23 декабря 2004 года

Иногда мне снятся отрывки воспоминаний. Я просыпаюсь и сразу тянусь за ручкой и бумагой. Не для того, чтобы сохранить их, наоборот, чтобы убрать из себя. Может, тогда я перестану жить в прошлом?

Я помню, как нас всех рассадили по залу: мужчин направо, женщин – налево. Чеченки встали в проходах, под куртками у них была взрывчатка. И в этот момент страх проснулся уже по-настоящему. Он вырвался наружу. Кого-то начало трясти в истерике. Послышались всхлипы, тихий плач. Одна женщина вскочила и подбежала к смертнице с криками: «Отпустите женщин и детей! Отпустите!» В ответ ей лишь улыбнулись: «Больно не будет, это быстро. Умрём вместе». Женщину ударили по голове привычным движением и посадили на место.

Главный приказал своим минировать помещение: смертницы обматывались взрывчаткой, боевики осматривали вентиляционные шахты, устанавливали в зале и на сцене взрывные устройства. Как будто готовились к долгой осаде. Нам разрешили позвонить родным и рассказать про требования: немедленно вывести российские войска из Чечни. Кто-то в панике схватился за телефон, кто-то начал писать сообщения. Одна девочка молча смотрела на экран, а потом выключила мобильный и убрала его в карман.

В зале начался переполох. Внезапно открылась дверь и внутрь уверенно вошла молодая женщина с короткими светлыми волосами. Она направлялась прямо к Бараеву, размахивая руками и громко ругаясь:

– Вы что тут натворили?! Зачем пугаете людей? – Она казалась пьяной. Люди из зала стали тянуть её за одежду, уговаривая сесть и замолчать. Но женщину было не остановить.

– Пристрелите её! – крикнул один из боевиков с балкона.

– Стреляйте! – Женщина казалась бесстрашной.

Её быстро схватили и вывели за дверь. Раздалось четыре выстрела.

Москва, ноябрь, 2021 год

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Василиса осталась сидеть на своём месте. Кира вместе с Лёшей и другими ребятами, болтая, вышла из класса, но на подругу так и не взглянула. Их ссора слишком затягивалась.

Вскоре в классе остались только Василиса и Тагир. Мальчик открыл учебник и стал что-то переписывать в тетрадь.

– Ты домой не торопишься?

Тагир ответил коротко, не поднимая головы:

– Нет.

Василиса тоже никуда не спешила. Она чувствовала тревогу из-за мамы и не знала, как себя с ней вести, когда вернётся домой. Василисе хотелось расспросить её или как-то разговорить, хотелось, чтобы мама доверилась ей. Но вряд ли такое вообще произойдёт. Думая об этом, девочка рисовала узоры в тетради. От переживаний руки её снова стали холодными – дурацкая особенность, которая очень мешала. Василиса принялась растирать их, чтобы согреть.

В класс заглянула уборщица:

– Долго сидеть будете? Переверните хоть стулья.

Василиса сразу же вскочила и взялась за стул, испугавшись собственной резвости. Тагир молча посмотрел на неё, потом, громко отодвинув стул, встал и произнёс:

– Я сам.

– Да мне не сложно… – девочка вдруг смутилась.

– Иди лучше доску помой.

Несколько минут они убирались в тишине. Василиса сосредоточенно водила тряпкой, пытаясь смыть остатки мела с доски. С первого раза мел не стирался, только размазывался длинными белыми полосами. Она несколько раз мыла тряпку в раковине – вода, которая текла из маленького крана, была холодной, и руки снова заледенели.

– Вы поссорились с Кирой?

Вопрос Тагира застал Василису врасплох. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь обсуждал их отношения: казалось, по поведению Киры видно, кто якобы виноват, а девочке не хотелось быть той, кого винят в случившемся. Она вернулась к доске с таким видом, словно тема разговора была для неё совсем не важна.

– Всё хорошо, – ответила она, но голос подвёл и вышел предательски высоким. Тагир усмехнулся.

– С Кирой, наверное, сложно дружить. Она очень… – он на секунду задумался, подбирая нужное слово.

– Непредсказуемая? – подсказала Василиса.

– Закрытая.

Такая характеристика удивила девочку. Как можно назвать закрытой ту, про кого знают все в школе? И вовсе не потому, что она разбивает окна или прогуливает уроки. Кира могла с лёгкостью познакомиться с уборщицей или посмеяться с охранником, разговорить самого хмурого одноклассника или успокоить плаксу. Такой она была всегда и везде. Но всё же в словах Тагира скрывалась своя правда. Никто, даже Василиса, не знал точно, что чувствует и думает Кира. В этом подруги были похожи. Но если Василиса казалась холодной и отчуждённой, то Киры было как будто всегда слишком много. Её слова, поведение, эмоции словно скрывали её настоящую, которую она прятала глубоко-глубоко. Да и кто готов показывать свои реальные чувства?

– Тагир… А почему вы тогда с Кирой так поругались? Что случилось?

Мальчик явно напрягся, но тоже сделал вид, что вопрос его никак не задел. Василиса даже мысленно улыбнулась: какой странный у них разговор!

– Спросишь у своей подруги, когда помиришься.

– Если смогу…

Дальше они убирались в тишине, но девочка следила за каждым движением одноклассника. Он нравился ей. Не как мальчики нравятся девочкам, конечно. Тагир тоже был другим, как и она. Но если Василиса пыталась скрывать свои «странности», то Тагир – нет. Он был вспыльчивым, при этом честным и добрым, но все в классе чувствовали, что он чужак. Как будто между ним и остальными – пропасть, через которую невозможно построить мост.

Василиса взяла маленькую лейку и подошла к цветам: земля в горшках была совсем сухая. В отражении окна она видела, как Тагир переворачивает стулья.

«Интересно, о чём он думает?»

Девочка часто представляла себя на месте других людей. Это помогало ей лучше чувствовать, понимать и сопереживать. А ещё – проживать несколько жизней, потому что в одной ей было тесно и скучно. Чем меньше знаешь человека, тем легче притвориться им: он как большой белый лист, на котором можно рисовать что угодно. Ограничен только выбор цвета, а иногда и материала, но в остальном… На несколько минут ты можешь стать сварливой старушкой или раскрепощённой девушкой, к которой липнут парни. Василиса как на ладони видела, что на самом деле творится внутри у таких людей. А вот маму и Киру она понять не могла. В их мирах она путалась, терялась: там было всё не так, как она представляла.

Дело в дистанции. Это слово определяло очень многое для девочки. Чем больше дистанция между ней и другими людьми, тем легче. Не так больно, когда человек уходит. А если подпустишь ближе, отпускать потом будет… сложно. Как сейчас было с Кирой.

Про Тагира Василиса знала не так много – примерно то же, что и все одноклассники. Казалось, он ни с кем не был близок. Но она чувствовала: на него можно положиться, если что-то произойдёт. Это «что-то» происходило сейчас в её жизни. Быть может, именно Тагир сможет ей помочь…

Василиса почувствовала свои холодные руки и сбитое дыхание. Иногда странные мысли приходили ей в голову совершенно спонтанно, лишённые всякой логики. Почему именно Тагир? Мысли запутывались с такой скоростью, что найти их начало было уже невозможно. Внутри зудело, хотелось спросить.

– Ну, вроде бы всё, – вдруг сказал Тагир. – До завтра!

Он быстро вышел из класса, и девочка даже не успела ему ничего ответить. Она схватила свой рюкзак и тоже выбежала из кабинета, оставив лейку на подоконнике. Ей нужно было узнать о Кире именно сейчас и именно от него. Интуиция? Или безысходность? Она не понимала. Однако в коридоре его уже не было, и Василиса побежала к лестнице. От странного предвкушения у неё разгорелись щёки.

На последней ступеньке девочка услышала:

– Василиса, подожди! – Владислава Александровна догнала её и что-то торопливо сунула в руки. Это был конверт и сложенный лист бумаги. – Знаю, твоя мама не хотела, но вдруг она всё-таки придёт на встречу выпускников. Собирается не весь класс, всего десять человек – будет спокойно и тихо. Мы будем ждать её! – психолог показала на конверт. – Передашь ей это от меня? А это тебе. Небольшой тест. Сможешь пройти? Мне кажется, тебе будет интересно!

Василиса хотела спросить, почему Владислава Александровна не пригласит маму лично. Но может, это какой-то тайный психологический ход? Кто знает. Женщина сжала её руку на прощание и вернулась в свой кабинет. Василиса успела только улыбнуться психологу вслед: девочка уже не удивлялась внезапным её появлениям, даже немного завидовала. Мамина ученица была похожа на ветер: такая же порывистая, она без труда всё прощала и забывала, была легка на подъём и не старалась брать на себя то, на что у неё не было сил. По крайней мере, так казалось со стороны.

В школьном холле было тихо: уроки закончились, и даже старшие классы разбежались по домам. Только уборщица мыла полы и тихо ругалась в адрес забывчивых школьников, которые раскидали по раздевалке одинокие перчатки.

Василиса аккуратно положила конверт и лист бумаги между учебниками, чтоб они не помялись. Оглянулась в поисках Тагира, но того нигде не было. Она прошлась по коридору, заглянула во все раздевалки и наконец нашла его: он выходил за руку с маленьким мальчиком из раздевалки для первых классов.

Девочка подбежала к нему:

– Тагир, подожди, у меня есть ещё вопрос…

Одноклассник удивлённо посмотрел на неё. Мальчик, который сжимал руку старшего, улыбнулся:

– Здравствуйте!

– Привет! – Василиса тоже улыбнулась. – А это твой… брат?

– Нет, сын соседки, – ответил Тагир. – Ты хотела что-то спросить? Нам спешить надо, автобус. Давай вечером спишемся, окей?

Василиса вдруг поняла, что время и место для разговора и правда не очень удобные. А ещё эти его большие голубые глаза…

– Да, хорошо. Спишемся.

Она смотрела в спину удаляющемуся Тагиру. Как написать ему о том, что она едва могла произнести вслух? Нет, это будет глупо. Нужно попробовать ещё раз поймать его для разговора. И не только о Кире. Возможно, Кира была всего лишь предлогом. С Тагиром хотелось поговорить о другом – о событиях более болезненных. Событиях почти двадцатилетней давности.