Человек – уникальное существо. Рано или поздно он привыкает ко всему. К хорошему и плохому. К любимой и нелюбимой работе. К комфорту и его отсутствию. К любви и унижению. К удовольствию и боли.

Способность человека к адаптации ограничивается его выдержкой и силой самообмана. Немногие могут разорвать этот замкнутый круг и выйти за его пределы, чтобы добиться чего-то действительно стоящего и начать жить. Не для кого-нибудь – для себя, целиком и полностью. Без сомнений. Без оправданий. Без шанса вернуться обратно в излюбленное болото.

Привычка – это вирус, который постепенно разрушает изнутри. Смирение – медленное самоубийство. И таких самоубийц миллионы.

Погрузив в стакан с виски пару охлаждающих камней из стеатита, он с легкой скукой прислушался к болтовне ведущей новостного выпуска, тараторящей заученный текст с призывом к жителям Чикаго «оставаться максимально внимательными и звонить по указанному ниже номеру», если они заметят человека, лицо которого прямо сейчас видят на своих экранах.

«Неплохая фотография. Но можно было выбрать и получше», – оценил он.

На этой его не признала бы и приемная мать. Хотя миссис Андерсон давно покинула этот мир, но и перед смертью она вряд ли смогла бы опознать своего сына: все-таки деменция беспощадна к пожилым людям.

Он усмехнулся и сделал глоток виски. Неужели ФБР действительно надеется поймать его таким образом?

По количеству упоминаний своего имени в Сети и медиа Андерсон вот-вот обойдет Энди Ньюэлла, восходящую звезду поп-музыки, а в своем убийственном обаянии Роберт приравнивается к знаменитому Теду Банди.

Но все это ни на шаг не приблизило ФБР и полицию к его задержанию.

В современном мире существует множество способов скрывать свою личность, оставаясь незаметным у всех на виду. И беспомощное барахтанье Бюро на одном месте тому подтверждение.

Но эта беготня из стороны в сторону, от одного убийства к другому начинала понемногу утомлять. При своих внешних различиях в момент страданий и перед лицом смерти все люди оказывались одинаковыми: плакали, стонали, сходили с ума от страха, умоляли не убивать их, обещали то, чего не смогут выполнить. И постепенно эта иллюзия контроля над чужими жизнями вошла у него в привычку. Каждый раз одно и то же, из-за чего вкус убийства неизбежно начинал терять свою яркость.

Здесь поможет нечто кардинально новое, непохожее на все предыдущее и по-своему… уникальное.

Он допил остатки виски и обернулся к ноутбуку, на мониторе которого была открыта папка с информацией, собранной на Адама Миддлтона.

«Можно было бы начать по классике: с твоей семьи или лучшего друга. Но ты готов к подобному сценарию, да и это… так скучно», – размышлял он, просматривая фотографии и записи в досье.

Частные угрозы – приятная маленькая забава, не более. Для чего-то действительно запоминающегося и гораздо более масштабного нужен абсолютно другой подход к делу.

Поставив стакан рядом с ноутбуком, он создал новую папку и подписал ее: «Билли Сэлинджер».

Милая Билли Сэлинджер.

Теперь у него было достаточно информации, чтобы подобраться к ней как можно ближе. Именно благодаря ей эта игра станет в разы интереснее.

«Ваши профайлеры уверены, что знают обо мне достаточно, чтобы найти и задержать. Удачи им», – усмехнулся он и остановился на фотографии Адама и Лео перед входом в здание офиса ФБР.

«Чего бы стоили все ваши потраченные усилия и так называемый опыт, если бы я не вел вас в нужном направлении?»

Бюро должно поблагодарить его за эту помощь.

Но в первую очередь ему обязан Адам Миддлтон.

Потому что все, что произойдет дальше, навсегда изменит его жизнь. А при очень хорошем раскладе завершит ее раньше, чем он ожидал.

* * *

«Мне… очень жаль. У Лидии рак поджелудочной железы. Неоперабельный. Четвертая стадия. Ей осталось жить месяц-два от силы».

Раньше любые проблемы казались незначительным пустяком, и, хотя у каждого члена семьи имелись свои тараканы в голове, Сэлинджеры держались вместе и часто закрывали глаза на недостатки друг друга и на пробелы во взаимопонимании. Именно Лидия была сердцем и душой этой семьи. Когда она умерла, их маленький мир стремительно развалился на части. Но началось все гораздо раньше: когда тете Билли поставили диагноз с неутешительным прогнозом.

Рак поджелудочной железы. Неоперабельный. Четвертая стадия.

«Ей осталось жить месяц-два от силы».

Стоило прозвучать этим словам, и надежда Билли, которая держалась на отрицании и упрямой вере в чудесное исцеление, с шумом сорвалась и улетела мертвым грузом в пропасть, оставив после себя пугающую тишину и пустоту.

– Нет… – Билли упрямо мотает головой, не желая принимать на веру слова доктора Фэннигана, но глубоко внутри догадывается, что это не ошибка в диагнозе, а их новая реальность, с которой им так или иначе придется смириться. – Не может быть, нет. Мы… мы бы поняли раньше… Мы бы поняли, если бы у нее был рак… – Последние три слова звучат очень тихо и хрипло, утонув на фоне рыданий матери Билли, которая, не в силах сдержать эмоции, утыкается в плечо мужа.

Больно. Несправедливо. Жестоко.

– Почему?! Почему ты ничего не сказала? – повторяет Билли, сидя у кровати тети в больничной палате, где проводит практически все свое свободное время. – Ты должна была сказать. Сказать мне! – Боль, обида и отчаяние смешались в один горький комок, отравляя ее изнутри, как яд замедленного действия, выпитый по ошибке.

Следующие восемь недель Билли провела в разбитом состоянии: мало спала, много плакала, когда этого не видели остальные, и отчаянно хваталась за любые попытки облегчить страдания тети. Но ни лечение, ни лучшие и дорогие медикаменты не смогли предотвратить неизбежное и лишь отсрочили этот момент.

Чем ближе была финальная точка в истории Лидии Сэлинджер, тем тяжелее это сказывалось на каждом члене семьи, не только на Билли. Но именно на нее в итоге спустили всех собак, а главным прокурором на этом суде Линча выступила Габриэлла, которая никогда не скупилась на прямоту и резкость в своих обвинениях. Остальные ничего не говорили открыто, но Билли была уверена: она прекрасно видит их осуждающие взгляды. Причина этого – ее секрет, который никогда не выходил дальше круга семьи и который вместе со смертью Лидии превратился для Билли в проклятье. Она бы отдала все на свете, чтобы никогда в жизни не испытать этот ужас беспомощности перед лицом страшной правды: готовая помочь целому миру, Билли не могла спасти самого дорогого человека. Но ее семья была уверена в обратном.

Новость о грядущей свадьбе с Дэном поставила холодную войну на паузу, вернув в семью Сэлинджер поверхностное перемирие. К сожалению, это шаткое спокойствие продлилось недолго, и вот Билли опять сидит в машине у родного дома, где выросла и провела беззаботные годы, и не может найти в себе смелость, чтобы выйти.

«В чем твоя проблема? – раздается над ухом пронзительно холодный голос старшей сестры. – Так и будешь сидеть здесь, притворяясь, что не можешь ничего сделать?»

Пальцы Билли крепко обхватили руль.

«Она не знает, о чем говорит. Габи не понимает, каково это, не понимает, не понимает». Мантра, заученная до скрипа зубов и боли в висках, которая должна была погасить чувство обиды, но справилась со своей задачей лишь отчасти.

Медленно разжав пальцы, Билли повернула к себе зеркало заднего вида и убрала с шеи пластырь: следа от недавнего повреждения почти не осталось. Немного подумав, она сняла и бинт с ладони: не стоит акцентировать внимание родственников на том, что неизбежно вызовет очередной конфликт. Да и порез успел затянуться.

«Ну же, Билли, вперед. Ты справишься. Посидишь там пару часов и уедешь».

Шумно вздохнув, она решительно покинула «мустанг» и направилась в сторону дома. С каждым новым шагом в ней оставалось все меньше смелости. Но кто был тому причиной: семья или серийный убийца, – Билли так до конца и не разобралась.

«Брось, что в этом сложного? – думала Билли, немного сбавляя скорость шага. – Обычный ужин в кругу семьи. Неважно, что они будут говорить, – не воспринимай их слова близко к сердцу. Что бы они ни сказали, что бы ни сделали, не слушай и пропускай мимо ушей. Они говорят это не со зла, они не понимают и переживают… Я сейчас процитировала Адама или мне показалось? – Вздох. – Так, ладно. Насчет переживания еще вопрос, но сейчас не до этого. Иди к двери. Шаг за шагом, все ближе и ближе».

С опаской глядя по сторонам в поисках подозрительных машин и людей, она прошла мимо подстриженных цветочных клумб. В одну из них Билли однажды упала вместе с Кэйти, когда они вернулись после студенческой вечеринки, где перебрали с пуншем, но честно попытались добраться до дома. В ту ночь родители Билли были за городом, и она надеялась, что ее вылазка останется незамеченной. А утром выяснилось, что пострадала не только клумба – в чем можно было бы обвинить соседскую собаку, – но и каменная кладка рядом с лестницей к двери. Для Билли до сих пор было загадкой, каким образом они с Кэйти умудрились расколоть один из плоских камней, оставив на нем длинную кривую трещину.

Разблокировав телефон, Билли сделала фотографию «улики» и отправила ее вместе с сообщением подруге:

«Помнишь это? 😉»

«Господи, прошло много лет, а мне все так же стыдно 😓»

«Не появились идеи, как это могло произойти?»

«Грешу на свой телефон. Помнишь, какой он был огромный? 😅»

«Не настолько, чтобы расколоть камень!»

«Ты недооцениваешь нашу мощь!»

«Или силу опьянения 🙂»

«Назовем это моей убийственной энергетикой 😈»

«Или оставим в истории как загадочный случай Сэлинджер – Данн»

Усмехнувшись, Билли убрала телефон в карман куртки.

После развода Кэйти и Шона прошло немало времени, а она так и не привыкла к возвращению девичьей фамилии подруги.

Билли посмотрела на БМВ Адама в тени деревьев.

«Пожелай мне удачи».

Убедившись, что поблизости нет никого, кроме нее, патрульной машины и Адама, она поднесла руку к дверному звонку и, поборов желание сбежать, после короткой паузы нажала на кнопку.

Итак, шоу начинается.

Дверь открыл Киран. Увидев сестру, он растерянно замер, удивленно выпучив глаза, но через пару секунд забыл про свою недавнюю обиду и бросился к Билли, едва не сбив ее с ног.

– Ты приехала!

– Тише, ковбой, ты меня задушишь, – хохотнула Билли. Выбравшись из объятий, она тепло улыбнулась. – Я решила, что не могу бросить тебя одного сражаться с напором Марго. Да и к тому же кто-то должен взять на себя удар солнечного добродушия Габи.

– Тогда ты вовремя, – закатил глаза Киран и затянул сестру в дом. – Ужин скоро начнется, а Марго уже вынесла всем мозг. Габи за это время успела выпить два бокала вина, которые она называет «терапевтическим аперитивом». Ну… ты поняла.

– Кажется, сейчас ей понадобится гораздо больше алкоголя, – хмыкнула Билли.

Оставив куртку в коридоре, она направилась с братом к гостиной, где мистер Сэлинджер терпеливо слушал болтовню Маргарет, которая то и дело заливалась звонким смехом – единственной возможной паузой в ее бесконечном словесном потоке.

Первой появление младшей сестры на пороге заметила Габриэлла. Она стояла у камина, наливая третий бокал вина, с недовольной гримасой и всем своим видом демонстрировала, насколько рада фоновому шуму, создаваемому тетушкой Маргарет. Встретившись взглядами с Билли, Габи замерла с бутылкой в одной руке, полным бокалом в другой и, вздернув брови, выдала:

– Да вы издеваетесь.

Отец и Марго одновременно обернулись к двери.

– Я тоже рада видеть тебя. – Билли натянула невозмутимую улыбку и оглядела родных, удивившись отсутствию матери. – Всем привет!

Первым очнулся мистер Сэлинджер. Встав с любимого кресла, продавленного в нескольких местах, он подошел к младшей дочери и заключил ее в объятия – совсем как Киран.

– Привет, Билли. Хорошо, что ты приехала, – проговорил он ей на ухо и поцеловал в макушку.

– Привет, пап, – отозвалась она, едва не потеряв равновесие от внезапного переизбытка эмоций, и чмокнула отца в щеку.

– Би-и-илли! – протянула на раздражающе высокой ноте Марго, как и всегда, одетая в дорогой дизайнерский костюм, сшитый по индивидуальному заказу.

Облако тяжелого парфюма, занявшего две трети комнаты; светлые локоны; прическа, которая не менялась уже лет двадцать и скорее напоминала парик; и кроваво-красный маникюр на тонких пальцах – все было без изменений. Но визитной карточкой Марго, а также ее неизменным аксессуаром оставалась побитая жизнью и молью собачонка на руках – болезненная на вид, но безумно дорогая.

– Какой сюрприз! – воскликнула Марго.

– Не то слово, – фыркнула Габриэлла. В отличие от остальных она не планировала приближаться к младшей сестре. Поставив бутылку на камин, Габриэлла сделала внушительный глоток вина и продолжила сверлить Билли взглядом, в который вложила все свое недовольство, надменность и превосходство над ней.

Пропустив ее колкость, Билли поприветствовала тетю и прошла в центр гостиной, обстановку которой знала буквально на ощупь.

– Десять минут, и будет готово! – довольным голосом сообщила миссис Сэлинджер, войдя в комнату. – Я… – Заметив младшую дочь, Кэролайн удивленно охнула и приложила ладонь к груди. – Билли!

Билли замерла в нерешительности: их отношения с матерью давно нельзя было назвать излишне теплыми, но и чужими они не были.

– Привет… мам, – отозвалась она, переминаясь с ноги на ногу. «Кто-нибудь хоть слово, или я с ума сойду в этой тишине». Но даже Марго подозрительно притихла. – Киран… Киран сказал, сегодня все соберутся… здесь, и я… – Билли замолчала.

Миссис Сэлинджер улыбнулась после небольшой паузы – немного натянуто и шире обычного, но это было прорывом в их неловкой паузе. Видимо, Кэролайн решила не устраивать сцен при Марго.

– Замечательно! Ты как раз вовремя! – расцвела мать и подошла к дочери.

«Да здравствует преклонение перед общественным мнением», – мысленно усмехнулась Билли, терпеливо выдержав дежурное объятие. В конце концов, для Кэролайн это не более чем соответствие образу радушной хозяйки.

Следующие десять минут прошли под болтовню Марго, которая в десятый раз пересказывала Сэлинджерам историю своего очередного курортного романа. К удивлению Билли, Габриэлла не спешила с нападками и держалась особняком, пусть и бросала на младшую сестру слишком красноречивые взгляды. Но для Билли эта телепатическая война была лучше открытого столкновения. Может быть, у них получится провести вечер без скандалов?

В отличие от внешне спокойной Билли, Киран был весь на иголках. Ожидая взрыва, он всеми силами пытался предотвратить его наступление и прыгал между сестрами, выступая одновременно и буфером, и отвлекающим маневром. Но первый удар пришел со стороны Марго.

– А как там поживает Дэнни? – поинтересовалась она, скормив своему лысоватому дрожащему йорку кусочек сыра.

Билли замерла, превратившись в живую статую, Киран вытянулся в струну, родители неуверенно переглянулись, а Габи ограничилась чересчур довольной ухмылкой и внимательно уставилась на младшую сестру.

«Они ей не сказали?» – побледнела Билли и бросила взгляд на родителей, но мать тут же притворилась, будто ее вообще нет в комнате, а отец молча пожал плечами.

– Нет, я знаю, что вы расстались, – продолжила Марго, поправляя локон, щедро залитый лаком экстрасильной фиксации, – но это же ненадолго, верно?

– Нена… ненадолго? – растерялась Билли.

– Ну да. Ты же невеста! А невесты часто паникуют и… – Марго вздохнула с блаженным видом. – Помню, как меня накрыло диким страхом перед первой свадьбой… Я тогда сбежала прямо из машины!

– На ходу? – брякнул Киран.

– На светофоре! – хохотнула Маргарет. – Но во время четвертой свадьбы я была а-абсолютно спокойна!

– Послушайте, я не паникую, – Билли прервала поток воспоминаний тетушки. – Мы с Дэном расстались, потому что свадьба была бы ошибкой. Никто не станет ничего возвращать. И свадьбы тоже не будет.

Кэролайн сжала губы в тонкую линию.

«Нет, мама. Не начинай. Только не сейчас», – заерзала на месте Билли.

– Но… – Маргарет округлила глаза и проговорила трагично-обреченным голосом: – Как же так? Ох, деточка… – Она сочувственно выдохнула и покачала головой. – Это очень, очень печально.

– И так в стиле нашей Билли, – добавила Габриэлла с победным видом и запила свой комментарий глотком вина.

Киран среагировал быстрее всех: в секунду переместившись за спину Билли, он накрыл ее плечи руками, не дав сестре подняться с дивана, и воскликнул:

– Мам, десять минут уже прошли! Жаркое там не сгорит?

Опомнившись, Кэролайн подскочила и скрылась на кухне: риск опозориться перед гостями оказался сильнее стыда за «проступок» младшей дочери.

Недовольно стиснув зубы, Билли отвернулась от Габриэллы и попыталась улыбнуться, но клокочущий гнев был готов вырваться на свободу в любой момент. Прежде чем тетя ляпнет что-нибудь еще более неуместное, Киран взял Билли за руку и потянул за собой из комнаты.

– Идем, поможем маме на кухне, – проговорил он на одном дыхании и оглянулся на остальных: – А вы пока… ну, располагайтесь за столом.

В коридоре Билли резко обернулась к Кирану и с возмущением ткнула пальцем в гостиную. Брат беззвучно ответил: «Я знаю», – и сложил руки в мольбе.

– Пожалуйста, не надо, – тихо попросил он, чтобы их не услышали в комнате. – Это же Габи.

– «Это же Габи», – фыркнула вслед за ним Билли.

– Не обращай на нее внимания, и все.

– Тебе легко говорить, – прошептала Билли, скосив взгляд на закрытую дверь.

– Нет, мне… – Киран покачал головой, – мне совсем не легко.

Приоткрыв рот, Билли собиралась выдать брату пару аргументов в свою защиту, но затем до нее дошел смысл его слов.

«Вот же я дура», – подумала она.

– Кир, – негромко проговорила Билли и коснулась ладонью его щеки, – прости меня. Идем поможем маме.

Киран под виноватым взглядом Билли, мысленно пожелавшей себе в этот вечер все-таки провалиться под землю, без особого энтузиазма поплелся на кухню.

«Прости меня, – думала она с горьким чувством досады. – Я настолько зациклилась на нашей войне с Габи, что… забыла про тебя».

На кухне царила суета, которую генерировала миссис Сэлинджер, крутясь, как вечный двигатель, от одного кухонного шкафа к другому и доставая тарелки, специи и дополнительные приборы. Наблюдая за ее движениями на фоне уютного домашнего хаоса, Билли не могла отделаться от мысли, что минималиста Адама здесь свалил бы сердечный приступ.

Подав матери большое фарфоровое блюдо, купленное во время семейного отдыха во Франции и с трудом довезенное до Чикаго, Билли осторожно выглянула из окна на улицу. По-прежнему никого подозрительного. Вряд ли Андерсон решит заявиться сюда в разгар их семейного ужина, но даже присутствие патруля не внушало особой надежды на защиту от этого монстра. Да, Билли сама попросила Адама приставить людей смотреть за домом ее родителей. Но сделала она это, потому что более надежного варианта у нее просто не было.

– Ты тоже обратила на нее внимание? – вдруг поинтересовалась Кэролайн.

– На что? – Билли обернулась к матери.

– На ту машину, – Кэролайн указала через окно на улицу. – Она стоит у нас под окнами полдня. Я говорила Говарду, но он только отмахивается. – Мать неодобрительно поджала губы. – Все повторяет, что я накручиваю проблемы там, где их нет. Можешь себе представить?

«Более чем», – едва не вырвалось у Билли.

– Ты про черную «хонду» через дорогу? – уточнила она, протягивая брату бутылку с соусом для мяса.

– Да, про нее! Вот пусть после этого скажут, что я выдумываю.

Билли мысленно выругалась. Надо было предупредить мать до того, как та выстроила в голове очередную теорию заговора. С другой стороны, миссис Сэлинджер оказалась не так уж и далека от правды. Не зря Билли сказала Адаму про отменную наблюдательность своей семьи.

– Это полицейский патруль. Ты же ведь слышала про этого… маньяка, которого разыскивают в городе?

Мать кивнула.

– Я позвонила своим знакомым в полиции и… – Билли замялась, – попросила, чтобы за вами присмотрели. Мало ли.

– Оу, – только и смогла выдать мать.

– Это ради вашей безопасности, – добавила Билли, игнорируя красноречивый взгляд Кирана, и взяла поднос, чтобы выставить на него блюдо с приготовленным матерью мясом.

– Кстати, – заметил Киран, когда мать отлучилась в кладовку за свежими кухонными полотенцами, – а почему под окнами стоит и машина Адама?

«Черт. Это не семейство, а будто филиал Федерального бюро», – вздохнула Билли. К сожалению, в свои семнадцать лет Киран совсем не отличался тактичностью.

– Машина Адама? – переспросила она невозмутимо.

– Да-да, вон та. – Киран указал на БМВ Миддлтона под кроной одного из деревьев. – Почему он здесь? Тоже вызвался присматривать?

– Кто вызвался присматривать? – вмешалась мать, не вовремя вернувшись на кухню. – Кто-то еще за нами присматривает? Билли, сколько у тебя знакомых в полиции?

– А он не из пол… – начал говорить Киран, но через секунду сдавленно охнул: Билли ткнула его локтем под ребра.

– Это… кхм… тот знакомый… он прислал группу наблюдения, – ответила Билли, с тихим ужасом наблюдая, как мать направляется к окну, чтобы повнимательнее рассмотреть машину Адама. – Здесь он потому, что… хочет убедиться, что… все под контролем. И что вам не угрожает опасность.

Киран скривил вопросительно-скептическую гримасу.

– Подумать только, какой хороший человек, – пробормотала Кэролайн. – Так старается. Устал, наверное. – Она покачала головой. – Эта работа очень выматывает.

– Ты не представляешь насколько, – хмыкнул за ее спиной Киран, и Билли снова пихнула его в бок.

– Да нет, он… эм… очень выносливый, – отмахнулась Билли и при помощи брата достала из духовки внушительных размеров жаркое – визитную карточку кулинарного творчества их матери.

– А позови-ка его сюда, – внезапно предложила миссис Сэлинджер, обернувшись к дочери. – Накормим беднягу.

– О-о-о, нет, нет, нет, – замотала головой Билли, едва не перевернув поднос с мясом. – Это не самая удачная идея, да и он наверняка скоро поедет домой.

– Билли! Нельзя же быть такой черствой! Человек оказывает нам огромную помощь, а ты предлагаешь заморить его голодом!

«Да куда там», – поморщилась Билли.

– Так мы хотя бы его отблагодарим. Все, хватит спорить. Приведи его сюда, а мы с Кираном отнесем жаркое на стол и приготовим место для этого твоего знакомого. Он там один?

– Один, – обреченно выдохнула Билли, поглядывая на окно. Катастрофа.

– Может, еще тех ребят из патруля позвать?

– Нет, они как раз уезжают с минуты на минуту. Лучше я им потом передам твое жаркое, идет?

– Вот и замечательно, – расцвела мать и подтолкнула дочь к коридору. – Давай-давай, прекрати упрямиться.

Чувствуя себя ошибочно осужденным преступником, идущим на расстрел, Билли нехотя пошла к двери.

«Потрясающе. Худший сценарий воплотился в жизнь», – подумала она, накидывая куртку, и вышла на улицу в предвкушении грядущего концерта. А ведь до этого Билли наивно полагала, что самым тяжелым испытанием станет ужин в кругу семьи, но совершенно не была готова к тому, что на этом ужине будет присутствовать и Адам Миддлтон.

«Как там говорят? Оказаться между молотом и наковальней? – Поправив волосы, Билли направилась к машине Адама. – Представляю, как он обрадуется».