Просматривая фотографию за фотографией, видеофайл за видеофайлом, он подмечал все, что цепляло взгляд: ее улыбку, ямочки на щеках, живую мимику, длинные темные волосы, большие зеленые глаза, звонкий смех и попытки казаться сильнее, чем она есть на самом деле.

Он улыбнулся: «Би-илли Сээлинджер. Такая молодая и такая самоотверженная. Не многие девушки осмелятся задержаться на месте преступления, с которого другие в ужасе разбегаются. Почему же тебя не вывели из дела, маленькая охотница за головами?»

Сорок шесть дел – сорок шесть успешных задержаний. А вот сорок седьмое… пошло не по плану.

Когда он проверил ее личность, вопрос, как Билли Сэлинджер оказалась замешана в этой истории, отпал сам собой.

Залог и побег.

И угораздило же попасть под прицел охотника за головами – причем так не вовремя. Хотя и в этом может быть своя польза. Надо лишь правильно разыграть карты.

Это ведь она была тем незваным гостем на квартире в Остине. Малышка Билли нарушила его планы и не дала закончить начатое с туристками. Будь на ее месте кто-нибудь другой, он бы не простил эту ошибку, но с ней… Он просмотрел еще пару снимков и сделал глоток виски. С мисс Сэлинджер все гораздо интереснее.

Он не соврал Миддлтону. Эта принцесса привлекла его внимание, хотя изначально его интерес был сосредоточен на другом человеке. И все же было бы лучше, если бы она вообще не появилась на пороге той квартиры. Лучше для нее. Но милая Билли Сэлинджер не нарушит его планы – даже если сильно постарается. Она просто пока не понимает, кому бросает вызов.

Он поднялся с кресла, поставил бокал на стол, выключил планшет и направился к двери, которая вела в помещение со звукоизоляцией по всему периметру. Открыв замок, он вошел и включил свет. В центре комнаты сидел связанный мужчина с повязкой на глазах. Почувствовав чужое присутствие, тот замотал головой и замычал.

– Как дела? Впрочем, можешь не отвечать. – Подойдя ближе, он сорвал скотч с его губ, взял за подбородок и покрутил голову в разные стороны.

– Пожалуйста, не надо. Я же…

– Ты же, я же… Раньше надо было думать. Уже поздно умолять.

– Зачем тебе все это? – в слезах выпалил пленник, дергаясь на стуле. – Родители лупили? Отчим насиловал? Я не виноват, если с тобой происходило всякое дерьмо!

– Ну что ты. Вообще довольно низко обвинять кого-то в своих поступках: семью, друзей, общество, условия. – Он снисходительно улыбнулся, будто доносил очевидную мудрость жизни до глупого ребенка. – Все это – способ избежать личной ответственности. А я не из тех, кто бегает от нее. Никто не знал, чем я занимаюсь в свободное время, меня не насиловали, не били, не унижали, и поэтому некого винить в том, кем я стал. Разве что меня самого. – Он провел лезвием ножа по оголенной груди заложника вверх до повязки на глазах, влажной от слез. – Не стоит принимать меня за больного на голову ублюдка. В мире достаточно куда более отвратительных явлений, но почему-то меня считают чуть ли не главным злом. В больших городах так много соблазнов и особенно пороков. Взять хотя бы тебя, – усмехнулся он, тыча лезвием в щеку мужчины. – Ты такой же, как и все остальные. Запуганный, жалкий червяк, скрывающий свои грязные секреты. В тебе нет ничего уникального. В них нет ничего уникального – в тех, кого я навестил до тебя. Одинаковые при жизни – одинаковые после смерти.

– Да срать мне на твою философию! – отчаянно простонал заложник и жалобно всхлипнул, отстраняя лицо подальше от ножа.

– Это не философия. Это правда жизни. – Его мучитель подцепил лезвием повязку на глазах пленника и приподнял чуть выше. – Как бы меня ни называли – психом, маньяком, дьяволом, мясником, эгоцентричным недоноском с расстройством психики, – мне наплевать. Я просто отражаю то, что вы обычно прячете. А знаешь, что самое забавное? Люди настолько извращены в своих запросах, что такого, как я, сразу считают безумцем. Разве это справедливо? Разве не я единственный нормальный в этом дерьмовом шоу?

– Ты не нормальный, ты хренов психопат! – выплюнул заложник, глядя на него из-под приподнятой повязки.

Но в ответ тот лишь улыбнулся.

Новостные ролики и статьи пестрели яркими заголовками, отчаянно запугивающими население города и всего штата «страшным убийцей». Ему приписывали ужасные злодеяния и рисовали его образ такими красками, что он и сам иногда попадался в эту ловушку и с каждым разом все больше чувствовал себя самым известным преступником всех времен и народов.

Отчасти эта шумиха приносила ему неподдельное удовольствие. Особенно если взять социальные сети или даркнет, где единственное табу – это цензура, и каждый человек может написать все что угодно. Временами он натыкался там на забавные статьи, где анализировали его поведение. Какая плоская наивность! Порой какие-то идиоты писали ему послания, предлагая помочь или убить ради него, чтобы стать частью его «великого дела», но в чем это дело состоит, никто не знал наверняка – лишь выдвигали теории.

Иногда писали и женщины, предлагая себя – в любовницы, жены, матери будущих детей. Писали и мужчины, заявляя, что хотят быть похожими на него. Что он смелый, что он чертовски хорош во всем – и так далее и тому подобное.

И после этого именно его считают больным ублюдком? Он никого не просил строчить эти статьи, писать послания в никуда, создавать фанатские страницы и захлебываться от восторга его поступками или страстно желать найти его и поквитаться.

Там, где есть герои, всегда будут и монстры. И часто они не сильно отличаются друг от друга, потому что они – стороны одной монеты.

– Отпусти меня, пожалуйста, отпусти, – мужчина содрогался от страха, зная, что он как никогда близок к собственной смерти, невыносимо страшной, такой же, как у других жертв этого чудовища. – Я не считаю тебя психопатом! Прости, прости, я не хотел, я…

Но еще страшнее ему было признавать, что он точно знает, кто стоит перед ним.

– Нет, считаешь. Но это неважно – кто я или кем меня считают другие, – мужчина положил ладонь на его дрожавшее плечо. – Важно то, что меня не остановить. Меня можно только убить. – Улыбнувшись, он обошел стул и встал за спиной заложника.

– Что… что ты со мной сделаешь? – побледнел тот, часто моргая из-за холодного пота, заливавшего глаза.

– Лучшее, на что ты способен.

Усмехнувшись, он взялся за спинку стула и потащил его к операционному столу под завывания своей новой жертвы.

* * *

Звонок в дверь застал их в разгар подготовки стены для плюсов и минусов плана.

Билли настороженно притихла вместе с Лео, крепко сжав в руках листы бумаги. Адам задумчиво нахмурился: кого там принесло на ночь глядя? Учитывая все, о чем они говорили до этого и что собирались обсудить дальше, внезапный посетитель мог быть очередным сюрпризом от убийцы.

– Я посмотрю, кто там, – первым отозвался Лео и направился к двери.

Билли подошла к Адаму, осторожно поглядывая на выход из гостиной. Но через несколько секунд раздался радостный голос Холдена:

– Это бургеры!

Адам выдохнул: точно, они же заказали доставку часом ранее.

– Я принесу выпить. – Он повернулся к Билли. – Но выбор у меня небольшой… пиво, кола или вода?

– Кола, – ответила Билли. Перед выходом из дома она все-таки успела выпить стопку текилы «для храбрости», но алкоголь давно выветрился из ее организма.

Билли отложила помятые листы на тумбу и направилась к выходу, но внезапно остановилась рядом с Адамом и проговорила:

– На будущее: я люблю вино. Белое, сухое, новозеландское.

Адам замер, не сразу осознав смысл ее слов, но затем в его голове мелькнула довольно приятная мысль: «Билли собирается побывать здесь еще не раз».

Когда она направилась дальше с невинной улыбкой, Адам наконец очнулся от ступора.

– Билли, постой. – Он замялся, не до конца понимая, что именно собирается сказать или что хочет сделать. Хотя насчет последнего уверенность была стопроцентная, но едва ли выполнимая.

Билли вопросительно посмотрела на Миддлтона и вдруг поняла, что не против сделать шаг в его сторону. Будто в ответ на этот порыв широкий ворот ее кофты медленно сполз с плеча.

Адам понимал, что пауза и без того затягивается, но его взгляд застыл на светлой ткани, мягко скользящей по руке Билли. Тихо кашлянув, он кивнул:

– Вино. Белое, сухое… новозеландское. Я запомню.

Билли улыбнулась и молча отправилась на кухню, где Лео распечатывал пакеты с доставленными бургерами и бормотал с довольным лицом что-то на невнятном испанском.

– Ты ведь не думал съесть все один? – угрожающе тихо поинтересовалась Билли.

Лео замер с пакетом в руках, будто его поймали на месте преступления.

– Учти, Холден, я бываю страшна в двух случаях: в гневе и в голоде.

Он прищурился:

– А в гневе и голоде одновременно?

– Тогда я просто машина для разрушений, – хохотнула Билли.

Когда она обернулась, на пороге кухни появился Адам.

– Чувствую, за моей спиной зреет новый заговор, – без особой радости заметил он. – И даже не надейтесь прихватить мой бургер, я буду биться не на жизнь, а на смерть, – предупредил он и прошел к холодильнику за колой.

– Тогда у нас три заряженных бойца, – присвистнул Лео. – М-м-м… я и забыл, насколько они вкусные, – протянул он, жуя бургер и роняя крошки на тарелку, вовремя подставленную Адамом. – Лет сто их не ел. Qué rico!

– Да? А мы недавно ими ужинали, – заметила Билли, пытаясь решить, с какой стороны сделать первый укус. – Во время нашего первого совместного мозгового штурма.

Лео нахмурился и перестал жевать. Часть куска едва не выпала из его рта.

– Вот как? – возмутился он и пережевал оставшуюся часть. – Класс. От меня скрыли, что втихаря заказывают бургеры. Да еще и под мозговые штурмы, где меня тоже нет. Знаете, я начинаю ревновать.

– Расскажи об этом Марти, – хмыкнул Адам, аккуратно подхватывая свой бургер с тарелки.

– Чтобы меня линчевали без суда и следствия? Мне хватает дружбы с тобой.

Адам пнул его под столом, и Лео, поперхнувшись, сдавленно захохотал.

– Ладно, молчу! – Он отодвинул стул подальше от Миддлтона, болезненно поморщился и поднял бутылку с пивом: – Что бы мы в итоге ни решили, я рад, что мы работаем над этим делом вместе. За нас.

Адам поднял стакан колы.

– За нас.

Билли улыбнулась и повторила за ними, искренне надеясь, что легкий укол тревоги в груди был признаком обычного волнения перед большим делом, а не предчувствием надвигающейся беды.