Пост в блоге

Знаете, почему я убрала комментарии?

Чтобы не открывать дебаты. Не удержусь, полезу читать и наткнусь на осуждение. Зачем оно мне?

Это мой личный дневник!

Да, я могла бы его вести в тетради, прятать её по всей квартире и дрожать, что кто-то обнаружит.

Представив эту «радужную» перспективу, я решила даже не начинать. В голове писала. А потом меня осенило: хочешь спрятать – положи на видное место.

Для этого идеально подошёл блог. Я не боюсь, что меня прочитают! Потому что меня нет. Той, которая это пишет, в реальной жизни нет. А здесь, по мнению всех взрослых на свете, не жизнь – лишь уход от реальности.

Вот я и ушла. Выдохнула, потому что все мои мысли не вмещались в голову. И лезли, лезли, лезли, как булавки у Страшилы. А теперь, когда они лезут, я бегу сюда и пишу всё, что вздумается. Без цензуры, без комментариев, без шансов меня раскрыть.

Потому что – оглянитесь! Девочек со смартфонами куча. И для вас мы все на одно лицо. А то, что внутри, мало кого интересует. Лишь повод отправить к психологу. Для ещё одной галочки в череде пунктов, которым обязаны соответствовать хорошие родители.

Вы у меня такие. Хо-ро-ши-е. Почти идеальные. А я не понимаю своего счастья. Честно говоря, понимаю. Только вот счастья нет. Зато смартфон в наличии имеется. Кстати, этим я тоже обязана вам.

В реальной жизни у самой Кристи тоже отключили комментарии. От неё ждали, и далее шло несчётное число пунктов, а вот слушать, что по этому поводу думает она, никто не собирался. Впрочем, как и она не собиралась слушать своих подписчиков. Ей невозможно было написать. И это радовало. Ей невозможно было пробиться к родителям. И это удручало.

Бесило всё! Особенно вынужденное соседство с мальчишками. Детство – общее, а общих интересов – ноль. Но «надо» и «должна» прочно обосновались, точнее, прочно сковали Кристи. Ведь добрые и милосердные люди должны понимать и помогать…

Пока тётя Маша неизвестно где искала мужа или хотя бы его останки, чтобы отпустить, вся семья Лазурных… Да-да, с фамилией мужа Елене Блиновой повезло – она стала Еленой Лазурной. Эта фамилия украшала обложку и первой притягивала читателей. Так вот, вся семья впахивала. С мальчишками тяжело. Многодетную семью ни Елена, ни Николай – мама и папа Кристи – не хотели. Да и самой Кристине нравилось, что она единственная в семье. А теперь…

Вещи, раскиданные где ни попадя. Даже грязные носки мальчишек каким-то чудесным образом забирались к ней под кровать.

Крики, от которых закладывало уши.

Споры, которые невозможно решить. Столько усилий нужно было приложить, чтобы погасить начавшийся, но моментально вспыхивал следующий. Очень громко выясняли отношения Винсент с Клодом, чуть потише – Рафаэль с Винсентом.

Еда, которая стремительно исчезала, несмотря на вечно несущееся «фу» или «я это не ем». При этом сладости пропадали даже из мест, где их нельзя было найти. Мелкие, шныряющие везде. Клод, к примеру, до сих пор не научился стучаться, прежде чем влететь к Кристине в комнату. Слава замкам, она всё чаще держала дверь закрытой.

Потом, правда, этот проныра подобрал ключ, но проблему решил папа, который врезал задвижку. С её помощью легко было запираться изнутри, так что проникнуть в комнату без силы или волшебства стало невозможно.

А ноющий Винни. Стоило только сесть с ним за уроки, как тут же начиналось: «Ой, я голодный», «Ох, я замёрз», «Голова болит… или живот». Тысячи причин, через которые, чтобы впихнуть в этого обормота невпихуемое, приходилось продираться именно Кристи.

После очередного взбрыка она сказала: «Нет». Пробовала и раньше, но в этот раз оно прозвучало так:

– НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!

Повторенное пару десятков раз слово наконец-то возымело действие. И был нанят репетитор.

Репетитор! Кристи до сих была в шоке. Родители об этом не подумали! Как её нагрузить – подумали, а вот о постороннем человеке – нет.

Видать, её «нет» были слишком тихими. Никто их не слышит, даже Катерина.

Не успела Кристи домой вернуться, как та начала насиловать телефон. Звонок за звонком.

Кристи на сто пятидесятый раз подняла и заорала в трубку:

– Я НЕ ХОЧУ РАЗГОВАРИВАТЬ!!!

Получилось громко и отрезвляюще – на том конце раздались гудки.

– Класс! – прокричал за дверью Клод. – Знатно орёшь.

А Кристи уже сидела на кровати, обхватив колени руками и чувствовала, что пылает. Так ведь нельзя вести себя с людьми, даже с теми, кто осточертел.

Постучалась мама. На ещё одно громкое «нет» сил не хватило.

– Дорогая, я понимаю, как тебе тяжело.

«Ага, – промолчала Кристи. – Наконец-то вспомнила, что дочь есть».

– И мне тяжело.

«Тоже "нет" не умеет говорить. Это у нас семейное. Вешает на себя». – Кристи заметила, какое у мамы усталое лицо.

– Трудно с мальчишками! Ты же помнишь, какими в детстве были Веня и Сеня?!

Кристи не удержалась:

– Они и сейчас о-го-го!

Мама покраснела:

– Ну, деятельность у них такая.

– Троллить окружающих, – хмыкнула Кристи.

Её дяди были блогерами-пранкерами, они снимали людей, попадающих в неприятные ситуации. То есть дяди сами им эти ситуации создавали, а потом прикалывались над ними. Аудитория ржала. Потерпевшие в обиде не оставались – деньги им доставались знатные. Но маме всё равно такое родство было не по душе, и она публично никогда не упоминала братьев, как и им было запрещено упоминать её. «А то я про вас книгу напишу! Мемуары!» – давным-давно пригрозила мама, и угроза, как ни странно, подействовала. Мама с братьями общалась по минимуму, а встречалась раз в год на дне рождения отца.

– У мальчиков другие энергии, чем у девочек. То, что им смешно, нас бесит. Плюс у них завод не кончается, а в уме творится непонятно что. Вот я и слежу, чтобы чего не случилось.

Кристи опять хмыкнула:

– Чтобы они выжили!

– И это тоже. Баба Вера в пору моего детства всё время уставшей была. На меня её не хватало. Но с мальчишками всегда так. Как же я хотела девочку! Одну, как в семье у Маши.

Кристи ухмыльнулась:

– А Маша хотела много мальчишек, как у тебя.

– Не знаю, – пожала мама плечами. – Потерпи ещё немного, пожалуйста.

– Сколько?

– Максимум – до лета. Тогда отправим тебя к бабе Вере или в лагерь. Сама выбирай. Но, надеюсь, всё решится раньше.

– Ты веришь, что его найдут? – спросила Кристи мамину спину. Крики, стоявшие в квартире, явно требовали немедленного участия.

Она лишь отрицательно покачала головой.

Кристи, оставшись одна и заперев дверь, покрутила телефон. А потом со вздохом нажала на имя Катерины.