1 сентября 2004 года

Уже второй год для меня этот день – не праздник. Я закапываюсь в одеяло и много плачу. Иногда вспоминаю то первое сентября, которое стало последним. Помню, как улыбались ребята и как мы обсуждали грядущий год, историю, важное и серьёзное. Каким-то пророческим стал тот разговор с ними.

Москва, 26 октября, 2021 год

В семь утра в дверь комнаты постучали. Но Василиса была не в силах реагировать на звук: глаза не открывались, тело отзывалось болью. Особенно голова.

– Василиса, вставай! Школу проспишь! – Папа не выдержал: заглянул в комнату, подошёл к кровати и потрепал одеяло. Оттуда сонно раздалось:

– А мама где?

– Ушла. По делам.

От удивления девочка моментально проснулась. Мама никогда не выходила из дома так рано. Даже когда Василиса училась в младших классах, в школу её отводил папа. Мама любила проводить утро неспешно, за чашечкой кофе и книгой или планируя своё расписание занятий: работа репетитором позволяла ей самой решать, когда работать, и папа, которого каждый день ждали студенты, даже завидовал этому.

– Я… сейчас встану, – пообещала девочка.

– Отлично, – папа улыбнулся как будто немного грустно. – Пойду приготовлю яичницу, будешь?

– Угу.

Собираясь в школу, Василиса надела привычную форму. Сил совсем не было. Желания думать тоже. Только одна мысль пустила корни в её голове: «Неужели мама не поняла, что это я? Она мне ответила – почему? Наверное, ей вот настолько плохо, и она ни с кем не может поговорить. Ещё и дочка вечно расстраивает. Блин. Я ведь могу написать ей ещё раз? Она не должна догадаться».

С кухни уже доносился аромат папиного фирменного завтрака: яичница с помидорами, зеленью и поджаренный хлеб. Василиса заварила себе крепкий чёрный чай с сахаром, чтобы не уснуть в школе, и села за стол. Голова всё ещё болела.

– Пап, а ты тоже думаешь, что танцы – это не моё?

Папа поставил перед Василисой тарелку с завтраком и сел напротив. Подцепил вилкой кусочек помидора.

– С чего ты так решила? Если тебе это нравится, занимайся, конечно.

– А вот мама… Мама, кажется, очень недовольна. Почему она всегда против? Мы ссоримся из-за этого почти каждый день. – Василиса поджала ногу: пол был холодный, а она не надела носки.

Папа задумался.

– Мама… У неё есть причина. Ты просто люби её и не сердись.

– Ты тоже её любишь и совсем не сердишься?

– Конечно. Давай ешь и иди одевайся, а то опоздаешь.

Девочке кусок в горло не лез, но она всё же доела яичницу, чтобы не огорчать папу ещё сильнее. После её вопросов тот казался напряжённым и задумчивым.

На улице шёл дождь. Было холодно, ветрено, и в школу совсем не хотелось. Впервые в жизни Василиса пожалела, что не умеет прогуливать и врать: сейчас это бы очень пригодилось. Наверное…

Мимо неё шли люди: взрослые торопились на работу, подростки – в школу, бабули – в магазин или поликлинику. В этой толпе спешащих по своим делам прохожих, которые наверняка думают о будущем или заботятся о настоящем, девочка неожиданно для себя почувствовала одиночество.

А мгновение спустя увидела маму.

Точнее, сначала она услышала колокольный звон. Рядом с их домом находился красивый голубой храм, кажется, Пресвятой Богородицы. Василиса ходила туда вместе с родителями только весной, на Вербное Воскресенье и Пасху. Наверное, поэтому она так удивилась, когда из ворот храма вышла мама. Та казалась такой маленькой, с поникшей головой и острыми плечами, будто весь мир давит на неё, а она сопротивляется из последних сил.

– Мам!

Женщина резко остановилась, вгляделась в толпу. Не сразу, но отыскала взглядом дочь.

– Мам, ты чего тут?..

– Я… ходила на панихиду, – сказала мама, кутаясь в большой платок.

– А-а-а… Мам, я… тебя люблю. – Василиса не знала, что ещё сказать.

– И я тебя. Беги в школу! – Мама сжала Василисе плечо, быстро поцеловала в щёку и пошла в сторону дома.

Что-то с ней было не в порядке, но что именно, дочка не понимала. Из мыслей её выдернул чей-то знакомый голос:

– Анна Всеволодовна, это вы?

Василиса обернулась и увидела, что к маме бежит молодая женщина в стильном брючном костюме и пальто нараспашку, на голове которой, как и у мамы, был платок. Василиса хорошо знала это лицо. Это была Владислава Александровна.

Мама вздрогнула от её оклика, но всё же остановилась поздороваться:

– Владислава, здравствуй! Как ты? Что здесь делаешь?

– Я хорошо! Устроилась вот на работу, недалеко тут, в школу. Вспоминала вас сегодня! Все ребята поехали туда, там панихида. А вы?

– Была здесь.

Девочка стояла чуть в стороне и смотрела на эту сцену, не понимая, откуда её мама и школьный психолог знакомы. Может, Владислава Александровна её бывшая ученица?

Но остаток разговора Василиса не услышала: мимо пронеслась машина, а за ней – вторая. Вместо этого она увидела, как Владислава Александровна обняла маму, попрощалась с ней и пошла в сторону школы. Она шагала, опустив глаза, поэтому не заметила девочку.

– Извините! Простите! – Василиса попыталась остановить её. – Откуда вы знаете мою маму?

Владислава Александровна остановилась и неловко улыбнулась:

– Василиса? Здравствуй! Я знаю твою маму? – Они обе посмотрели вслед удаляющейся фигуре в платке.

– Анна Всеволодовна – твоя мама? Правда? – Кажется, Владислава Александровна была искренне удивлена. – Мы с ней редко теперь видимся, но при встречах она всегда рассказывает про свою дочь. А оказывается, это ты! – женщина говорила быстро и так же быстро шла. Василиса едва успевала за ней. – Она была нашей классной руководительницей. Прекрасный педагог! Мы так любили её уроки истории. Я даже в школу пошла работать благодаря ей.

– Вот как… А может, я хочу стать учителем, как мама! Только она против, наверняка, – вздохнула девочка.

– Просто твоя мама никак не может пережить и отпустить своё прошлое, хотя это было уже почти двадцать лет назад. – Эти слова вылетели так легко и непринуждённо, что Василиса даже не поняла, о каких событиях говорит Владислава Александровна. – Никакой её вины нет, мы все много раз говорили ей об этом… Ой, прости, там директриса, мне нужно её догнать! Встретимся в школе. Зайди ко мне на перемене, пожалуйста, у меня для тебя кое-что есть! – И женщина исчезла так же внезапно, как появилась, – словно весенний ветер, которого так не хватало дождливой осенью. От неё остался только тонкий и ненавязчивый запах духов. И тут пришло неожиданное озарение: психолог знает про маму. И знает даже больше, чем сама Василиса.

Уже поднимаясь по школьному крыльцу, девочка заметила Киру: та шла за руку с каким-то парнем, которого Василиса видела впервые. Обида коснулась холодной рукой горла: неужели их ссора была настолько сильная, что подруга даже не поделилась с ней такой новостью?

Кира никогда не дулась подолгу. Обычно уже на следующий день после ссоры она садилась к Василисе и, как ни в чём не бывало, рассказывала новости прошедшего вечера. Но не в этот раз. Скоро осенние каникулы, а Кира не ответила ни на одно сообщение подруги и игнорировала все звонки. Такое было впервые.

Её молчание сильно беспокоило Василису, потому что последняя чувствовала за собой вину, но не знала, как объяснить Кире своё странное поведение. Можно ли вообще его объяснить? Прошёл уже почти месяц – девочка прокрутила в своей голове миллион ситуаций и вариантов разговора, но так и не решилась подойти.

В школьной раздевалке было пусто, и Василиса почувствовала облегчение. Шум, постоянные разговоры и подколы – всё это быстро утомляло и забирало силы с самого утра. А сегодня ей особенно нужна была тишина: мысли в голове и без того крутились роем. Она вдруг поняла, что сегодня та самая дата, когда произошёл теракт. Что чувствует мама? О чём думает? Сейчас девочке хотелось бы её обнять, уткнуться носом в тёплое плечо и так сидеть час, два – сколько понадобится.

Василиса медленно поднималась по лестнице, когда её обогнала Кира. Неожиданно даже для самой себя она крикнула:

– Кир!

Та обернулась.

– Давай поговорим?

На секунду подруга как будто задумалась, потом ответила:

– А нам есть о чём? Всё же окей.

И побежала дальше, оставив девочку гадать, почему «окей» на самом деле прозвучало как «не окей». Иногда ей очень хотелось просто верить словам и не лезть в душу, но что-то невидимое заставляло сомневаться в искренности других и страдать. Если бы Василиса могла просто поверить подруге, то сейчас улыбнулась бы и тоже побежала в класс.

Из-за своей чувствительности Василиса могла казаться другим холодной и равнодушной. В тот момент, когда внутри у неё кипели эмоции, весь остальной мир переставал существовать. Оставались только она и её переживания: яркие, сильные, высасывающие всю энергию. Поэтому на общение, просьбы, напоминания порой уже не хватало внимания. Мама часто сердилась, что Василиса пропускает её слова мимо ушей. Девочка извинялась, просила повторить, обещала исправить или обязательно прийти, но в следующий раз. Никто не знал, что сейчас она думает и переживает совершенно о другом.

Так получалось и с Кирой. Раньше подруга всегда вспыхивала: «А как же я?!» Но теперь просто закрылась. С Кирой явно что-то происходило: незнакомый молодой человек, ссора с Тагиром, о подробностях которой Василиса до сих пор ничего не знала. Видимо, подруга больше не хотела делиться с ней самым личным.

Медленно, стараясь растянуть время, Василиса шла по ступенькам на второй этаж. Подходя к классу, она услышала звонкий голос Киры:

– Ты же мужчина, разве нет? Чего тогда нянчишься? Гордости нет?

Тагир молча стоял у стены, уставившись в пол, будто пытался запомнить узор паркета. Кира продолжала наседать:

– А если я сумку брошу – поднимешь?

Василисе было противно на это смотреть, но к подруге уже стягивались одноклассники, которые были не прочь посмеяться.

– Ты с ним не шути, а то, говорят, такие дерутся хорошо, это у них в крови! – Лёша встал рядом с Кирой, словно хотел её защитить.

Василиса прикрыла глаза и, отвернувшись, быстро зашла в класс. Через несколько секунд за соседнюю парту сел Тагир. По его лицу было непонятно, что он сейчас чувствует. Мальчик кинул рюкзак, достал из кармана наушники, включил музыку и закрыл глаза.

Кира зашла в класс с таким видом, будто ничего не случилось. Не взглянув на Тагира, она села через ряд от Василисы, поправила растрепавшиеся волосы и открыла учебник. На Василису она тоже не посмотрела. Что-то с ней было не то – девочка это чувствовала. Подруга смеялась, болтала с одноклассницей Дашей, но движения её были неловкими, нервными. Кира словно была натянута как тетива лука, готового выстрелить.

На последнем уроке Василиса думала только о том, как подойти к ней и что сказать. Подбежать сзади и обнять? Предложить вместе сходить в кафе? А может, спросить напрямую, из-за чего она обиделась? Попросить прощения?

– Василиса, а как бы ты ответила на этот вопрос?

По спине побежали мурашки, живот мгновенно скрутило. Предыдущий ответ она, конечно, не слышала.

– Я… Простите, я отвлеклась…

В повисшей тишине начали перешёптываться. Её сердце совершило кульбит, а в памяти всплыли темы, которые обсуждали в самом начале урока.

– С тобой всё хорошо? – озабоченно спросила учительница. – Голова не кружится? Мне говорили, недавно тебе стало плохо в школе.

– Нет, всё хорошо, извините, – пробормотала девочка, опуская глаза.