Разноцветные огни ночного города проносились за окном «мустанга», плавно перетекая друг в друга и создавая причудливые узоры. Неизменная магия мегаполисов, где ни на минуту не замирает жизнь.

Билли всегда любила ночь больше. После захода солнца все казалось другим: спокойным, но по-своему живым, таинственным и не связанным с тем, что происходило до наступления темноты. Если день напоминал про обязанности и дела, как занудный наставник, то ночь, наполняясь вкусом свободы, подталкивала к неожиданным, порой смелым решениям.

Благодаря стараниям Роберта Андерсона яркий пульс ночной жизни превратился в тонкую линию, а в привычной картине стало гораздо меньше знакомых деталей: уличных певцов с гитарами; беззаботно гуляющих парочек; трудоголиков, засидевшихся на работе до позднего часа; миллениалов и зумеров, прожигающих жизнь в карусели развлечений; или смельчаков, демонстрирующих свой талант вроде жонглирования бутылками стоя на голове или невероятной гибкости, превращающей человека в подобие огромной змеи, способной свернуться в узел.

На улицах все еще были люди, но в основном те, кто либо был вынужден по разным причинам выйти из дома, либо плевать хотел на опасность, не воспринимая происходящие в городе убийства всерьез. Им казалось, что это происходило «где-то там» и «с кем-нибудь другим» и никогда не случится с ними. Билли не могла их винить: она и сама до недавних пор жила в том же заблуждении.

Медленно выдохнув, Билли ненадолго прикрыла глаза, погружаясь в атмосферу поездки под тихое рычание «мустанга» и негромкую музыку в радиоприемнике, выбранную Адамом по принципу «попасть пальцем в небо».

Так странно: они знают друг друга всего ничего и довольно часто Миддлтон выводит ее из себя с полуслова, но, несмотря на противоречия во взглядах, вкусах и подходах к делам, ехать вместе с ним в неизвестном направлении казалось самым правильным решением.

Открыв глаза, Билли провела взглядом невидимую линию от бардачка напротив, через яркие кнопки и экран магнитолы на приборной панели до водительского места, непривычно занятого другим человеком. А ведь она не пускала за руль даже Дэна. Впрочем, Розенберг никогда не испытывал особого восторга при виде ее «мустанга», предпочитая все новое, дорогое и натертое до ослепительного блеска.

Билли вздохнула и натянула пониже длинные рукава платья.

Скажи кто-нибудь пару-тройку недель назад, что скоро она будет вот так спокойно ездить по городу в компании агента ФБР, и Билли непременно покрутила бы пальцем у виска. «Кататься с агентом Бюро? Вы в своем уме? Да ни за что в жизни», – сказала бы та, прежняя, Билли. А новая, как доппельгангер, не испытывала никаких переживаний, совершая поступки, которые противоречат ее убеждениям.

Она задумчиво вгляделась в профиль Адама, будто выточенный из камня в мастерской идеальных пропорций: «Агент ФБР. Специальный агент ФБР».

Нет, этого недостаточно, чтобы вместить всего Адама Миддлтона. Он был прав: раньше Билли не задумывалась о том, что за оболочкой «серьезного костюма» скрывается обычный человек. И без этой переменной было гораздо проще осуждать и негодовать. А теперь…

«В какой момент я свернула не туда?» – подумала она. Внутренний голос любезно подсказал: после найденных тел в Остине, когда Билли приняла решение продолжить поиски Роберта. Или… позже – после их с Адамом похода в кафе «Темный рыцарь», где они впервые работали вместе, изображая пару путешественников, напуганных городскими сплетнями об исчезновении туристок.

А может, когда Билли согласилась работать вместе с Миддлтоном?

Нет. Не так.

Все началось, когда он без лишних вопросов приехал за ней посреди ночи и спас из чертовски опасного ночного клуба «ЭльКастильо», где она застряла, пытаясь в одиночку отследить Роберта Андерсона.

Почувствовав на себе взгляд Билли, Адам остановил «мустанг» на светофоре и посмотрел на нее.

– Все хорошо? – поинтересовался он. Мало ли до чего Билли могла дойти в своих мыслях за то время, пока они ехали в тишине по городу.

Женский мозг – непредсказуемая вселенная с миллионом дверей, за которыми скрываются неожиданные выводы и невероятные идеи. И для Адама всегда было непонятно, как из пункта «А» можно вмиг добраться до пункта «Это все твоя вина», который при этом находится в совершенно другом месте и не связан с исходной точкой ни одной из известных дорог.

Билли молча кивнула.

Да, все хорошо. По крайней мере лучше, чем полчаса назад.

Но спустя пятнадцать минут она внезапно попросила:

– Давай остановимся там?

Адам посмотрел, куда указывает Билли, и удивленно хмыкнул. Не то чтобы он не привык к ее спонтанным решениям, но иногда они по-прежнему вызывали недоумение.

– Уверена? – Вопрос, как и предыдущий, был задан ради дополнительной проверки: вдруг Билли передумает?

– Уверена, – улыбнулась она.

Да, Адам все правильно понял.

Он пожал плечами – дело ее – и припарковал «мустанг» неподалеку от входа на территорию Линкольн-парка. К очередному удивлению Миддлтона, Билли повела его в совершенно другом направлении.

* * *

– Не скажешь, куда мы идем? – не выдержал он после десяти минут прогулки по Уэст-Уэбстер-авеню.

– Скоро увидишь, – загадочно отозвалась Билли, вышагивая по безлюдной улице.

– Если задумала меня убить, скажу сразу: кричу я громко, а бегаю быстро.

– Если бы я решила тебя убить, оставила бы на съедение Габи.

– Это уже за гранью добра и зла, – Адам изобразил испуг и покосился на Билли.

Неужели на ее лице только что промелькнула улыбка?

Убедиться в этом он не успел: они достигли пункта назначения.

Озадаченно притихнув, Миддлтон остановился перед металлической скульптурой, собранной из хромированных автомобильных бамперов на высоком каменном постаменте.

«Железный Дровосек приветствует вас в парке Оз», – прочитал Адам на табличке.

– Добро пожаловать в Изумрудный город, – шепнула Билли и едва заметно улыбнулась: Дэна, любителя активного отдыха и красивой жизни, было невозможно затянуть в это место. Он отбивался от поездки под любыми предлогами, предпочитая прогулкам в парке игру в гольф, полеты на параплане и походы в рестораны с деловыми партнерами или в компании друзей.

Дэн неплохой парень, но он всегда смотрел в другую сторону от Билли.

– Мы ведь здесь не ради новой пощечины? – осторожно уточнил Адам. Кто знает, вдруг Билли задалась целью отметить каждый парк города шлепком по его лицу, как это уже было однажды после неудачного предложения Миддлтона пройти в его машину.

Усмехнувшись, Билли отрицательно покачала головой.

– Жутковатый тип. – Адам указал на статую Дровосека и огромный топор в его руке. – Это ведь из детской сказки?

Билли мгновенно изменилась в лице и воскликнула:

– Не говори, что не читал «Удивительного волшебника из страны Оз»!

Адам пожал плечами и набрал воздуха в грудь, будто собирался признаться в каком-то постыдном поступке, совершенном в детстве.

– Я читал детективы Хичкока про трех сыщиков.

– И как я сразу не догадалась, – хмыкнула Билли и очень внимательно посмотрела на него. – Что ты там, кстати, говорил про «я не сразу родился агентом»?

Хохотнув, Миддлтон проследовал за ней в парк Оз по дороге из бледно-желтого кирпича, время от времени замечая под ногами выгравированные надписи, прочитать которые он смог бы разве что с фонариком в руке, стоя на коленях и уткнувшись лицом в землю. Но сейчас не время для этой йоги, и куда больше Адама интересовал другой вопрос: почему они с Билли пришли именно сюда? Он бы на ее месте ограничился обычной поездкой в бар с Лео. В случае с Адамом все было предельно просто и понятно. Но это же Билли. С ней никогда не бывает «все ясно» или «вполне предсказуемо».

Может, ее инстинктивно тянет ко всей этой сказочной тематике? Вспомнить хотя бы ее появление в «Эль-Кастильо» в костюме единорога. Да, это было частью униформы, но ведь выбор она остановила именно на нем. Интересно, она вернула костюм или он все еще лежит у нее дома? Адам осторожно покосился на Билли. Нет, лучше обойтись без уточняющих вопросов.

– Раньше я… часто бывала здесь, – наконец заговорила она, неторопливо следуя по дороге, которую в свое время исходила вдоль и поперек. – Мне исполнилось семь, когда я впервые приехала сюда вместе с тетей, – ее голос дрогнул. – Мы вышли на автобусной остановке рядом с огромной детской площадкой в Линкольн-парке, купили пирожные с шоколадом в маленькой французской пекарне на углу Уэст-Диккенс и Кларк и… пришли сюда. Потом это стало нашей традицией, – грустно улыбнулась Билли. – Автобус, пирожные, прогулка до парка. Каждую первую субботу месяца, до тех пор, пока тетя Лидия не… заболела.

Адам бесшумно выдохнул.

Вот оно. Болевая точка, по которой ударила Габриэлла на глазах у других людей. Но за что? В чем, по ее мнению, виновата Билли?

Да, все переживают утрату по-своему и выражают скорбь разными способами, но какой поступок заслуживает такой жестокости по отношению к близкому человеку?

Прикусив губу, Билли задумчиво разглядывала камни под ногами и свои ботинки, испачканные в пыли парковых дорожек.

– Она не знает, о чем говорит, – тихо сказала Билли. – Габи. Она… не понимает. Я не должна злиться на нее, но она… каждый раз так сильно бьет. Продолжает винить меня, и это… нечестно.

Шмыгнув носом, Билли посмотрела на зеленый участок, огороженный невысоким забором. Табличка гласила: «Добро пожаловать в сады Изумрудного города: наслаждайтесь покоем и тишиной».

Они с тетей Лидией разговаривали здесь обо всем на свете, гуляли и всегда сидели на одной и той же скамейке, откуда была видна часть парка, где отдыхали и другие люди – играли, лежали на траве, общались или проводили время за книгами. У Билли и тети всегда были в запасе бутерброды с ветчиной, зеленью и двойным сыром, смазанные изнутри соусом, сделанным по домашнему рецепту. Билли обещала себе, что непременно научится его готовить, но каждый раз бутерброды получались недостаточно вкусными – не такими, какими их делала тетя Лидия. С ее уходом вообще все перестало быть таким, как прежде, и Билли с опозданием поняла, что не запомнила многое, чему должна была научиться у нее. А еще она не сказала тете то, что хотела сказать в последние минуты ее жизни.

Для этих слов нашлось другое время – когда тетя Лидия уже не могла их услышать. Но Билли все равно пришла на ее могилу, к невысокому памятнику, где потом сидела почти каждый день. В свой первый визит она целый час прорыдала, повторяя: «Прости, прости меня, пожалуйста, прости меня». Билли плакала до тех пор, пока на слезы не осталось никаких сил. И хотя она знала, что тетя Лидия не одобрила бы такое поведение и непременно сделала бы ей выговор за это «прости», все равно не могла избавиться от чувства вины, искусственно взращенного в ее голове с подачи Габриэллы.

Билли взглянула на едва заметный след от пореза на своей ладони.

– Габи не понимает, о чем говорит, – тихо повторила она, шмыгая носом.

Адам обдумал все за и против и все же спросил:

– Почему твоя сестра злится на тебя?

Билли посмотрела на дорогу. Она ждала этого вопроса с самой первой минуты, когда Адам сел в ее машину. Но вряд ли Билли сможет сказать ту правду, которая два года лежит на ее плечах многотонным грузом. Это слишком тяжело и по-прежнему очень больно. К тому же Адам не был готов услышать то, что скрывает Билли – и от него, и от всех остальных. Такими секретами не делятся даже на официальных допросах или в тайных беседах с друзьями. Секреты подобного уровня остаются с теми, к кому имеют непосредственное отношение. Потому что никто в здравом уме не поверит в услышанное: слишком… сверхъестественно для того, чтобы быть настоящим.

«Лучше бы моим талантом была аномальная гибкость или умение за секунду вставать по будильнику», – с горькой усмешкой подумала Билли.

Она помялась и ответила, тщательно подбирая каждое слово:

– Два года назад Габи… потребовала сделать то, что… я не могла. Она просила о невозможном, я отказалась, и поэтому она винит меня… во всем.

«Ты эгоистка! Как ты могла?! Как ты могла отвернуться от нее?! Ты никогда ее не любила! Слышишь?! Ты никогда не любила ее!»

Крик Габриэллы застрял в ее памяти, как нарывающая заноза, и время от времени напоминал о себе внезапными флешбэками.

– Билли? – Адам заметил, как она быстрым и почти незаметным движением смахнула слезу со щеки.

– Я в порядке, – выдохнула Билли и постаралась улыбнуться, но вышло не очень убедительно. – Но иногда… я задумываюсь и… мне кажется, я должна была поступить иначе. И возможно… возможно, тогда… – Она попыталась, но не закончила мысль, ведь на самом деле понятия не имела, во что вылилось бы это «и тогда».

Адам раздраженно проговорил:

– Стой, Билли. Подожди.

От неожиданности – и просьбы, и ноток суровости в его голосе – Билли так резко остановилась на месте, что едва не запуталась в собственных ногах, и это непременно закончилось бы не самым изящным падением, но Адам вовремя подхватил ее под руку и развернул к себе – уверенно, однако предельно осторожно, как фарфоровую куклу, которую можно разбить, если переборщить с силой.

– Слушай, – Адам помедлил и отпустил Билли, – не знаю, в чем конкретно тебя обвиняет твоя сестра, и ты не обязана посвящать меня в эти детали, ведь мы с тобой знакомы не так давно. Но в одном я уверен точно: Билли Сэлинджер, которую я успел узнать за этот срок и, храни боже мои крепкие нервы, увидеть в деле, не умеет отступать. Билли, которую знаю я, бросается на поиски опасного убийцы и в одиночку забирается под прикрытием в место, куда не рискнут зайти даже полиция и ФБР. Она не раздумывая забегает в здание, готовое в любую секунду обрушиться до фундамента, и, несмотря на то что ей очень страшно, – Адам улыбнулся, – проходит через смертельные ловушки, чтобы спасти жизнь незнакомого человека.

Миддлтон вздохнул. Все же это странно и неправильно – испытывать гордость за то, что всецело осуждаешь и не поддерживаешь.

Но именно в этих словах Билли отчаянно нуждалась два года назад, но ей пришлось наращивать «панцирь» своими силами.

Дэн тоже поддерживал ее, но в своей особой, поверхностной манере: «Биллз, не слушай сестру и не бери все на себя. Это не твоя вина, и тебе лучше перестать зацикливаться на плохом».

Несмотря на свою профессию, Розенберг никогда не стремился лезть в души близких людей. Напротив, он предлагал им забыть про проблемы и концентрироваться только на положительных моментах. По-своему это тоже хорошо. Билли разделяла его подход, но порой ей чертовски хотелось, чтобы он копнул поглубже и показал, что ему не все равно. Дэн пытался вселить в нее оптимизм, заряжал своей энергией, но делал это, не обращая внимания на якорь из чувства вины, который очень долго утягивал Билли за собой. И от него не избавиться простым «думай о хорошем, Биллз». Это как раз то, что нужно вырвать на корню. И ей стоило невероятных усилий начать этот путь и не сойти с ума.

Дэн, как порошок от простуды, лечил симптомы, но не касался самой болезни.

– Билли, я не знаю, что произошло два года назад, – продолжил Адам, – но уверен, что ты не могла поступить иначе и сделала то, что посчитала правильным, каким бы тяжелым ни было это решение. И, уверяю тебя, ничто в целом мире не сможет убедить меня в обратном.

Задрожав – больше от эмоций, чем от прохладного ветра, – Билли обхватила себя руками и, опустив голову, часто заморгала, пытаясь остановить поток слез. Но эта дамба давно трещала по швам и вряд ли могла продержаться слишком долго.

– Так, не хватало еще заморозить тебя, – пробормотал Адам и накрыл ее своей курткой, в которой она смотрелась как ребенок, добравшийся до шкафа родителей, чтобы примерить их одежду. – А тебе идет, – улыбнулся Миддлтон, с интересом наблюдая, как Билли пытается закутаться в его большую куртку и не может добраться до края рукавов, пока он сам оставался в одной футболке. – Напоминаешь персонажа из мультфильма. Правда, не помню, какого именно.

– Отстань, – шмыгнула носом Билли и, негромко хихикнув, подняла на Адама покрасневшие глаза. Совсем как грустный олененок Бэмби.

«Мне конец», – пронеслась в голове Миддлтона неутешительная мысль. Нужно срочно сменить тему. Сказать что угодно, любую глупость, вообще неважно что. Главное – не молчать.

– Значит… – Он посмотрел вокруг. И почему сегодня так холодно? Уже почти июнь, а они мерзнут в обычных куртках. – Страна Оз… Изумрудный город.

Билли кивнула.

– Расскажешь почему?

– Почему город называется Изумрудным?

– Почему ты так любила эту… кхм, сказку. Это ведь что-то в стиле путешествия в Нарнию?

– Не смей, – Билли подняла указательный палец перед его носом, – сравнивать одно с другим. История про Нарнию появилась гораздо позже. – Задумчиво притихнув, она внезапно потянула Адама за собой. – Идем, я покажу.

Через минуту они стояли перед еще одной статуей. На этот раз – перед медной фигурой девочки в голубом платье, ярких туфлях рубинового цвета, с плетеной корзинкой в руке и собачкой у ног.

«Дороти и Тото», – прочитал Адам.

– Я полюбила эту историю в раннем детстве, – подала голос Билли, которая почти утонула в куртке Миддлтона. – Помню, как хотела быть похожей на Дороти. Она не была волшебницей и не обладала никакими особенными навыками. Простая девочка из штата Канзас, сирота, у которой были только тетя, дядя и маленькая собачка Тото. Однажды на их дом налетел страшный ураган – вырвав его из земли, он перенес дом в волшебную страну вместе с Дороти и Тото и обрушил прямо на голову Злой Ведьме, которая держала в рабстве местных жителей. Они видели, как погибла ведьма, и приняли Дороти за великую волшебницу, спасшую страну от многолетней тирании. Но, несмотря на их доброту и свою репутацию, – Билли улыбнулась, – Дороти не могла остаться. Она очень скучала по дому и, чтобы выбраться, отправилась за помощью в Изумрудный город, которым правил могущественный грозный волшебник Оз. Он пообещал Дороти выполнить ее просьбу, но при условии, что она убьет Злую Ведьму Запада.

Адам с интересом слушал Билли, сохраняя непроницаемое выражение лица, пока его мозг услужливо подбрасывал не самые уместные комментарии: «Прекрасная история об истреблении колдовства. Такой своеобразный “Молот ведьм” для детишек».

– Дороти согласилась, пусть и не хотела никому вредить, – продолжала Билли. – Вместе с Тото и своими новообретенными друзьями – Железным Дровосеком, пугалом Страшилой и Трусливым Львом – она выступила против Злой Ведьмы, которая послала на них страшные испытания. Не сумев навредить Дороти, Ведьма похитила ее и держала в заточении, но в итоге погибла из-за жадности.

– Жадности? – удивился Адам.

– Ага, – ответила Билли и опять шмыгнула носом. – Когда дом Дороти упал и раздавил первую Ведьму, девочка получила ее волшебные башмачки. Но в отличие Злой Ведьмы она не знала об их истинной силе. – Билли медленно подошла к статуе. – Недооценив Дороти, Злая Ведьма напала на нее и отобрала один из башмачков, но погибла, когда Дороти вылила на нее воду, не подозревая, что это единственное средство, способное убить Ведьму.

– Какая… опасная маленькая девочка, – резюмировал Адам. – Куда, говоришь, делись ее родители?

Хихикнув, Билли легонько толкнула его кулаком в плечо.

– Не смей смеяться над моей любимой сказкой!

– Да я, наоборот, восхищаюсь. И немного трепещу, – добавил Адам, – от ужаса. Ведь эта Дороти по чистой случайности перебила самых опасных злодеев. Представь, на что она способна, если задастся какой-нибудь целью.

– Ведьма сама виновата! Она так сильно желала получить эти башмачки, что приблизила свою смерть. Не напала бы на бедную девочку – осталась бы жива. А Дороти ведь… – Билли вздохнула и подняла взгляд на статую, – никому не хотела зла. Она просто пыталась вернуться домой и ради этого прошла через множество испытаний. Это заставило ее повзрослеть и сделало гораздо сильнее. – Билли повернулась и подняла указательный палец. – Маленькая девочка без особых способностей дала отпор страшному злу. Разве это не вдохновляет?

– Еще как, – согласился Адам, с интересом наблюдая, как Билли увлеченно рассказывает ему детали. В эти минуты вся ее грусть словно отстутпила на второй план. – А вы и правда похожи с ней.

– В таланте попадать в неприятности по чистой случайности? – усмехнулась Билли, поправляя куртку.

– Конечно, ты никого не раздавила домом, но… знаешь, тоже внезапно свалилась нам на голову.

– Лучше бы это была голова Андерсона, – фыркнула Билли. – Вот кто в этой истории Злая Ведьма. Злая, жадная до чужих страданий ведьма.

– Предлагаешь облить его водой?

– Или завести себе пару волшебных туфель, – отозвалась Билли и через секунду замерла с приоткрытым ртом.

«Волшебные туфли…» – ее брови медленно сошлись на переносице.

«Вот кто в этой истории Злая Ведьма… жадная до чужих страданий».

– Билли?.. – Ее молчание начинало серьезно нервировать Адама. Ну что опять случилось? В общении с этой девушкой ему срочно требовался дополнительный ремень безопасности, потому что одного при таких резких поворотах стало катастрофически мало.

«Она так сильно желала получить башмачки, что сама приблизила свою смерть», – продолжала прокручивать в голове Билли.

– В чем де… – начал было говорить Адам, но перехватил ее взгляд – куда более осознанный, чем пару секунд назад. И, несмотря на отсутствие навыков телепатии, он впервые безошибочно понял, какая мысль посетила голову Билли. Но лучше бы он так и оставался в неведении.

В ее глазах было слишком много пугающей решимости, которая негласно подтверждало догадку Адама.

– Нет, – резко выдал он. – Нет, Билли. Нет, даже не думай.