Каждый шаг приближал далекие карточные стены. Белый мрамор словно протыкал землю изнутри, и так вырастала стена. Погода начала портиться, небо заполняло легкие дымом, солнце тускнело. Вокруг стало мутно, как будто путники шли под немытым стеклянным куполом.

Отем все никак не мог избавиться от мыслей о мосте: ему казалось, что земля под ним шевелится, что еще один шаг – и они с ужасом провалятся. Илис, напротив, словно забыла, что было с ними: ее больше интересовало то, где может сейчас находиться Керсо, ведь он попросту провалился в никуда. За этими мыслями последовали следующие: под мостом была река… может, Керсо приплывет за ними, может, его колбочка поможет, и им удастся притащить солнце в Сихрат… Путники шли устало, еле переступая с ноги на ногу. Наконец идти стало легче: теперь бугристая почва сменилась ровным покровом белого камня.

– Почему здесь другое солнце? – тихо спросила Илис.

Они говорили шепотом: им казалось, что стены очень внимательно слушают их и что один неосторожный звук может сломать карточный лабиринт. А тот, кто терпеливо строил его, тот самый великан, которому всего всегда мало и который стремится, чтобы каждое пятно ровно лежало на мраморе, мог бы разозлиться и съесть нарушителей. Впрочем, такие великаны живут в каждом из нас…

– Оно всегда разное. Как точка зрения.

Старик заметно насторожился. В лабиринте было слишком тихо.

– Отем, я долго думала о желании. И не знаю, что загадать…

Стены. Стены. Стены. Интересно, а лабиринт ли это?

– Это плохо, но в то же время вполне естественно.

Эхо летало, отскакивая то от одной, то от другой стены.

– Точнее, я не знаю, чего хочу на самом деле.

Возникало впечатление, что они вовсе не шагали, а стояли на месте: вид вокруг почти не менялся – белым-бело, белым-бело… В голове крутились разные картинки, где Илис играла главную роль: вот она стояла с родителями на вершине стены Сихрата, а вот она разрушала стену и вызволяла оттуда бедных жертв. Ей было приятно чувствовать, что все это происходит именно благодаря ей.

– Поделись хотя бы вариантами!

Отем казался другим. Илис сама не понимала, как в одном человеке могло умещаться столько личностей: она познакомилась с добрым стариком, потом он оказался трусливым предателем, затем спасителем, отважным путешественником, после он сходил с ума, у него болела душа, а сейчас он напуган. Отем как облачко, что меняло свою форму из-за ветра.

– Это же наш единственный шанс. Я думала о родителях. Но Сихрат и его жители… Я не знаю! Не знаю, что выбрать! Мне кажется, что если я загадаю какое-либо из этих желаний, оно прозвучит неискренне и не исполнится…

Илис следовала за Отемом, его плечи и горбатая спина дрожали.

– Это наш единственный шанс, Илис, нужно желать для людей…

Отем не слушал ее: он бродил не в этом лабиринте – мысли блуждали в стенах его души.

– Как сделать так, чтобы всем было хорошо? – спросила она.

– Никак. Это просто невозможно. Когда одному хорошо, всегда найдется тот, кто страдает от этого, а когда комуто плохо, то плохо только ему одному, а всем вокруг может быть хорошо. И поэтому всем всегда плохо, даже если все хорошо… – Отем остановился, чтобы выдохнуть. – Но мы постараемся угодить всем. Мы не можем в такой ситуации думать о себе… – Старик повернулся к Илис. – Ты устала? – спросил он, сползая потной спиной по стене.

– Я не знаю… Отем, получается, что… – Илис взглянула на него, – все зависит от наших желаний?

– От наших желаний, Илис, зависит будущее. – Он кивнул, соглашаясь.

– И что же ты предлагаешь?

Они сидели, окруженные не то пустотой, не то белыми стенами. Даже небо покрылось такими же непонятными тучами. Отем и Илис застряли на холсте, еще не закрашенном бешеным порывом художника.

– Мы разрабатывали это желание чуть больше десяти лет, Илис. Фрис и я пришли к выводу, что здесь обязательно нужно два человека – две мечты.

– А разве так можно? Загадать любое желание? Керсо сказал, что мечта должна выливаться из сердца, что ты должен желать искренне.

Тишина становилась все громче. Ее эхо начало гудеть и вибрировать, ползти по стенам. Илис боялась, что прыткие существа, сливавшиеся с мрамором, отлипнут от стены, разбегутся и поползут по ней и старику, щекоча их своими маленькими лапками. Она видела их в книжках, которые мама тайком приносила с работы.

– Илис, нам придется желать это искренне, так или иначе, другого выхода нет. Один из нас должен загадать, чтобы день и ночь сменяли друг друга. Второму придется разбудить короля.

– Но разве не легче просто пожелать, чтобы пали стены?

– Нет, ни в коем случае! Это очень опасно!

– И чем же? Стены падут, солнце тут же сменит луну, снег растает! Да и король проснется! Разве не идеальный план?

Несмотря на то что план казался Илис гениальным, Отема он не устраивал.

– Нельзя… – Усталые старые глаза еле держались открытыми. – Если стены падут, большинство людей погибнет. Старики и дети, больные, слабые – их всех сожжет солнце. Посмотри на свои раны – они до сих пор гноятся. Нельзя, слишком опасно…

– Но ведь нас оно не сожгло.

Илис осмотрела раны. На поверхности красных кратеров бурлила зеленоватая жижа, на ладонях росли желтые пупырышки, готовые с минуты на минуту взорваться. Она пощупала раны – от прикосновений грязной рукой кожа будто завибрировала. Илис хотела проткнуть кожу и выжать весь гной, но отвлеклась: на мгновение ей показалось, что рядом кто-то есть. И этот кто-то быстро бегал из одного угла в другой.

– Мы летали больше двух дней. Мы привыкли к солнцу, в небе было светлее, чем в Сихрате. Тем более мы были готовы: повязки, бинты, одежда. А у остальных жителей просто-напросто не выдержит здоровье. Илис, ты не случайно смогла пережить все, через что мы прошли. Фрис готовил тебя заранее: его истории о Хонкоме, еда – он добавлял туда все необходимое, чтобы ты смогла противостоять солнцу. Даже язык, на котором общались братья, был тебе знаком… Фрис был уверен, что ты поборешься за мечту.

В словах Отема звучала та правда, около которой долго бродила Илис, но все никак не могла откопать ее.

– Но чем поможет смена дня и ночи?

– Солнце будет постепенно сменять луну, люди успеют привыкнуть. Солнечные лучи осветят стену. Многие смогут увидеть друг друга, станет тепло, снег растает, люди будут выращивать урожай самостоятельно, выздоровеют, смогут видеть больше снов, Ронус станет спать глубоким сном… Все произойдет постепенно. Понимаешь?

– Да, да, вполне разумно…

Тишину нарушил посторонний человек. Илис могла отчетливо слышать легкие шаги, словно кто-то сыплет крупу.

– А король? – спросила она. – От него не было толку все эти годы. Зачем он нам сейчас?

«Может, это ящеры», – подумала Илис и всмотрелась в стены: на них шевелились пухлые пузатые рептилии, но звук исходил не от них.

– Только он может убить Ронуса. То есть только ему известно, как это сделать. Все же он спит вот уже как три моих жизни.

На вялом лице Отема появилась слабая улыбка.

– Почему нам нужно убить Ронуса? Он же хранитель снов.

Сердце съежилось от мысли о том, что то беззащитное существо, дремлющее под великими снами, может быть убито из-за глупого желания маленьких людей. Не зная причины, по которой все его боялись, Илис искренне верила, что ничего злобного в драконе нет, и это просто суеверия жителей, когда-то поставивших на него яркую метку.

– Если день начнет сменяться ночью, есть вероятность, что Ронус рано или поздно проснется, поэтому нужно, чтобы король проснулся раньше и убил его. Тогда люди смогли бы спокойно пробраться через стену.

– Он настолько опасен? – В глазах ребенка потухла вера в милосердие сидящего перед ней человека. – Неужели нет другого пути?

– Илис, вспомни, что он сделал с Фрисом! Что случилось с Люси! Нет, определенно только этот вариант…

– Почему мы сразу не загадаем, чтобы Ронус умер? Неужели сторожевые не пытались убить его? Зачем взрослые все время прибегают к таким методам?

– У сторожевых нет того, что есть у нашего короля. Если Ронуса не убьет его величество, то король погибнет. К сожалению или к счастью, только ему известно, как пройти через стену.

– Но ведь мы прошли через нее! Мы перелетели через стену.

– Ему может быть известно, как освободить каменных: тех, кто стал частью стены! Илис, мы с Фрисом десять лет думали об этом и пришли к такому выводу. Только этот способ подарит нам надежду. Больше никакой.

Они встретились взглядами и еще долго не могли понять, что с ними стало, что поменяло их, что сделало их до такой степени неузнаваемыми, но все без толку. Перед собой оба товарища видели совершенно разных людей.

– Хорошо, – медленно заключила Илис, смирившись с правотой старика. – Я загадаю о дне и ночи. Спи, Отем, мне кажется, ты устал…

Девочка отвернулась от него и прислонилась спиной к стене. Ей было неприятно ощущать беспомощность и понимать, что в большей степени старик был прав, а еще совесть стала грызть ее сердце за то, что она смела защищать ту тварь, которая превратила маму в камень и лишила ее отца. А детская жалость к беспомощным душам, чья судьба висит на тонком волоске, грызла сердце, и вот Илис сидела, придерживая ладонями едва работавшую голову.

– Хорошо, да, я устал. Давай отдохнем.

Отем опустил усталые веки и ушел в сонное царство. Илис осталась наедине с тишиной. Тревожное чувство того, что рядом кто-то ходит, не оставляло ее, но и ощущение вины протыкало и без того потрясенное сердце.

– Отем, ты слышишь?

Однако старик храпел и ничего не ответил. Ей начало казаться, что этот кто-то заметил их и специально бегает вокруг на цыпочках.

– Отем, мы не одни…

Чтобы отвлечься от неприятного ощущения, Илис представила, что на белой стене собралась тысяча мух. Насекомые бегали и прыгали, летали, рисовали, пели, и именно поэтому на мраморных стенах оказались едва заметные кривые волны: это все дело рук надоедливых мошек со страничек книг! И вот воображение строит облик поедающего насекомых ящера.

Но раздумья не отвлекали от глухо доносящегося шепота. Илис привстала и окликнула:

– Кто здесь?

В ответ послышалось невнятное пищание. В голову лезло любопытство, казалось, что оно было куда сильнее страха. Отем крепко спал и даже похрапывал. Илис посчитала, что в окружающей белизне она в любом случае сможет найти загорелое медовое лицо товарища, его грязную одежду. Он не сольется со стенами. С этой мыслью она достала из-под прилипшей к вспотевшему животу кофты рюкзак, который заранее, до моста, додумалась спрятать, и последовала за голосом.

Однако писклявый возглас убегал от нее, более того, он смел хихикать. Илис шагала так, словно находилась в родном Сихрате, лишь ночи здесь были белыми. Она пыталась позвать бегуна, но никто не отвечал. Теперь отчетливо были слышны чужие шажки, даже заносчивый писк уже казался законченным предложением.

– О нет, оно укатилось! – кричал незнакомец.

– Что укатилось?

Илис чувствовала, что тот, за кем бежала она, стал гнаться за ней. Ей становилось страшно от той мысли, что она, быть может, сходит с ума и на самом деле сидит в пасти черной змеи, одурманенная ее сладким ядом. Однако, оглядываясь, Илис обнаружила, что медовый товарищ исчез из ее поля зрения. Волнение, которое вцепилось в ее горло и стало грызть кожу, не могло быть воображаемым, и это означало, что девочка не сходит с ума и что за ней на самом деле кто-то бежит. Илис рванула назад – белизна. Двинулась дальше, но ей не было известно, прошла она назад или продвинулась вперед. Определенно, Илис потерялась.

В лабиринте стало шумно, девочка слышала свое беспокойство: бешеное биение сердца, мелкие шаги, а еще в голове трещало это «оно укатилось». Илис подняла голову, но и вверху была неизменная белизна: она как нарисованный человек на белом листочке.

– О нет! – послышалось сзади.

Илис в надежде обернулась и почувствовала, как перед ней кто-то проскользнул.

– Я вижу вас! – вскричала она, понимая, что страх взял верх над ее разумом.

– Ох, укатилось! – снова послышался писк.

Девочка не на шутку испугалась, сделала шаг вперед и тут же споткнулась обо что-то твердое. Она быстро встала и взглянула под ноги – там лежало что-то овальное, напоминавшее тарелку, лишь чуть выпуклое в центре. Подобрала предмет и почувствовала, как сгустился воздух, точно кто-то стоял перед ней. Подняв глаза и увидев, как фигура смотрит на нее, Илис дернулась от страха.

– Вы нашли его! – Перед Илис возникла незнакомая ей девочка, которая благодарно захлопала в ладоши. Худые ножки и ручки так и затанцевали в такт тонкому голосу. Она оказалась на три головы ниже Илис и была одета в аккуратное платьице неземного голубого цвета, белые гольфы и синие сандалии. Но единственное, что весьма сконфузило Илис, было то, что на нее смотрела маленькая голова без единого волоса, без губ, носа, рта, глаз, бровей – у милой девочки не было лица.

– Будьте добры, – прошептала она. – Отдайте мое лицо, оно укатилось.

Илис посмотрела на то, что было в ее руках. Она дернулась и чуть не разбила фарфоровое личико девочки.

– Осторожнее! Прошу, будьте осторожнее! – вскричала та, потянувшись к лицу.

Оно очень подходило своей хозяйке, жаль лишь, что этого лица не было на девочке.

– Конечно… – Илис протянула фарфоровую тарелочку, на которой спели алые клубничные губы, глаза были, точно дикая голубика, бровки, как густая паутина, а нос подобен ракушке из океана.

– Благодарю вас… – протянул тонкий голос, явно желая узнать имя своего спасителя. Илис наблюдала за меловым лицом, пустым, не выглядевшим привлекательным. Но мягкий голос помогал ей вообразить чудесное, божественное лицо девочки.

– Илис.

– Благодарю! Благодарю вас! – пролепетала безликая девочка своим ангельским голосом и вприпрыжку поскакала вперед.

– Стойте! Прошу! – Илис побежала за ней. – Прошу, постой!

Фарфоровая куколка остановилась.

– Ой, как неловко, но я так тороплюсь!

Она подошла к Илис. Пустота разглядывала ее, нагибаясь и словно бы щурясь. Девочка подала ей ручку.

– Пойдемте со мной, по дороге мы обо всем поговорим!

Девочка с нарисованным лицом не стала дожидаться ответа и потянула Илис за собой. Рука и вправду была как из фарфора: такая холодная и нежная.

– Я потерялась! – Сердце внутри разрывалось на миллионы осколков. – Я потерялась!

– Мы все потерялись. – Фарфоровая девочка небрежно посмеялась. – Просто бежим вперед!

Илис словно бы почувствовала улыбку спутницы.