– Куда все бегут? – спросила Илис.

Словно стадо диких животных, ее и другую девочку обгоняли искусственные люди. Все они так же крепко, как и спутница Илис, держали в руках свои лица и торопливо кричали, что им не хватает времени и нужно спешить.

– Вы не расслышали, мой бог, все бегут вперед! К стене. Нужно построить стену! – крикнула фарфоровая девочка, и ее маленькая ручка, больше напоминавшая тонкую ветку дерева, так крепко схватила Илис, что кровь застыла в венах и рука онемела, а кончики пальцев, точно наполненные песком, стали тяжелеть и синеть.

– Стена?!

Илис никто не слышал. Девочка без лица, которая все повторяла себе под нос «бежим», блуждала где-то между настоящим и мечтами у себя в голове. И продолжала бормотать на языке сили, но со стороны казалось – шептать заклятье.

– Поклонись! – крикнула она.

Они остановились напротив гигантских статуй. Девочка положила свое личико на белый мраморный пол, уперлась ладонями о холодную поверхность и приняла положение человека, который искренне молится за все хорошее. Но, даже читая молитву, она громко шептала «бегу».

– Я не буду кланяться… – произнесла Илис, устремив любопытный взор на хранителя надежд этого ребенка. Они стояли на белом мраморе: лабиринт был пройден. В пустоте туда-сюда в неведении мотались еще более пустые тела; каждый, кто доходил до арки, которая была воротами в королевский двор, обязательно клал лицо на пол и молился. И смешно было наблюдать за тем, как рядом с их макушками, прильнувшими к полу, лежали фарфоровые лица, тоже пытаясь прошептать заветные слова. Богинями были статуи с лицами, похожими как две капли воды. Илис подумала, что это один и тот же человек. Они крепко держали венок, сплетенный из фарфоровых цветов розового оттенка. Маленькие бутоны, вместо того чтобы жить спокойную жизнь в саду и радовать людские глаза, были заключены в плотный мрамор и вяло просили воды, но зрелище было потрясающим: статуи были неимоверно большими и до такой степени аккуратными и реалистичными, что складывалось впечатление, будто их выточили иглой. Женщины дарили искренние улыбки. Но улыбались они себе или же горделиво ухмылялись подруге?

– Поклонись! – запищала девочка, вставая после молитвы.

– Я не могу!

Широкий шаг вдруг разделил девочку и Илис, будто та отпрыгнула от незнакомки.

– Все могут! И ты должна уметь! – голос неестественно становился все крепче и крепче, словно фарфоровая куколка накалялась. Девочка уже кричала, а на гладких щеках появился едва заметный румянец.

– Я не буду молиться первой попавшейся статуе! Лучше оставлю молитвы на потом, когда вернусь домой!

Ядовитая злоба скользила по лицу Илис, поражая ее покой. Она с такой ненавистью смотрела на маленькую всезнайку, точно была готова ее испепелить. Но в то же время жутко боялась девочки с нарисованным лицом.

– Разве можно молиться кому-то, кроме нее? – спросила та, взглянув на статую. – Она подарила нам красоту! Избавила нас от грязи и несправедливости! Прояви уважение!

Стало тихо. Она успокоилась и, подойдя к Илис, взяла ее за руку и повела за собой.

Вокруг были такие же люди, без лиц, без настоящих, непредсказуемых чувств. Было страшно находиться в непонятном месте: возникало ощущение, что все вокруг врали.

Каждый из безликих что-то скрывал, а то, что на их физиономиях не было эмоций, только усугубляло положение. Илис пыталась вглядеться в лица людей: несмотря на их разные размеры и непохожие формы, ей все равно казалось, что они одинаковые. Трудно, когда у людей нет глаз. Ведь глаза никогда не врут, даже когда человек талантливо поливает тебя ложью, они остаются прозрачными. Плохо, когда их нет… Очень плохо. Великая Стена полна глаз, а потому Илис доверяла ей больше, чем безглазым жителям Аточиста.

Илис казалось, что здесь еще больше людей, но они сливались в слепящей белизне, и чувствительные глаза ни с того ни с сего обливались кислыми слезами.

– Куда мы идем? – спросила Илис, попытавшись отдернуть руку.

Люди оборачивались и провожали недовольной пустотой Илис. Безликая девочка не останавливалась – уверенно вела гостью в глубины неведомого листа. В Илис кипело жгучее желание сломать детскую кисть и убежать. Она начала волноваться за Отема, который, быть может, уже проснулся и ищет ее. Становилось темнее из-за черного дыма, нависшего над парящими чугунными котлами. На небе и на мраморе стали появляться цвета. Глухую тишину пробивали поочередные удары по наковальне. Здесь гудела работа. Фарфоровая девочка остановилась и закричала, разбивая тонким голосом воздух:

– У нее есть лицо. И оно уродливо.

Она надменно отпустила руку. К Илис повернулись большие люди в запачканных фартуках, с руками, спрятанными в грязные варежки, их пустые тарелки лиц немного потрескались, на месте щек тускло горел румянец. Они отложили свои кисточки и слепки лиц. На Илис были уставлены недовольные морды гончаров.

Сердце сжалось. Илис не знала, куда нужно смотреть, но в то же время ощущала, что на нее смотрят все. Она чувствовала, что взрослые были удивлены, напуганы, встревожены. Илис сделала шаг назад, но ударилась спиной о твердую холодную поверхность. Медленно обернувшись и взглянув наверх, она поняла, что гончары окружили ее со всех сторон.

Они встали так плотно, что не было места, чтобы протиснуться и убежать. Илис была в ловушке, в пещере, а выход забаррикадировали булыжником. К ней потянулись грязные руки, жар с которых еще не успел спасть – печь, наверное, была бешено накалена, – прикосновения жгли руки.

Илис схватили за шиворот – шерстяной воротник душил, картинки вокруг исчезали в тусклом мраке. Ее несли чуть выше земли, так, что она, подобно рыбке, глотала тяжелый воздух и смешно барахталась.

Видно, умелые гончары делали так уже миллионы раз: в кругловатый таз, напоминавший бетонный цилиндр и заполненный густым серым месивом, они лихо бросили девочку, закрыли крышку и стали шатать. Илис по голову плавала в веществе, пытаясь ударить в крышку, чтобы открыть, но снаружи кто-то очень сильный держал ее. Воображение ребенка разыгралось в полную силу: стало казаться, что стены сужаются, а вещества становится больше, что Илис в этом цементе не одна: вот-вот вынырнет огромное существо и проглотит ее. А самым страшным было то, что темнота внутри напоминала Сихрат, и боязнь того, что сейчас она проснется, а все произошедшее окажется сном, сгущало воздух, и он уходил с каждым вдохом, голова весело кружилась в безумном хороводе, сама девочка, как масло по сковороде, каталась по всей площади цилиндра.

– Выпустите! – кричала она, захлебываясь густой жидкостью. – Прошу вас, отпустите меня!

Илис больно ударилась об одну из стен, про себя вопя оттого, что все происходит наяву. Крышка с грохотом открылась, звук был таким, словно кто-то царапает металлическую поверхность ножом, а бледный свет, который проник внутрь, показался лучами луны Сихрата, и на секунду Илис подумала, что испытание завершилось.

Уши, рот, глаза, ноздри – все забилось скользкой серостью. Илис едва могла видеть и слышать, но даже выведенные из строя уши смогли поймать явные крики недовольства.

Кто-то яростно ругал больших мужчин, этот кто-то обладал нежным, хрипловатым голосом, созданным для того, чтобы петь детские колыбельные.

– Скройтесь с моих глаз, болваны!

Земля затрещала оттого, что обиженные гончары разбежались в разные стороны. Цокающие шаги приблизились к баку с месивом.

– Можешь выходить, – сказала женщина и бросила полотенце.

Илис стояла на мраморной поверхности, вытирая лицо мокрой тряпкой. Наконец она смогла увидеть своего спасителя: перед девочкой было пустое, безглазое лицо – ничего особенного, правда, у Илис чесалась рука, чтобы начертить что-нибудь на этом неразрисованном полотне. Однако не то в благодарность за спасение, не то просто так, но Илис посчитала эту пустоту невероятно красивой, ей даже привиделось, будто у женщины утонченные скулы, прорезающие слегка потрескавшееся лицо, маленькие ушки в форме ракушек, неаккуратный, но подходящий ей нос, прямые губы, немного кривые глаза и брови в форме домика. Интересно, быть может, на пустоте улыбалась душа женщины, но Илис была уверена, что давным-давно спасительница выглядела именно так.

– Ох уж эти мужчины! Раз отойдешь – и на твоей территории хозяйничают!

Женщина вылила смесь и опрокинула бак дном вверх.

– Спасибо, я думала, что утону.

Илис сняла рюкзак и шерстяной свитер: все вещи насквозь пропитались вонючей смесью.

– Утонула бы… Вообще, все так и делается. Просто, наверное, кто-то тебя сильно ждет. Обычно, когда ты кому-то нужен, тебе невероятно везет…

– «Все так и делается»? Вы имеете в виду…

Серая смесь растеклась по полу и начала лизать босые пятки.

– Да, так получаемся мы – жители Аточиста. Только еще запечь под солнцем, отполировать – и ты один из нас… – Женщина ничего не делала, но вид у нее был таким, словно она куда-то торопилась. – Думаю, сейчас везде так производятся люди. Ты же не отсюда? – Скорее это было утверждение, нежели вопрос.

– Я из Сихрата… – Илис произнесла это с гордостью. Она радовалась, что была удостоена чести совершить такой подвиг, который не каждому под силу. Ведь сбежать из Королевства Страхов не так уж и легко.

– В Грезы? – однотонно, как фарфор, из которого она сделана, спросила женщина.

Илис кивнула; впечатление складывалось такое, будто женщина явно знала что-то, что не было известно Илис. Словно она повидала много таких «из Сихрата», которые не дошли до Грез. Это ощущение мигом обесценило все мысли, наполненные гордостью.

– Это хорошо… – протянула женщина, выпрямляя спину, но без какой-либо воодушевленности. – Очень хорошо… Должно быть, желание стоит того?

Илис вздрогнула, услышав этот вопрос: и вправду, стоит ли оно того?

– Хочу освободить Сихрат.

Девочка доверяла этой женщине, считала, что она – тот самый человек, которому наплевать на твои секреты, таким можно доверять, это все равно что закрыть глаза в темноте: ничего не изменится.

– Неплохо… – На полотне лица появились маленькие волны негодования. Но оно не было обращено на Илис, скорее женщина карала себя неприязнью к своему прошлому. Что-то с ней было не так.

– Пройти Аточист не так уж и легко, как ты уже могла узнать. Реальность сильно отличается от сказок, особенно от тех, что передаются из уст в уста. Ты одна?

Женщина заторопилась пуще прежнего. Она зашла в мастерскую, откуда вынесла тяжелый мешок.

– Мой друг… Я оставила его в лабиринте.

«Бедный Отем», – вспомнила Илис, чувствуя угрызения совести.

– Это плоховато… – Женщина принесла фарфоровую маску. – Вот, твой размер. – Она подставила фарфор к лицу Илис. – Тебя не узнают. Наденешь плащ, чтобы казаться одним из песчаников. Тогда все сработает, а с другом придется повозиться…

– Песчаники? – Илис приложила холодный фарфор к лицу: это было миниатюрное личико с отпечатанными глубокими ямками глаз. Действительно, ее размер. – Зачем вам нужен песок?

– Песчаники – это, в общем, наша работа. Я и еще несколько человек по очереди ходим в Ахру за песком. Из него делают стекло, которое потом задувается в тех мелких существ. Ты им, кстати, на глаза не попадалась?

– Стеклянные существа… Нет, не попадалась. – Илис слегка хихикнула: уж больно смешно было наблюдать за тем, как вполне себе взрослая женщина спрашивает о таких волшебных, глупо звучавших вещах.

– В общем, суматоха. Не стоит в это углубляться: можно утонуть… Твой друг, должно быть, уже на пути к выходу. Выход из этого лабиринта только один, и мы проедем мимо него. А еще мы увидим невероятный грандиозный замок.

Илис показалось, что женщина улыбнулась. Странно, что в мире еще есть такие люди, которым не жалко сделать для кого-то добро, и чьи улыбки можно увидеть, даже если у них нет лица. Быть может, именно они и есть люди, а все остальные – так, человекоподобные?

Одежда еще была мокрой, но девочке пришлось ее надеть. Женщина подала серый плащ, запачканный белой глиной. Он был великоват, но его подвязали так, что теперь вещь была будто сшита на Илис. Женщина оказалась права: та стала походить на одного из тех мужичков.

– Маску, – второпях указала женщина, пытаясь закончить свою экипировку. Она не замечала того, что озадаченный ребенок с изумлением наблюдает за ней. – Маску! – И застыла, не понимая, из-за чего Илис смотрела на нее в легком оцепенении.

– Почему вы помогаете мне? – прозвучал серьезный голос, он внушил слышавшим его, что говоривший уже давно не ребенок. Быть может, эта женщина уже полностью забыла, как выглядят дети. Однако она не тянула с ответом, а словно моргнула и выпалила:

– Потому что не каждый день встречаются люди с великими мечтами. – Она улыбнулась. Илис была уверена в этом. – И к тому же нам по пути. Одному идти в Ахру скучно, а так хотя бы будет с кем поговорить… – Снова показалось, что женщина подмигнула и по-доброму улыбнулась.

– Спасибо.

Из-за фарфоровых стен простое слово прозвучало громко, величественно, добродушно и стало чем-то большим, чем обычное слово.

– Илис. – Она протянула крохотную ладонь.

– Очень приятно. – Рука чуть побольше пожала ее. – Как жаль, что у меня нет имени, я бы с радостью представилась. – Снова смешинка ярко вспыхнула на гладких щеках.

– Но так же невозможно: без имени…

И без того большие глаза расширились, ведь в них было так много вопросов.

– Мое имя было чересчур некрасивым. В Аточисте у всех имена некрасивые. – Снова мимолетный смех. Эта привычка постоянно находиться в приподнятом духе пугала Илис.

– А мое имя? Оно тоже здесь некрасивое?

Илис произнесла его про себя.

– Здесь только одно имя красивое, и это Эларис, ее величество.

Женщина шагала быстро, намереваясь перепрыгнуть весь Аточист за один шаг.

– А как вас звали?

Илис не успевала за женщиной.

– Из всех имен я помню только одно… – Она остановилась, задумавшись на секунду. – Сая… – Женщина вздохнула, видимо, вспомнив некую Саю.

– Сая – ваш друг?

Женщина беззащитно повернулась к статуям, внимательно прислушиваясь к своим воспоминаниям.

– Саей звали мою дочь… – Она притихла и продолжила идти. – Мою милую дочь звали Саей…

Илис заметила, как затрещал тонкий фарфор. Если бы у женщины было лицо и глаза, сейчас они бы покраснели и стали купаться в слезах.

– А где она сейчас?

Женщина, не останавливаясь и не оборачиваясь, шепнула:

– Я не знаю… – фарфоровый голос треснул. – Я помню лишь, как у нее забрали лицо, а после погрузили в бак и просушили на солнце… Теперь я не могу ее найти.

Они перешагнули длинную цепь из сохнувших на солнце жителей Аточиста. Безликие, они грелись под огненным оком и дожидались скорого пробуждения.

– А я потеряла родителей и брата.

Женщина остановилась: слова девочки будто пронзили ее.

– Вы не пробовали поискать ее лицо в стене?

– Это бессмысленно: стена огромна. Мне ее не найти…

Они приближались к кривой старой повозке.