В нос ударил знакомый стойкий запах сырости, грязи, мусора и мочи.

Билли поморщилась и осторожно, но быстро поднялась на второй этаж дома, куда обещала не возвращаться ни при каких условиях.

Еще один лестничный пролет, длинный коридор – и наконец она остановилась перед опечатанной дверью, воспоминания о которой навевали ночные кошмары.

Это была квартира, где убили Трисс Дженнингс и Ирму Кох. Место, ставшее отправной точкой в новых поисках Билли: оно изменило и ее жизнь, и, казалось бы, нерушимые принципы.

«Я определенно сошла с ума», – заключила она и, помявшись, достала отмычки и следующие пять минут потратила на взлом замка. Ключи, выданные хозяином квартиры, пришлось в самом начале отдать ФБР, поэтому сейчас Билли совершала очередной незаконный поступок и, ко всему прочему, втайне от Адама. Здесь нечем гордиться, но времени на благоразумие и вздохи осуждения не было.

В тишине коридора раздался тихий щелчок. Билли выпрямилась, поправила резиновые перчатки и надорвала желтые ленты, а затем, повоевав с внутренним голосом, открыла дверь.

Теперь на ней была надета защитная маска. И все же, если бы квартиру не убрали после сбора улик, находиться здесь можно было бы разве что в космическом скафандре.

Она присмотрелась к полумраку коридора.

«Роб, брось, ты далеко не балерина! Я тебя слышала!»

Она помнила, как впервые вошла сюда, окрыленная охотничьим азартом, собираясь поймать жалкого беглеца, а спустя пять минут поскользнулась в луже крови, не подозревая, что в соседних комнатах лежат изувеченные девушки.

Билли помнила и приглушенный грохот: что-то упало в квартире после стука в дверь. В тот день это казалось глупой оплошностью перепуганного белого воротничка. А если бы Билли вошла на несколько минут раньше? Если бы не убежала сразу, как увидела кровь?

Набравшись смелости, она шагнула в коридор и опять подсветила путь телефонным фонариком.

Осторожно ступая вперед, она прислушивалась к тишине и в два раза внимательнее смотрела под ноги. Но там больше не было крови – остались только редкие разводы, не до конца очищенные при уборке.

Билли дошла до гостиной и замерла в том месте, где в первый раз упала и потеряла брелок. Стараясь не дышать глубоко, она медленно повернулась и посмотрела вокруг.

Что ж, все действительно выглядело иначе, но не менее пугающе. Свет из-за приоткрытых штор открывал довольно угнетающую картину: перевернутая сломанная мебель, редкие осколки, не до конца заметенные чистильщиками, диван с испорченной обивкой, то ли порванной, то ли порезанной, и… Билли медленно присела на корточки, пригнулась к полу и коснулась глубоких царапин на вздувшемся паркете.

«Эти девушки… остались наедине с убийцей в гребаном захолустье на окраине мира, где всем, включая полицию, было наплевать – и на них, и на все остальное».

Билли провела рукой дальше по царапинам, которые уходили вглубь другой комнаты.

Она помнила из описания места преступления, что тело Трисс нашли в ванной, а Ирма лежала в спальне.

«Никому не было дела до убийства за стеной».

Она приложила пальцы точно к процарапанным линиям, словно это ее рука оставила их на полу.

– Нет! Пожалуйста! Не надо! Шон, не надо! – кричит Кэйти, но муж берет ее за волосы и, протащив по полу, швыряет в другой конец комнаты, пока Билли пытается встать после удара по животу.

Звук разбившейся вазы, кровь на дорогом паркете, хриплая просьба пощадить, слезы, слезы, слезы…

Билли прикрыла глаза и зажмурилась.

Роберт накачал Трисс и Ирму каким-то препаратом – и не одним. Сначала – чтобы заманить их на окраину города в раздолбанную квартиру, затем – чтобы они не могли кричать и сопротивляться. И самое страшное: бедняжки не подозревали, с кем они связались, когда, одурманенные его очаровательной улыбкой и наркотиками, ехали на собственную смерть.

В голове Билли замелькали кадры, как все могло происходить в ночь убийства.

Роберт заходит с Трисс и Ирмой в квартиру. Он все еще чертовски обаятелен и учтив, но девушки едва держатся на ногах, шатаются, заваливаются друг на друга и без конца хохочут. Их веселит все, даже эта квартира, про которую он навешал им разные увлекательные байки, чтобы не вызвать подозрений.

Но Ирме и Трисс слишком хорошо. Их мозг, охваченный интоксикацией, не видит угрозы, а инстинкт самосохранения притуплен настолько, что даже в гостиной, которая сгодилась бы для фильма ужасов, ни одна из них не пытается убежать, пока есть возможность.

Внезапно Роберт бьет Трисс по голове бейсбольной битой с металлическим наконечником, а когда Ирма поворачивается, продолжая смеяться, он берет ее за горло и крепко сдавливает.

Удар по голове – Ирма падает рядом с подругой, хрипло хватая разбитым ртом воздух.

Трисс приходит в себя, пытается встать – Андерсон берет ее за волосы и ударяет о тумбу, потом впечатывает ее лицо в стеклянную дверцу.

Ирма просит не трогать их, сбивается с английского на немецкий, в панике шепчет имя подруги, но Роберт пинает ее ногой под живот, поднимает с пола и швыряет на диван. Следом он достает нож и замахивается, но Ирма находит силы увернуться – лезвие разрезает обивку и вторым ударом цепляет предплечье.

Трисс пытается ползти, но Роберт, как настороженный хищник, чувствует движение. Оставив Ирму стонать и плакать от боли, он изо всех сил пинает Дженнингс. Она летит в сторону как пушинка, но сбивает пару стульев, кашляет кровью, получает еще несколько ударов – и вот она опять прижата к полу коленом. Андерсон разрезает лезвием ее одежду на спине и кожу. От седьмого позвонка и до поясницы.

Трисс пытается закричать, но из горла вырывается булькающий хрип вместе с кровью. И пока она захлебывается и мычит, Андерсон вводит ей препарат. Первая жертва у него под контролем.

Тем временем Ирма сползает с дивана, встает на дрожащие ноги и собирается бежать прочь из квартиры, оставляя за собой кровавые следы, но уже слишком поздно. Роберт догоняет ее и тянет за собой. Ирма хватается за дверные косяки, но Андерсон слишком силен. Ее пальцы срываются, оставляя на дереве глубокие царапины – как и на паркете, когда убийца потащит ее к спальне, где, придавив ботинком шею, сделает инъекцию обездвиживающего препарата.

Вторая готова.

Билли открыла глаза и убрала руку с царапин на полу. Выпрямившись, она медленно прошла к ванной комнате.

Обмякшая Трисс смотрит на Андерсона снизу вверх и умоляет его взглядом не убивать ее и не причинять боль. Она готова на все – абсолютно на все. Что бы он ни приказал, что бы ни потребовал – Трисс готова сделать все что угодно, лишь бы эта боль прекратилась.

Все, только бы он не убивал ее.

Билли провела фонариком по ванной комнате, и к груди подкатил ком тошноты.

Никто не поймет этот животный страх и полную беспомощность перед осознанием, что ты не доживешь до утра и не сможешь повлиять на ситуацию, чтобы спастись.

Ты парализована, безумно напугана, и тебе очень-очень больно. Так, как не было никогда в жизни. Но все, что тебе остается, – это наблюдать, как твой убийца бьет тебя, режет, пытает, заливает твоей кровью стены, пол, потолок и заставляет терпеть немыслимые страдания, наслаждаясь каждой секундой своего зверства. И отныне его прекрасная внешность вызывает лишь искренний ужас, как и любая красота, которая связана с дикой, ни с чем не сравнимой болью.

Слезы стекают на щеки, на пол, на грязную поверхность ванной, куда он скидывает тебя, как мешок с мусором, и в твоей некогда замечательной жизни теперь не больше смысла, чем в запоздалых советах для утопающего.

Боль такая сильная, что ты больше не можешь оставаться в сознании и не можешь сопротивляться. Ты хотела быть сильнее, но боли слишком много, и разум уже не мыслит трезво.

И когда убийца отделяет руку от твоего тела, тебя охватывает долгожданный покой.

Ты закрываешь глаза, и сердце навсегда замирает в груди.

Билли вышла из ванной комнаты, едва не запнувшись о порог, и направилась к спальне, но замерла на входе.

Кровать все еще была насквозь пропитана кровью, а вокруг остался бурый ореол, как дьявольский круг величайшего зла, которое было совершено в этой комнате.

Она подошла к кровати, с трудом подавляя дрожь и тошноту.

Роберт подхватывает обездвиженную Ирму с пола и закидывает на грязный продавленный матрас, где разложит, словно куклу, и не подумает связать. Она и так полностью в его власти – парализована и беззащитна. Не сможет сбежать, не сможет закричать или сопротивляться – только смотреть, как он достает скальпель, ножи, бритвы и по очереди испытывает их на ее теле.

Ирма плачет от боли и ужаса. Она так сильно жалеет, что вообще познакомилась с этим обаятельным монстром: улыбнулась в ответ на его улыбку, поздоровалась, а потом радовалась, как ребенок, когда он пообещал звезды с неба.

И что же? Стоило оно того? Купиться на слова идеального красавца, о котором они с Трисс не знали ничего, кроме того, что он выдавал им за правду. Представляясь богатым и заботливым, он прятал за прекрасной внешностью чудовище, которое очернило все прекрасные воспоминания двух юных подруг и превратило последние часы их жизни в худший кошмар из возможных.

По щекам Билли потекли слезы.

«…Этот подонок, этот… монстр издевался над ними, пользуясь своим преимуществом. И вы предлагаете мне отвернуться?»

Не после того, что она узнала про Роберта, и не после того, как поняла, что не распознала угрозу в самом начале. Взять хотя бы промах в изучении профайла Андерсона, где они с Тони копнули недостаточно глубоко и не сразу вскрыли страсть Роберта к садизму.

Но неужели его внешности и обаяния хватило, чтобы настолько одурманить двух не самых глупых, пусть и по-своему наивных девушек?

Что такого он сказал или пообещал им?

«Мы любим Робби-и-и!..»

«Этот потрясающий человек – наш герой!»

Билли мотнула головой и вытерла мокрые щеки.

«Он не ваш герой. Он ваш убийца», – мысленно обратилась она к девушкам.

Надуманное очарование другим человеком, его словами, поступками, мыслями и идеями не испаряется после первого тревожного звоночка. Оно исчезает за секунду до неизбежного, когда нет возможности отмотать назад и поступить иначе.

Билли обвела мрачную спальню заплаканными глазами.

Многочисленные поездки Трисс и Ирмы по миру, яркие впечатления, радость нового опыта, любовь к самой жизни – все это было уничтожено здесь, в стенах этой квартиры.

«Вы найдете его? Этого… зверя, который… который сделал это… с моей девочкой?..»

Несколько лет назад Билли лежала без сил на полу в гостиной Кэйти, получив от ее мужа-изверга удар в живот, и в тумане смотрела, как этот ублюдок приближается к своей жене, замахивается, бьет кулаком – по лицу, по ребрам, по груди.

Он бьет, бьет, бьет, и этому нет ни конца ни края. Билли пытается подняться, но руки не слушаются, ноги и все тело сковала дикая слабость, суставы ноют от боли. Потребовалось время, чтобы она смогла собраться с силами, встать и выпрямиться перед этим подонком.

Но до тех пор ей не оставалось ничего, кроме как молиться, что кто-нибудь придет и прекратит этот кошмар. Потому что все не могло быть настолько плохо. Все не могло закончиться так – у любой боли и любого страха есть предел. Просто иногда этот предел – чья-то смерть.

В ту ночь Билли осознала очень ясно: никто не поможет им с Кэйти. Полиция не успеет доехать. Соседи опять проигнорируют шум. Супермен не появится из облаков и не забьет Шона Макмиллана до потери пульса. Все происходило по-настоящему. Страх был настоящий. Риск смерти был самый что ни на есть настоящий. И единственный шанс выжить – это подняться вопреки боли. Подняться и нанести ответный удар.

Внезапно Билли надоело спускать на себя всех собак.

«К черту! Я не экстрасенс и не гадалка! Я не могла знать заранее – должна, но не могла, – что этот самовлюбленный ублюдок окажется отмороженным маньяком! Я не знала, когда пила утренний кофе или коктейль в машине, что он медленно и методично убивает двух ни в чем не повинных девушек, которые хотели посмотреть мир, но столкнулись с худшей его стороной! Я не знала! Не знала!»

Из глубины ее мыслей начал подниматься гнев.

«Я не знала, кто он! И не знала, что происходит!»

Билли крепко сжала пальцы в кулаки и стиснула зубы. Этот монстр не должен был оказаться на воле еще в самом начале. Все, что произошло после, случилось по вине другого человека – того, кто помог Роберту выйти на свободу под залог.

Она обошла кровать и посмотрела на грязные подушки и простыни.

Кристофер Шерман. Адвокат Роберта Андерсона.

Он не впервые прикрывал задницы самых гнусных выродков города. Но теперь по улицам гуляет серийный убийца, под удар которого может попасть кто угодно.

«Ты выпустил монстра на свободу, – мысленно процедила Билли, не замечая, как ногти больно впились в кожу. – Это твоя вина, не моя. И ты не меньший монстр».

Она повернулась, поправила маску и решительно направилась к выходу из квартиры.

Однажды Билли уже парковала «мустанг» между домами, когда приехала задержать Андерсона, и ей не хотелось это повторять, чтобы не бередить неприятные воспоминания. На этот раз она оставила машину на противоположной стороне улицы, но, когда вышла из подъезда, у «мустанга» крутился ребенок.

«Приплыли».

Покачав головой, Билли подошла ближе и тихо, чтобы не испугать мальчика, произнесла:

– Эй, малыш, – или не совсем малыш, на вид ему было лет восемь, – ты…

Договорить она не успела. Обернувшись, ребенок выпучил глаза и в страхе прижался спиной к «мустангу», мыча и мотая головой.

– Эй, эй, спокойно, – Билли выставила руки перед собой, – я тебя не трону. Слышишь? Не трону. Это моя машина, – она указала пальцем на «мустанг». – Нравится?

Помедлив, мальчик кивнул, но все так же не издал ни звука, глядя на Билли испуганным котенком.

Она вздохнула, когда рассмотрела его чуть лучше: похоже, у ребенка имелись проблемы не только в развитии, но и с вниманием родителей. Поношенные и не самые чистые джинсы с выцветшей серой футболкой на несколько размеров больше дополняли привычный образ маленького оборванца. Жители неблагополучного района не особо следили за своими детьми. Зачастую им было наплевать и на то, где их чада проводят время и ходят ли они в принципе в школу.

– Ты здесь живешь?

Мальчик кивнул, вновь промычав что-то невнятное.

– А… – Билли хотела спросить про его родителей, но внезапно ей в голову пришел другой вопрос: – Может быть, ты видел здесь несколько недель назад одного человека? – Билли медленно достала телефон и, открыв фотографию Андерсона, развернула экран к мальчику. – Вот его. Видел?

Присмотревшись к Роберту, ребенок еще сильнее выпучил глаза и затрясся мелкой дрожью.

– Эй, ну ты чего, – заволновалась Билли и убрала телефон. Подумав пару секунд, она присела на корточки, чтобы установить с мальчиком зрительный контакт. – Он тебя не тронет. Значит, ты его видел, да?

Мальчик кивнул и осторожно поднял руку, показав Билли два испачканных в грязи пальца с обгрызенными ногтями.

«Так, самое время поиграть в “крокодила”», – подумала она.

– Да, да, он был с двумя девушками. Их ты тоже запомнил?

Мальчик не отреагировал и не опустил руку.

«Хорошо, попробуем по-другому».

– Может, он…

– А ну отошла от него! – раздался громкий крик.

Вздрогнув, Билли резко выпрямилась и повернулась к тучной бледной женщине в растянутой футболке и выцветших лосинах, которая надвигалась на нее с угрожающим выражением лица и сжатыми кулаками.

– Спокойно, леди, я его не трогала!

– Еще б ты его тронула! – рявкнула незнакомка, поправив съехавшие бигуди, и, встав рядом с мальчиком, заслонила его от Билли. – Чего тебе надо от моего сына?

– Успокойтесь, я просто увидела его у своей машины и решила поболтать, чтобы не напугать его криками, как вы сейчас.

– Ты мне еще похами, выдра драная! – женщина яростно приподняла верхнюю губу и шагнула вперед.

Билли тяжело выдохнула. Только драки среди белого дня не хватало – особенно на глазах у ребенка.

– Извините, если я как-то вас оскорбила. – «Хотя вы переплюнули меня в этом в несколько раз». – Я просто хочу уехать домой.

– Вот и вали отсюда! Нечего к детям приставать, извращенка! – вопила женщина, сверкая близко посаженными глазами, в которых не было ни тени здравомыслия.

– Да господи, я не извращенка! Я просто пыталась узнать, видел ли он моего знакомого пару недель назад. Он жил в этом доме, – Билли указала за свою спину.

Женщина побледнела и в один миг растеряла весь агрессивно-боевой настрой.

– Уезжай отсюда, – прошипела она, еще старательнее закрывая сына. – Собралась и сваливай! Нам проблемы не нужны!

– У вас их и не будет, – попыталась встрять Билли, но идти против разъяренной и одновременно испуганной матери – все равно что плыть против волны цунами. Тебя в любом случае сметет ударом, еще и кости переломаешь.

– Я знаю, о ком речь! Телевизор смотрю! Мы никого не видели и ничего не знаем, ясно? – Она схватила сына за локоть и потянула от «мустанга», но мальчик все так же испуганно смотрел на Билли, держа два подрагивающих пальца прижатыми к своему плечу.

Билли проводила парочку взглядом и вздохнула: «Истеричка».

Поправив волосы, она открыла машину.

Пора ехать.

Шерман расскажет все, что знает об Андерсоне и о том, как именно он помог ему выйти сухим из воды. И пусть подавится своей адвокатской тайной – на этот раз она не поможет ни ему, ни Роберту.

Кристофер Шерман виноват не меньше Андерсона. И сегодня он пожалеет обо всем, что сделал на благо этой бездушной сволочи.