Золотая брошь ярко блестела на бархатном голубом платье. Воздух был придавлен к земле жаркой погодой. Ветер стих. Растущие вокруг яблони едва-едва шуршали тонкими листочками. Плоды, алые, алмазные, лимонно-желтые, маняще маячили перед глазами. Илис внимательно рассматривала сложный механизм трубочек, гаек и винтиков. Непростая конструкция каждый раз удивляла ее.

Отем взял достаточно одежды, чтобы на небе их не простудил суровый ветер, но здесь, в таком тепле, все эти тряпки были лишними. Очень хотелось пить, и жар вонзался шипами во все тело. Сихратовцы не привыкли к такой погоде.

Отем от жажды словно проглотил язык, сначала из его уст слышалось приглушенное: «Ох, как же душно… невыносимо жарко». Теперь он уже довольно долгое время молчал, изредка беззвучно ругая тяжелый воздух. Жаль, что часов не было. Солнце повисло прямо над ними и даже не думало угасать.

Илис отложила разбор Шрицербергского чуда, увидев сочный плод, который захотела сорвать и утолить жажду. Только руки потянулись к заветному фрукту, как пропавший было голос отозвался:

– Пока что не время, Илис, не трогай яблоки.

Отем подошел к ней и взял хрупкую ладошку в свои гигантские руки.

– Почему?

К глубокому ее сожалению, исповедь Отема навеяла на нее неприятные ощущения. Он теперь казался ей бессердечным монстром, который предал ее отца, и просто тем, кто оказался не таким, каким виделся раньше.

– Слишком рано… Они могут явиться слишком рано! Мне нужно еще немного времени… – говорил он.

Илис чувствовала, как Отем медленно теряет рассудок. Она предположила, что во всем виновато солнце: его лучи пропекли старый мыслительный аппарат. Слова будто сами выкатывались из его усталых уст, он не отвечал за свои действия и не понимал, что вокруг происходит.

– Кто «они»? – Илис задала этот вопрос уже трижды, но Отем отпустил ее руку и подбежал к самолету, начал рыться в сиденьях, а после, найдя нужные вещи, уселся на траву и позвал Илис. – Что происходит, Отем? – Она упрямо продолжала сыпать вопросами и стояла, наблюдая, как худое тело распростерлось над бумагой.

– Смотри, Илис! – Он потянул ее к земле. – Я должен рассказать тебе про свой сон.

– Неужели? Наконец-то! А я уж думала, ты решил умолчать о нем!

Илис все же присела на траву и стала наблюдать за тем, как сильно трясется Отем.

– Но для начала ты должна знать маршрут. Вот это Сихрат. – На самом краешке карты под карандашом Отема выросло большое черное пятно, совсем как плесень на поверхности абрикосового варенья. – А дальше стена. – Пятно огородилось множеством глаз. – И потом лес Эхо. Это и есть то, где сейчас мы… – Отем прикасался к карте аккуратно, карандаш, которым он легонько вел по поверхности, боялся проткнуть бесценный папирус. – Потом идет мост. Очень опасный! А дальше мы пойдем к… Мы пойдем к лабиринту и окажемся у самого Аточиста, нас встретит Эларис и ее слуги… Они проведут нас к пустыне Ахра, где мы возьмем путь к Дигеню, там будет султан Норону и денежки. Потом нам придется пройти болото и, наконец, Грезы.

Отем радостно бросил карандаш. Удивительно, что творит с человеком идея!

– Отем, ты все это видел во сне?

Девочка была ошеломлена нарисованным простором. Чертежи напоминали настоящую карту, где в конце путешествия Илис должен был ожидать сундук с золотом.

– Ах да… сон… он очень важен.

Его рука не переставала дрожать, речь скакала быстро, криво, непонятно: Отем явно из-за чего-то переживал.

– Сон начался с того же, что видела ты, – пустое высохшее поле с редкими растениями, небо грязно-голубого цвета, едва заметные клочки пепла пролетали над моим лицом. Я не знал, где я. На краю мутного пейзажа лежало что-то довольно большое и темное, что невозможно было не заметить. Это был Ронус. И как тебе известно, еще там было несколько лиц, но я не смог разглядеть их черты, и потому они показались мне лишь персонажами второго плана.

В памяти Илис всплывали знакомые картинки. Действительно, она тоже видела их, тоже слышала.

Тем временем Отем продолжил свой рассказ:

– Я видел страдающего Ронуса и множество смутных улыбок; они так громко смеялись, а бедный зверь страдал. Мне было жаль монстра, как-никак он был живым, а вот эти улыбки казались приклеенными, искусственными, фальшивыми. Но вскоре ухмылки начали твердеть, и люди вокруг становились каменными, рождалась стена, а их яркие глаза начали плакать мерцанием снов, ограждение вырастало, расширялось. Оно приближалось ко мне – я впопыхах побежал в неизвестность, у меня не было времени даже оглянуться, биение сердца уже отдавалось в глаза. Я ничего не видел.

Внезапно земля под ногами исчезла и превратилась в тонкие облака. Я упал в неизвестность, как ненужная вещь падает под ноги людей, которые, не замечая, растаптывают ее. Но прошло несколько мгновений, и я уже чувствовал, что лечу вперед. Небо стало освещаться блеклым солнцем. Вскоре я встретился лицом к лицу с дневным шаром. Он выглядел очень добрым и необъятным. Я знал, что это называется солнцем, благодаря моему другу… Ослепленный солнечным светом, я и не заметил, как приземлился средь яблоневых деревьев. Сначала меня посетила мысль, что меня обняла сама смерть, но живот заурчал, и я почувствовал голод. Рука потянулась за яблоком, что-то внутри меня кричало, что не стоит так легко поддаваться голоду, но ведь запретный плод сладок – я откусил огромный кусок, и тогда явились они: трое, с виду одинаковые, словно растянули одну внешность на трех человек, как пленку. Но я подумал, что мне просто не удалось в темноте разглядеть их.

Это были Ке́рсо, А́ксель и Со́мло. Мы долго шли вместе, они часто разговаривали между собой, но это был какой-то странный язык, и я их не понимал. Однако порой они рассказывали мне про себя и про Эхо знакомыми словами. Они вывели меня из яблоневой рощи. После мы стояли у моста. Когда наши пути уже готовы были разойтись, они отвернулись, даже не сказав «прощай». Наверное, не любили прощаться… Проводники лишь предупредили меня, что перейти через навесной мост непросто – и они были правы. Я не успел ступить на дощечку, как хлипкие веревки стали трястись. Вверх, вниз, вправо, влево – мост кружил меня. Я уже думал, что выберусь на другую сторону вывернутым наизнанку. Но я чудом устоял! Наверное, в то время семья молилась за меня.

Я шел еще несколько дней, не знаю точно сколько, потому что солнце висело на одном месте: оно несменяемо, как луна в Сихрате. Вскоре земля подо мной стала белой, и я подумал, что это и есть снег – в голове тут же закружили паучки страха. «Неужели снова Сихрат?!» – удивился я, но вещество было твердым, наверное, мрамор. По его узорчатой поверхности ползали многочисленные ящерицы лунно-белого цвета. Они будто следили за мной. Я хотел было взять одну в качестве питомца: мне было очень одиноко и даже страшно идти в одиночестве. Вскоре даль скрылась за высокими стенами лабиринта, я почти затерялся там, но, к моей удаче, встретил необычных бабочек, которые привели меня к роскошному замку. Это были полупрозрачные существа, каждый размером с маленького ребенка, с головами в форме капли. Их несли тонкие острые крылья, напоминавшие осколки разбитого стакана. У этих бабочек не было глаз, мне казалось, что они слепы, но их душа видела все, и даже больше.

За все то время, которое я провел в пути к замку, мне удалось встретить лишь пару человек. Они тоже, как и ящерицы, были странно повернуты в мою сторону фарфоровыми гладкими лицами. Эти существа были слепы, немы, глухи, потому что у них не было глаз, носа и ушей. Жутким топотом они прошли мимо меня, шепча что-то на том самом языке, на котором говорили Керсо, Аксель и Сомло.

К моему удивлению, замок внутри был пустым, хотя снаружи казался величественным. Лишь в центре зала стоял трон, тоже белый, и потому он сливался с окружающим пространством. На троне, также слившись с ним, как хамелеон, сидела, устало посматривая в зеркало, королева Эларис.

Ее величество просто сидела, поправляя наконечник королевской трости. Такой красоты я еще в жизни не видел: она была идеалом, совершенством, но все же что-то в ней было не так. Гладкая нежная кожа покрывала ее аккуратное, будто выточенное ювелиром тело. Волосы были словно нарисованными: такие золотые и блестящие, длинные и собранные. Маленькую кукольную головку украшала весьма тяжелая корона, бриллианты которой казались тусклой галькой на несравненно прекрасном лице королевы. На нем, словно нарисованные на белом листке, выделялись огромные глаза, в которых утопал каждый, кто смотрел в них. Алые губы сверкали, маленький носик был завершающей великий текст точкой. Но все же что-то в ней было не так.

Она доброжелательно улыбнулась и повела меня к краю своего королевства. Я не понимал ее, но она отчаянно говорила о чем-то на том же языке, на котором общались милые братья-проводники, и мне просто оставалось кивать и улыбаться, совсем как сумасшедшему. Она помахала мне рукой, а похожие на фей слуги – необычные бабочки – быстро начали порхать в знак прощания.

Я посмотрел вперед – буря пустынных дюн встретила меня. Здесь царствовал сухой ветер: он бил мне в лицо, кидал песчинки в глаза. От изнеможения я упал, не зная, что со мной произойдет: сожжет ли меня солнце, убьют ли кровожадные обитатели песков, которые всегда не прочь насытиться кровью? Пустыня называлась Ахра. Я проснулся от язвительного «ква-ква» и увидел жабу. Представляешь? Жабу, быть может, это была лягушка, в общем, одно из тех земноводных, что мне доводилось видеть в книгах. Я от испуга поднялся, и, как оказалось, таких существ было не меньше ста! Они хором квакали и несли во рту монетки. Я пошел за ними, а они по очереди скакали вперед.

Пустынный горизонт был усыпан золотыми песчинками. Если прищуриться, то казалось, что Ахра накрыта песчаным одеялом, но кто спит под ним, было неизвестно. В некоторых местах образовались бугорки. Я остановился посмотреть, что это может быть.

Мне не пришлось долго ждать: из-под песчаной постели высунулись две острые клешни, каждая как огромная лопата великана-строителя. Обитатель пустыни вырвался на свободу и последовал за мной; следом за ним, качая брюшками, выползли еще пять.

Со страха все лягушки распрыгались в разные стороны, монетки выпали из их ртов. Я схватился за голову и, как страус, уткнулся ею в песок.

Сердце готово было остановиться, но, к счастью, за мной явился мальчишка в тюбетейке, взмахнул кнутом и распугал всех тварей. Как оказалось, это был лягушачий пастух. Он терпеть не мог, когда пустынные обитатели разгоняли лягушек. Он собрал их всех и проводил меня до самых ворот Дигеня.

Оставалось лишь зайти в юрту. Что я и сделал: там, на золотых слитках, сидела толстая, заплывшая жиром фигура; сначала из-за грязных очков я спутал ее с яйцом и испугался. Везде было грязно, мерзкая зеленая плесень затянула каждый угол. Фигура смиренно считала деньги. Они валялись везде: вся юрта была сделана из денег.

Я извинился, и фигура повернулась. Это был Норону. Он был практически полностью обнаженным, только интимные части тела покрывала денежная плесень. На лысой голове, вместо короны, возвышалась башенка золотых монет. Он улыбнулся – жир в его щеках приветливо хлопнул – и предложил перекусить, услышав рев моего желудка. Я, естественно, не отказался, и квакушки вынесли мне большую тарелку с чем-то, от чего шел пар. Я уже взял ложку, закрыв глаза на неприятную слизь на поверхности тарелки, но, к счастью, дольше держать столовый прибор мне не пришлось: обнаружилось, что это были вареные купюры.

Огорченно я пожелал узнать, куда мне стоит идти; Норону улыбнулся, затрясся всем жиром и шепнул: «Путник, не знающий пути, обычно идет вперед». Он приказал жабам (на том же ломаном языке) проводить меня до Кризисиса, денежного болота, и они выполнили приказ. Лягушки умело выплыли на другой берег, а я остался увязать. Норону предупредил, что выбраться будет сложно, но лягушки мне помогли. Эти «гадкие» твари спасли меня уже дважды, а ведь они всего лишь лягушки…

Меня посадили в небольшую лодку и отправили восвояси. Я уже стоял перед маленькой облачной дверью, готовясь заранее к предстоящим бедам.

Дверь открылась сама, я заглянул внутрь, а оттуда выглянули мои славные цыплята, мои детки, и неземное личико жены. И как же мог я считать красавицей Эларис, когда передо мной открылся весь космос? Они увели меня в Грезы, и оставшийся год своего сна я прожил там.

– Ты говорил, что там было ужасно, но почему?

– Я стал просыпаться. Это было совсем незаметно: пробуждение наступает медленно. Мои сны один за другим начали гореть. Однажды, возвращаясь домой, я не смог открыть дверь, резко оказался в оковах, и передо мной открылся ужасный вид: моя жена и дети стали гореть ярчайшим пламенем, даже ярче солнца! Я кричал и плакал, но не мог выбраться из цепей. Я смотрел на то, как моя семья полностью сгорает дотла…

Здесь Отем остановился и закрыл глаза… Он снова начал лить слезы, теперь они были совсем как песок из Ахры, ведь в слезной железе не осталось ни одной капли драгоценного болеутоляющего.

– А после ты проснулся и понял, что вся твоя счастливая жизнь была сном. – Илис огорченно выдохнула. И как она могла считать этого страдальца монстром? Ведь этот человек пережил столько утрат – она даже не имела права так думать о нем! Совесть начала сжимать сердце Илис так, что душа ее стала задыхаться от боли.

– Не знаю, можно ли назвать мою жизнь счастливой. Я проснулся в холодном поту, надеясь, что это был сон, что моя семья жива, но я никого не застал. Я увяз в непонимании, где моя семья, было это сном или же… – Их взгляды встретились. – Воспоминанием… – Отем осознавал, что ребенку все еще сложно понять его. – Их спас Хонкоме. В конце моего сна я увидел королево… – добавил он, кивнув.

– Значит, оно сможет нам помочь. – Илис заметила, как кожа старика потускнела. – Мне правда жаль, Отем… но все же… Ты сказал, что мой папа тоже в бреду говорил про королевства и про эту легенду. Как он мог знать про королей? – задумалась она вслух.

– Вот этого я не знаю. Он был странным, прожил дольше за пределами стены, поэтому помнит больше, чем остальные. Скажи, Илис, ты же мне веришь?

Его глаза так жалобно смотрели на девочку, что ей захотелось убедить себя в том, что она полностью верит Отему.

– Я же рассказываю правду, а не сказки, ведь так? – спросил он.

Илис долго собиралась с мыслями. Ей так не хотелось огорчать бедного старика, но он знал правду и, снова совершив доброе дело, облегчил ей задачу.

– Ты не веришь, – ответил он за нее, – но это правда! Правда! Ох, как же у меня болит голова, она вот-вот отвалится.

Илис придержала Отема за руку – он медленно встал и направился к ближайшему дереву.

– Вот, смотри! – воскликнул он. Длинная костлявая рука сорвала яблоко, дерево жалобно затряслось, как если бы у него вырвали серьгу из мочки уха.

– Время пришло? – спросила Илис. Вокруг ничего не происходило, лишь танцевал легкий ветерок. – Где «они»?

Отем не смотрел на нее. Он отчаянно сверлил даль голубыми глазами, которые успели выцвести за то время, что он провел под солнцем. Он жадно прожевывал откусанный кусок.

– Отем! – Илис подбежала к нему. – Почему стало так тихо?

Девочка схватила его ладонь. Отем сжал маленький кулак и продолжал стоять в тишине, будто видя знакомых людей вдалеке Эхо.

– Они! – затопал больными ногами Отем. – Это они!

На фоне яблоневых деревьев появилось три цилиндрических шляпки, издалека заметных благодаря темной краске. Они выстроились по росту и шли слишком синхронно, словно черные пешки. Самый высокий и самый худой шагал слева, потом шел человек среднего роста, а завершал линию карлик, напоминавший гномика из сказок.

Глаза ребенка уже собирались вылезти из орбит, но Отем радостно ткнул ее локтем в бок, шепнув: «Держи глаза при себе». Фигуры становились все ближе и ближе, Илис стояла, широко открыв рот, не зная, что тем самым удивила и самих прибывающих.

– Си силишь прино! – Гигант всплеснул руками, пытаясь обнять Отема. – Си кик бито ни пол! – Высокий человек нагнулся к Илис, его ноги были настолько длинны, что ее голова находилась на уровне его колена. – Со! И сина сиесь! – Гигант поздоровался с Илис простым рукопожатием.

– А разве вы знаете Отема? – спросила она, удивляясь их дружескому общению. Все выглядело так, будто они только вчера пили яблочное пиво и хохотали на этом «странном языке».

– Действительно… – Отем отскочил от остальных братьев. – Откуда вы нас знаете?

Меж братьев прошел странный шепот, Илис только и слышала, что «си… ли… си…». «Си… ли… си…» – повторила она про себя. Когда осознание добралось до нее, Илис так же воодушевленно всплеснула руками.

– Я знаю, на каком языке они говорят! – Она бодро затрясла озадаченного Отема. – На этом языке говорил Счетовод, когда мы с отцом приходили к нему в последний раз!

– И о чем они болтают? – спросил Отем, наблюдая за тем, как усердно братья что-то обсуждают.

– Они… – Илис не поверила своим ушам. – Это строчки из колыбельной папы. Они произносят слова колыбельной…

– Может, ты ошибаешься?

– Я помню, как папа пел эти слова…

– Скажи им что-нибудь. Дай им знать, что мы друзья! – вымолвил Отем. Илис кивнула и подошла к незнакомцам, крича рядом с ушами карлика, чтобы гигант ее услышал.

– Си Сайлум!

Три брата одновременно повернулись к ней. Она уловила их непонимающие взгляды и повторила:

– Си Сайлум…

Братья, услышав писклявый голос, остановили свою дружескую беседу. Они переглянулись с таким выражением на лицах, словно их вывернули наизнанку, и все увидели, что скрывает эта загорелая кожа: тайны, секреты…

– Ну что вы встали, как истуканы? Тишина заставляет говорить – выхода нет! – закричал средний брат, стуча тростью о мягкую землю. Тусклые кофейные глаза пылали яростью и нетерпением, черный цилиндр, водруженный на хрупкую голову с густыми волосами, слегка накренился от его злобы. Он был одет в приличный черный костюм, только лишь удлиненный фрак делал немного смешным его прелестный образ гостя торжественного бала. Трость уткнулась концом в землю, ее держали аккуратные ручки в белых перчатках – они так нежно лежали на набалдашнике в форме циферблата, что не сразу можно было назвать эти руки мужскими.

– Керсо, ты пугаешь наших гостей! – закричал самый маленький из братьев. Он был таким миниатюрным, что его можно было не только положить в карман, но и носить в махоньких ладонях Илис. По сравнению с самым высоким из присутствующих, этот чудесный лилипут был размером с его ладонь. Он выглядел точно как Керсо: те же волнистые пряди, тот же смокинг, те же перчатки, но в его глазах читалось спокойствие и миролюбие. Голос маленького брата скорее тешил Керсо, нежели грозно затыкал его гнев.

– Прошу прощения за моих братьев, – раздались с вышины вежливые слова. Высокий человек опустился на колени и снова пожал дружескую руку. – Я Аксель.

На широком лице расплылась улыбка, белые зубы заблестели ярче солнца. Те же черты лица, тот же нос, те же перчатки, трость, набалдашник с застывшим циферблатом, стрелки которого указывали на полчаса до полуночи… Но снова и снова глаза… Они казались обычным окном: загляни в них, и все, что внутри, будет видно.

– Эта грозовая тучка – Керсо, – продолжал Аксель, – а тот карточный человек – дорогой Сомло.

Братья выглядели озадаченно, немного нервно и напуганно, но на лице каждого читались определенные чувства: у Керсо – ярость и тщеславие, нелюбовь к окружающим, у Сомло светилось спокойствие и ютилась тишина, а Аксель выглядел так, словно проглотил тысячу радостей и теперь не переставал улыбаться.

– Мы знаем, откуда вы. Не кричи. – Сомло улыбнулся застенчивой улыбкой. – Мы видели один и тот же сон, в этом и весь фокус!

Сомло снова пожал руку Отему.

– И всего-то? – спросила Илис, увидев, как недовольно метались глаза Керсо. Отем подошел ближе к Акселю и протянул обе руки, говоря:

– Я сильно скучал по вам, друзья мои!

– У меня чудесный и острый слух, понимаете ли! Даже самый жгучий перец позавидует! – недовольно подшутил Керсо, разнимая Отема и Акселя. Ему казалось, что объятия с гигантскими руками могут стать смертельными для бедного старичка.

– Ты прав, Керсо. Ну же, в путь, друзья мои! Собираем вещи! Бегом! Бегом! – призывал Аксель. – Не забудьте обмотать головы платками: солнце жжет очень горько! Особенно будет жечь, когда выйдем из леса.

От каждого шага гиганта подпрыгивали яблони, жалея, что у них нет таких толстых стволов, какими были у того ноги.

Отем и Илис подбежали к самолету, собирая в рюкзаки нужные вещи.

– Мы идем к мосту? – спрашивала девочка, обматывая голову яркой кофтой. – Я даже не знала, что у меня есть такие яркие вещи.

– Да, да, к мосту. Сегодня они как-то торопятся. – Отем нырнул глубже в летательный аппарат и вскоре вынырнул с карманным телескопом и с обмотанной бинтами головой. Он долго держал волшебный инструмент, рассматривая его, а после вручил. – Держи, и, кстати, вот. – Другой рукой он отдал Илис скомканное письмо. – Чуть-чуть, и вылетело бы из памяти!

Илис, не отводя глаз, смотрела на бумажку, на поверхности которой чьей-то заботливой рукой было приписано: «Моему богу». Перед глазами завьюжили картинки с дорого́й Люси; жаль, что и там она страдала от холода и темноты. Илис вытерла мокрые глаза, положила конверт и телескоп в сумку и побежала за уходящей цепочкой путешественников.