– Надеюсь, вы не забыли взять в дорогу немного яблок? – Аксель мило улыбнулся, поедая кислый фрукт.

– Что такого в этих яблоках, что вы едите их, как будто воздухом дышите? – Илис рассмотрела блестящее румяное яблочко.

– Заглатывай их, чтобы выжить в последующем путешествии. – Керсо подмигнул и откусил от сочного плода.

– Главное – это накрыть голову, а то напечет! – Сомло постучал по макушке, пронзая обжору неподдельно оскорбленным взглядом. – Если не здесь, то в Ахре обязательно!

Сомло лежал под громадными ветвями яблонь, а когда один из их плодов упал ему на цилиндр, он воскликнул, но тут же замолчал: его увела за собой дремота.

– Все устали… – зевая, вымолвил Отем. – Илис, ты не устала?

Отем уже почти спал: он едва слышно похрапывал. Грудь его поднималась и плавно опускалась. Вскоре старик уснул на месте под солнцем.

Илис и правда вымоталась, сил почти не было, а жара высасывала из нее всю энергию. Но она не сомкнула глаз. В глубине ее детской души царило недоверие к проводникам, ей казалось, что они что-то недоговаривают. Небесное око жгло тело, отгоняя сон.

Девочка сидела под тенью крон, окидывая любопытным взглядом царство сонных мух. Аксель переворачивался с боку на бок в поисках подходящего положения для своего громоздкого тела. Сомло ютился у самых корней яблони, как ежик в спячке, Отем лежал прямо в солнечной луже, плавясь под теплым свитером. Илис преследовало некое волнение за них: а что, если им снятся кошмары; что, если Отем снова видит, как горят его дети и как жарится на огне жена; что, если он снова не может им помочь, а лишь смотрит, прикованный к цепям, как собачонка? Глядя на то, как быстро глаза Отема, прикрытые теплым одеялом тяжелых век, мечутся из стороны в сторону, Илис не хотела засыпать вовсе. Она боялась, что увидит во сне маму, услышит ее душераздирающий крик и тоже, как Отем, не сможет ничем помочь. Казалось, что сон для нее теперь сущее мучение, а не отдых.

С этими мыслями она полезла в рюкзак за телескопом. Илис достала волшебный инструмент, и на мгновение ей показалось, что мама сидит рядом, рассказывая о таинственных звездах. Но это было лишь мгновение, а затем сокровенное чувство исчезло. Илис посмотрела на Акселя: через лупу телескопа он казался меньше Сомло, а малыш – больше Акселя. Вот на что способны иллюзии.

Глядя в окуляр прибора, Илис медленно приблизила трость гиганта. На тонкой палке красовался хрустальный набалдашник в форме круглого циферблата; стрелки остановились на шести часах. Илис с хлопком закрыла глазок телескопа и на цыпочках подошла к Акселю, чтобы осмотреть странные часы. Она уже была около трости, как вдруг из-за яблони резко вышел Керсо.

– Нельзя рыться, если ты не крот! – шутливо произнес он, проходя мимо нее. – Крысы тоже роют, но они не кроты, а ты-то точно не крот!

Он всплеснул худыми руками. Керсо менялся, и было странно слышать, как шутка за шуткой выпрыгивают из его вечно недовольных уст смешинки. Илис, оставив «место преступления», последовала за ним. Она наступала на его следы, слыша, как тот хвастливо шутил о том, что заранее придумал. Ее глаза сами собой закатывались, чтобы не видеть обезумевшего Керсо.

– Ведь это все неправда! Люди не могут видеть одни и те же сны! – воскликнула Илис и стала наблюдать за Керсо, который сидел на булыжнике и неохотно смотрел в небо. Она надеялась, что хотя бы у него есть ответ на вопрос, но странный человек улыбнулся и шепнул, устремив свои глазищи на солнце:

– А знаешь ли… Илис, я так устал от солнца. Ты скажешь, это странно, но повторю: я так устал от солнца! Конечно, сихратовцы посмеются над моими словами, но солнце… От него не скроешь ни печали, ни радости. Это попросту яркое око, которое следит за тобой всю жизнь, а тебе ничего не остается, кроме как терпеть.

Керсо постучал по булыжнику тростью, приглашая Илис составить ему компанию.

– А еще я очень устал от лжи. Конечно, это неотделимая часть самой личности человека, но… мы ведь вас так нагло обманули, а вы так наивно поверили… Ты права: мы не видим одни и те же сны, потому что это попросту невозможно, ведь нас разделяет стена… Мы помним Отема, он помнит нас. Весь его сон под теми волшебными блесточками – его воспоминания. Только он видел их немного по-другому, ведь это все же сны… На самом деле было наоборот: он шел из Грез в Сихрат, а дальше все вполне себе правда, за исключением того, что стена якобы не взяла его в себя.

Речь Керсо была запутанной и искривленной, в ней словно смешалось сразу десять языков, и Илис не могла понять, о чем он говорит.

– То есть вы приводите людей в Сихрат? – спросила Илис, пытаясь всмотреться в глаза Керсо, которые были смело устремлены на солнце.

– Приводили. Теперь никто сюда не приходит. Часы остановились…

– Зачем вы их приводили в Сихрат? Там же так ужасно! Люди живут от снов до снов, они живут во снах, не зная, что такое радость или печаль. Они ничего не знают!

Илис замолкла. Керсо тихо шепнул:

– Это все оно… оно так захотело. – Керсо ухмыльнулся, словно переглядел солнечное око и теперь гордился этим. – Я помню каждого, кого проводил за эти стены. Грехи не забываются, ведь так… Отем, Фрис, Люси, Акей, Мэри, Джордж, Вектор, Самюэль, ты и маленький Терис… и многие другие…

– Да, только вот он ум…

Керсо перебил ее:

– Ушел. Я знаю, чувствовал, что этого мальчика подведет его воображение и хорошая память. Люси, Фрис – они тоже ушли?

– Да, они тоже ушли. – Вздох Илис больно прошелся по легким, задевая горло и сердце; хорошо, что она умела сдерживать слезы, иначе уже бы расплакалась.

– Ты осталась одна. Я тоже остался один, если не считать моих дорогих братьев. Но мы разные, а когда тебя окружают непохожие на тебя, незнакомые люди, ты и есть один… – Керсо сидел, качаясь из стороны в сторону, подобно колосьям ржи, которые шатал ветер. – Про одиночество… – Керсо чуть наклонился. – Откуда ты знаешь сили?

– Знаю что?

Керсо был странным, или же это Илис была слишком обычной.

– Сили. Наш язык.

Этот человек чем-то напоминал большого ребенка с незаполненной знаниями головой.

– Папа учил меня разным словам на этом языке. Он даже сочинил колыбельную и пел ее мне, там были некоторые слова из вашего языка. – Илис напела в голове мелодию, та прозвучала глубоким мягким папиным голосом – воспоминания всплыли воздушными шариками. – Мой отец не был под грезами, под которыми был Отем, но он все равно знал о Хонкоме, Эларис и Норону. Керсо, как он мог знать о них?

– Такое часто бывает, Илис. У кого-то жизнь отпечатывается в голове яркими красками, а у кого-то – простыми карандашами или вообще белым листом. Может, у твоего отца была достойная, незабываемая жизнь там, в Грезах…

– Он был мечтателем…

В этом нежном шепоте девочки было столько гордости и любви, что Керсо не мог не вымолвить:

– На его лице было написано большущими буквами: «Я БУДУ БОРОТЬСЯ ЗА СВОЮ МЕЧТУ». Если честно, мне не хотелось отводить вас к стене, лишая столь великий ум шанса на исполнение гениальных идей, но, может, это была судьба… – Керсо словно очнулся. – Желание! Ты ведь уже подумала о желании?

Керсо выглядел встревоженным.

– Я никогда не верила в то, что мечты могут сбываться, а желания – исполняться. Папа говорил мне о Грезах и Хонкоме, что он способен на многое, но вера во мне не проснулась… Я думала, это выдумки.

– Выдумки, как ничто иное, есть истинная правда. В них нужно верить. Хотя бы порой. – Керсо показал на часы на своей трости. – Я выдумал, что они работают, и порой мне кажется, что они делают большой круг, пока я не гляжу на них, а когда смотрю, то они снова останавливаются ровно в шесть. Это весело – верить выдумкам.

– А почему же ты не пойдешь в Грезы и не загадаешь желание? – спросила Илис, проверяя циферблат. Может, часы работают на самом деле?

– Там стена. Она не пропускает таких, как я. Мы не считаемся за жителей, наша жизнь – это служба, мы проводники с самого детства. Все так думают. – Керсо и бровью не повел, когда признался в такой грустной истине. – Если надумаешь загадать желание, убедись в его подлинности и в том, что оно принадлежит тебе.

– Разве мое желание может принадлежать кому-то другому?

– Ты и сама можешь иногда не понимать, что тоненькими нитками связана с чужими желаниями. Важно, чтобы оно было твоим, чтобы ты не сомневалась в нем. То же самое, что ловить своего друга с завязанными глазами: тебе приходится довериться и себе, и ему. – Керсо внезапно стих, как если бы его на мгновение выключили. Он медленно поднялся с булыжника и подал трость Илис.

– Хватайся, – прошипел он.

Они сделали два шага, Керсо обернулся и в ужасе крикнул Илис:

– Бежим!

Они рванули изо всех сил, как если бы их догонял страшный хищник, но в действительности за ними ползла черная змея, рядом с которой гигант Аксель показался бы пятисантиметровой ниточкой.

Змея двигалась с сокрушительной скоростью, выворачивая все яблони на своем пути. Керсо и Илис, запыхавшись, добрались до опушки и начали кричать спящим. Аксель и Сомло тут же поняли, какой монстр стал причиной такой суматохи. Они подняли еще не очнувшегося ото сна Отема, бросили все, что у них было, и убежали вдаль.

Огромная шипящая змея, растянувшись лакрицей, ползла за жертвами. Никто не оглядывался на угрожающую им смерть, все мчались так, словно под ногами исчезала земля. Илис бежала рядом с Керсо, схватившись за его трость, но вскоре ей пришлось отпустить ее, чтобы удобнее было перепрыгнуть лежащее впереди бревно. Дальше каждый был сам за себя: Аксель нес в руках Сомло, Отем мчался за ними, Керсо, не оглядываясь, бежал быстрее Илис, а сама девочка ползла последней. Змея была ближе всего к ней.

Короткие ноги еле перепрыгивали через камни, хаотично раскиданные на сухой земле. Илис не чувствовала воздуха: у нее не было времени сделать полный вдох. Змея ускорила движение, хвостом перекрыв дорогу для Илис. Девочка снова оказалась в стенах, а змея начала скручиваться вокруг нее.

Илис уже не чувствовала тела: оно словно было завязано крепкими узлами. Если бы змея, приложив чуть больше сил, сжала ее в кольцах своего хвоста, яркие медовые глаза выпали бы из глазниц. Илис уже не дышала, а на голубоватом лице появился тоненький ручеек алой крови. Она отчетливо почувствовала вкус железа, смешанный с солеными слезами.

Черные глаза, словно покрытые лаком, смотрели сквозь Илис. В них девочка видела смерть и мучения: свою плачущую маму, измученного отца и образ мертвого Териса. Сплюснутое со всех сторон сердце начало тревожно биться. Голова сильно кружилась, змея раздваивалась перед глазами.

– У нее Илис! – послышался хриплый голос.

– Так почему ты стоишь? – последовал грубый и холодный ответ.

– Веревка! – пропищал третий, а четвертый уже сам навалился на хвост змеи. Это был Аксель. Он цеплялся тростью за матовую чешую. Сомло спрыгнул с его плеча и схватился за кожу около шеи, Керсо оставался в стороне, придерживая белыми перчатками цилиндр. Отем подполз к змее, намертво схватившись за случайно найденную палку, и вот он уже стоял на голове хищника.

На дрожащих руках Отема играли веселые солнечные зайчики. Старик долго стоял, опасаясь провала. Он хрипло дышал, словно все еще не проснулся.

– Раз… – считал Отем, не имея возможности перевести дух. – Два… – Он стоял уверенно. – ТРИ! – завизжал и прыгнул к Илис, палка прошла поперек чешуек змеи так, что они ободрались и упали на землю. Бедное существо горько зашипело.

– Прыгаем!

Отем обнял Илис, и они покатились по гладкой спине змеи, пока не упали на землю. Теперь хищник охотился сразу за двумя зайцами. Отем крепко обнял Илис обеими руками, внутри него начали слышаться молитвы его луне: «Прошу, помоги. Прошу, помоги». Отем открыл глаза, чтобы все-таки встретить смерть мужественно, но молитвы были услышаны: на голове змеи он увидел стройную фигуру в цилиндре. Керсо стоял гордо, словно надеясь на внимание публики к подвигу. Вскоре послышалась какая-то фраза, было заметно, что он готовил ее, пока наблюдал за тем, как смешно старик падал со змеи.

– Не умеешь укрощать змей, Отем?

Керсо вонзил острый конец своей трости в тушу змеи. Она начала шипеть, молить о пощаде. Монстр стал извиваться и каяться. Но Керсо безжалостно продолжал погружать трость все глубже и глубже. Вскоре бедное существо рухнуло на землю, а по черным глазам начала стекать багровая кровь.

– Ты убил ее! – Отем то ли радовался и благодарил всех всевышних, то ли в душе заиграла жалость к змее. Голос заметно дрожал.

Керсо ничего не ответил. Он снял белые перчатки, испачканные алыми пятнами.

– В путь! – гневно вскрикнул он, отчего их плечи вздрогнули и пронзил острым взглядом всех присутствующих.

– Мы подходим к бесконечности! – радостно завизжали Аксель и Сомло, когда перед ними простерся обрыв.

Когда путешественники подошли ближе, оказалось, что пропасть не имеет конца и что над ней раскинулся легкий висячий мост с редкими хрупкими дощечками. Увидев хлипкую конструкцию, Отем и Илис напряженно сглотнули, сердца забились в бешеном темпе.

– Уходим? – холодно спросил Керсо, поправляя свой смокинг. Солнце успело немного остыть, небо покрылось тусклыми красками, лес Эхо утонул в белой ночи.

– Ну что, дорогие Илис и Отем, вам пора идти, и, увы, без нас…

Сказав это, Аксель раскинул руки в широких объятиях, однако внезапно за спиной гиганта выросла кривая линия змеи с острой, вколотой в глаз тростью. Раздался громкий вопль Акселя – стоило ему повернуться, и он тут же прыгнул на хлипкий мост, опережая Илис и Отема. За ним, придерживая свой цилиндр, бежал Сомло. Ошеломленный трусостью братьев, но ничуть не расстроенный проваленным подвигом, стоял Керсо, опустив руки. Но его передышка продлилась недолго: змея быстро вывернулась и кинулась на него всем туловищем. Цилиндр едва удержался на голове хозяина. Керсо бросился к мосту за Илис и Отемом.