Рассказывай.
– Девочка со смартфоном – это я.
Любимый Катькин вафельный стаканчик упал в песок. Тут же подскочил чёрный пёс, будто дежурил, и принялся чавкать.
А Катька выдавила не сразу – ненадолго она потеряла способность говорить:
– Та самая?
Кристи кивнула.
– А чего ты молчала? Рафаэлю нужно срочно сказать.
Кристи посмотрела на неё. Не убийственным взглядом, нет.
– Ни в коем случае. Проболтаешься – я тебе больше ни слова не скажу, – проговорила она, и в её глазах в этот момент было столько силы, что Катька кивнула, подчиняясь.
Именно эта неведомая сила с первого дня притягивала её к Кристи.
– Расскажешь? – Она посмотрела на солнце.
Уже не такое яркое, как днём, оно стремилось к встрече с лесом. На пути попадались облачка. Они пока не скрывали солнце, а красовались в его свете, то окрашиваясь розоватым, то примеряя чуть фиолетовый наряд.
Кристи, тоже глядя не на подругу, а вдаль, рассказала. Если не всё, то почти.
Открытость далась легко: единство с миром, навеянное чайками и сном, не отпускало. И ощущалось, что с каждым словом Кристи переплетается с чем-то бо̒льшим, чем она сама.