– Ох! Илис! Какое счастье! – Отем, радуясь улыбнувшейся удаче, завопил так, что даже плоды на алмазных деревьях весело затряслись. – Мне пришлось положить тебя на самое солнечное место, чтобы ты проснулась.

– Проснулась? Я спала… Тогда, наверное, все это мне снится?

Илис не верила в то, что видит, ей казалось, что старик в бреду. Однако, даже несмотря на полные надежды глаза Отема, которые так и хотели, чтобы девочка все поняла без его помощи, она все же не осознавала происходящего.

– Где луна? Почему здесь так тепло? – голос дрожал, комок готов был выскочить из горла, и после долгого сна ей было тяжело говорить.

– Илис, мы за стеной! За Великой Стеной Великого Сихрата!

Отем встал с зеленого травяного ковра и полной грудью вдохнул запах свободы. Он раскрыл объятия теплу, закрыл глаза. Ему хотелось снять измазанные углем очки, но глаза сильно слепило: они еще не привыкли к свету.

– За стеной?! – Сердце съежилось, Илис схватилась за него и, не зная, куда спрятаться, не веря происходящему, сильно заволновалась. – Где моя мама? Где моя мама, Отем?!

Огонек счастья на его лице тут же погас, когда легкий, но в то же время такой тяжелый для объяснения вопрос впился лезвием в его горло. Отем стих, как стихает буря: ты не веришь, что она угомонилась, и продолжаешь бояться этой тишины.

Отем не стал прятаться от вопроса, но подобрать нужные слова ему было тяжело. Илис верила, что добрый старик не оставит ее без ответа, и продолжала ждать.

– Илис… – Отем вздохнул, скручивая пальцы. – Увы… – Он терялся в словах: в нем таилась надежда – ребенок сам поймет, что родителей больше нет, но Илис ждала, терпеливо и спокойно, в ней горела иная надежда – на жизнь и на радость. – Боюсь, Люси мужественно отдала себя на защиту Великого Сихрата… Она стала его частью… – Отем трусливо отвернулся, не желая видеть и слышать слезы. К его удивлению, никаких драматических сцен не последовало. Девочка понимающе шепнула:

– Она хотела этого… Она устала и не хотела жить… даже ради меня… – Комок застрял в горле Илис, она старалась изо всех сил остановить медленно подступающие слезы. Отем посадил на самолет ребенка, но сейчас перед ним эти слова говорил уже взрослый человек. Отем не жалел Илис ни капли: старику было жаль ее сиротство, убитое детство и потерянность; он знал, что теперь она не доверяет ему, и понятия не имел, как признаться во всем содеянном.

– Мы прибыли всего несколько минут назад…

– Почему ты взял меня с собой? Мы едва знакомы, Отем. И почему тебе вдруг захотелось за стену? – Илис ненавидела старика. В ней горела необъяснимая неприязнь к нему.

Она спрыгнула с самолета и долго стояла, глядя через ткань на все окружающие ее пейзажи. Ей надоело жить в кромешной тьме, и потому маленькие руки развязали кусок ткани, и повязка легла на траву.

– И куда мы собираемся?

Илис не могла прийти в себя, так как чувствовала даль, где ничего не было, но виднелись свобода и покой, даже блистала надежда на что-то светлое. Она хотела обнять взглядом непокорный простор, нервно вдыхая свежий теплый воздух: он казался совсем не таким, каким он был там, в клетке. Она только научилась дышать. «Я чувствую воздух», – удивленно подумала Илис. «Жаль, мамы нет рядом», – также звенело в голове. Она чувствовала свет через опущенные веки, какое-то время не решалась открыть, но все же боязливо распахнула глаза. Все было таким пестрым и ярким: деревья, непокрытые снегом, сверкали изумрудным блеском, а на них висели аппетитные плоды. Небо горело синевой, точно глаза Отема, на нем висело несколько забавных облаков, таких нежных и невесомых, что они напоминали снежные сугробы морозного Сихрата. А трава, покрывающая каждый миллиметр райской земли, была очень мягкой – такой постели у Илис давно не было. И конечно, солнце… Великое небесное око, дарующее жизнь всем жителям крохотного мира, – она представляла его именно таким, хотя нет, оно оказалось намного ярче. И все же… Какое же оно лицемерное, это солнце!

Взгляд девочки остановился на железной груде металлолома посреди опушки. Не веря своим глазам, Илис подошла ближе и, сдерживая вопль изобретательского воодушевления, тихо шепнула:

– Неужели это самолет?

Она едва не съела глазами изобретение.

– Я видела такой в книжке. Он сделан руками человека, и механизм не такой уж и мудреный: рычаг, управляющий крыльями, и сами крылья. Гений… Кто же сделал это чудо? – спросила Илис, надеясь, что Отем не узнает: причина ее слез – тоска по родителям, а не слепящее солнце. – Ну, конечно… – протянула она, указывая на номерок. – Шрицербергское сокровище! Я читала! – В горле снова застрял ком, и говорить стало невозможно.

– Чтобы рассказать тебе это, Илис, мне нужно пояснить кое-что…

Отем сел на крыло самолета.

– Конечно! – немного злясь, сказала она. – Например, почему мы за стеной и как вообще здесь оказались? – Горло окончательно сжалось, Илис схватилась за него.

– Только прошу тебя не перебивать и не спрашивать ни о чем. После того, что я скажу, ты можешь ненавидеть меня, не любить, не сочувствовать мне, а пока просто послушай…

Его сердце скакало в груди, подобно сильно закрученной юле, Отем вдохнул, стараясь держать равновесие. И как же трудно сознаться в своих пороках, смотреть обманутому в глаза и сдерживать в себе все сожаления. Старик долго молчал, а после не вытерпел: вытащил из чемодана хлеб и закусил свою горечь.

– Задолго до того, как Фрис стал частью стены, мы оба столкнулись с тяжелой утратой. Ворцы, с которыми ты явно уже имела дело, украли у меня дочь, а Фрис и Люси лишились старшего сына, о котором, судя по всему, они не стали тебе говорить. Мы работали с Фрисом на пилисовой фабрике плотниками, а наши жены работали на дворцовом подворье: пекли хлеб, доили коров и тому подобное.

– Сына?! – ошеломленно прокричала Илис на весь лес. – У моих родителей был еще один ребенок?! – Удивление вспыхнуло на ее лице ярче солнца. – Как его звали?

Щеки девочки постепенно становились похожи на цветки мака. В ней буянили две стихии: она была неимоверно зла на родителей, но в то же время злилась на саму себя из-за своей ярости по отношению к ним. Но вместе с тем в сердце бушевало любопытство, кипела тысяча вопросов.

– Те́рис. Очень созвучно с твоим именем. Фрис гордился своим воображением и часто напоминал, что ваши имена придумал именно он. «Мой бог» и «Освободитель»… – Отем уныло вздохнул. – Порой я склонял голову перед его гением.

– Сколько лет было Терису?

Илис, не выдержав сильного порыва эмоций, запрыгнула обратно в самолет, но, не стерпев, опять выпрыгнула. Она ходила кругами в надежде вспомнить родного незнакомца.

– Он был старше тебя всего на год.

Теперь задумчивую Илис Отем раздражал еще сильнее, а его длинные слова, не имеющие смысла, сводили ее с ума.

– Я не знаю Териса, к глубочайшему сожалению… Но я помню сказки отца, как он рассказывал про королевства… – В голосе звучали ноты печали, но гнев не затухал в детской душе. Правда так вонзилась в сердце девочки, что она чувствовала себя покинутой не только самими родителями, но и их доверием. Разве она, как член семьи, не заслуживала знать, что у нее был брат, которого убили ворцы?!

– Дай мне договорить, Илис. – Отем хотел продолжить, но девочка, не сдержавшись, грубо рявкнула на него:

– Нет! Я хочу знать, почему они не сказали мне? – Слезы заглушили голос Илис. Она понимала, что Отем не может знать причины, однако теперь бушевала не девочка, а ее внутренний демон, которого обидели и оставили в стороне.

– Я не знаю, Илис. Мои дети тоже не узнали бы о смерти своей сестры, но они помнят ее. Быть может, твои родители хотели огородить тебя от этой горести.

Отем не знал, как успокоить ураган, бушевавший в Илис. Он попытался объяснить, но ребенок перестал слушать.

– Нет! Нет! Стой! Я сама успокоюсь!

Легкие стали сужаться. В них не осталось места, чтобы даже воздух смог протиснуться. Илис схватилась за сердце и опустилась на колени. Отем видел, как ее спина качается вверх-вниз, он знал, что сейчас взрослый ребенок возьмет себя в руки и покорит разрывающегося от ярости демона.

– Почему ты говоришь, что ворцы унесли брата? Разве эти существа могут кого-то унести? Они же просто пугают и крадут сны. – Илис вспомнила глаза мамы, полные страха и отчаяния. В ушах зазвенел ее тихий вопль, застрявший между ребер, едва слышный спящему человеку.

– Они не уносят… Они убивают, забирая глаза… – Отем опустил взгляд: ему было очень больно сдерживать слезы, они словно были из стекла, которое резало его нижние веки.

– Моя мама… Она рассказывала, что для человека визит ворцов может стать последним, но я не понимала, что она говорила о смерти. Я думала, что они крадут сны… а глаза? Если они убивают жертву, они крадут глаза?

– Да. Великая Стена сияет ночью в знак того, что глаза тех покойников, которых они не убили на месте, могут освещать жизни других жителей… вместо солнца. Ворцы слишком опасны… Их боятся все и каждый, а еще боятся тех, кого они посетили.

– Мне очень…

Илис не успела признаться в своем сожалении, как Отем ни с того ни с сего закричал:

– Нет! Никогда не говори страдающему, что тебе жаль! Никогда! Этим ты делаешь только хуже и ему, и себе.

Отем закрыл лицо потными ладонями, словно молясь солнцу, которое было свидетелем их разговора.

– Куда они уносят глаза? – после долгого молчания шепнула Илис.

– Никто не знает, может быть, куда-то за пределы Сихрата…

– Здесь наступает ночь?

Небо горело теплом, его словно заполняло только оно – солнце.

– Нет, думаю, что нет. Ведь луна там, за стеной.

Илис встала на носочки, пытаясь увидеть дом, ее родной Сихрат, но стена была слишком далеко – ее невозможно было разглядеть.

– Знаешь, я читал, что на свете существует лишь три самых опасных явления: огонь, вода и тоска. Я не видел утопленника или сожженного дотла человека, зато я видел одного, шея которого была привязана к аркану отчаяния… Фрис страдал от потери сына. И тогда мы пришли к выводу, что любой ценой обязаны отомстить за убитых детей. Терис и Мая были слишком малы и просто умерли от страха. – Дыхание срывалось при каждой попытке продолжить рассказ.

Илис видела перед собой серого человека, который обычно выглядел таким чудесным и радостным, но, как оказалось, держал в себе все горести и напасти. Может, это свойственно добрым людям? Носить сияющие счастьем маски, чтобы хорошо было другим? Или же это полная глупость – отдаваться как жертва, чтобы радовать неблагодарных людей?

– Мы изучили этих тварей. Пытались поймать их каждую ночь, но, как это обычно бывает, в день, когда мы легли спать, полные надежды, они попросту не явились. Тогда мы обреченно опустили руки. Мы уже меняли сны на напиток «забвения», одурманивались им и забывали обо всем. Но тут Фрис догадался, что может привлечь этих существ, долго проверял свои теории и догадался, что они приходят, когда мы видим во сне Хонкоме, королево королевства Грез, куда стремятся все и каждый! Я понятия не имею, откуда эта идея пришла к нему в голову, но свел все к тому, что он просто гений, а всем гениям присуща странность и спонтанность.

– Хонкоме! Отец множество раз произносил это имя. Он рисовал его мне. Думаю, даже моя мама знала этого королево. – В памяти Илис всплывали яркие рассказы дорогого выдумщика Фриса.

– Он творил что-то со снами, утверждал, что мы жили за стеной, что были счастливы… Он однажды сказал мне, и я запомнил его слова: «Наши сны… Мы просто видим воспоминания нашей другой жизни». Ты представить себе не можешь голос страшнее того, который звучал из уст Фриса в тот момент. Голос не был злым, не угрожал мне смертью – он был наполнен отчаянием: Фрис уже сам сомневался в своих догадках. Он устал. То был голос угасшей надежды. Тем не менее я поверил ему, но настал день, когда мне подумалось, что Фрис сошел с ума. Я пришел к вам проведать его, Люси указала на дальнюю комнату и сказала, что Фрис не выходил оттуда очень давно. В той комнате сидел человек, мой друг, медленно теряющий свой разум. Он сидел за столом, рисуя Хонкоме. Казалось бы, Фрис столько раз говорил о королево Грез, столько раз рассказывал истории о нем, но на всех картинках его герой был разным, оставались неизменными лишь гипнотические глаза, уводящие тебя в дремоту. Поэтому для Фриса Хонкоме был лишь парой устрашающих глаз. Впервые я не узнал в нем человека или же видел, как это качество постепенно улетучивается. Неудивительно, что ты не знаешь Териса, не помнишь сумасшествия своего отца. Люси пыталась всеми силами огородить тебя от его выдумок. Так поступила бы любая мать… Но и она, и я знали, что рано или поздно Фриса раскроют, и не миновать ему казни.

– Отем… то есть ты знал меня, ты знал маму… почему ты не сказал? – Илис наивно посмотрела на старика.

– Всему свое время: я не хотел торопиться. Ты должна была понять сама в нужный час. Прошу, Илис, не перебивай меня. – Он продолжил рассказ с ярым воодушевлением, как бы гордясь, какой путь удалось пройти. – Наши предположения оказались верны. Посреди ночи я невзначай открыл глаза, а после сразу пожалел об этом: мне довелось увидеть, как заплаканные очи друга смотрят в мою сторону, но словно сквозь меня. Его уголки рта еле двигались, Фрис изо всех сил старался что-то сказать, пытался двигаться, ничего не получалось: он был каменным. Я подбежал к нему и стал будить. Фрис смотрел в потолок, словно сквозь меня. Тогда я сгреб снег у входа и протер его лицо – он проснулся и испустил громкий вопль в подушку. Признаюсь, я сам немало испугался и, если честно, испугался за себя: я думал, неужели на мои плечи вот-вот падет ответственность за его смерть, если ворцы в конце концов убьют его? Но Фрис оказался сильнее смерти, он всегда был сильнее нее, быть может, поэтому она теперь не выпускает его из своих объятий. Долгое время мы скрывали эту тайну, никто из жителей не догадывался, что его посещали ворцы. Мы молчали, даже не выходили из домов. Наши семьи страдали, потому что нам долгое время не снились сны…

– Но как вы остались в живых, если не видели снов? Это же невозможно!

В душе Илис поселилась необъяснимая дилемма: ей было и интересно узнавать обо всех тайнах, и страшно копать слишком глубоко. Ведь лучше, когда что-то известно, а что-то останется загадкой – золотая середина, как это именуется в народе.

– Ах, эта сказка про сны! – Отема подхватила волна веселого хохота, и он утонул в ней, но смех был выдавленным из глубины старой измотанной души, ведь звучал он хрипло и бесчувственно, похожим больше на кашель чахоточного.

– Не смешно, Отем! Сны должен видеть каждый житель Сихрата, чтобы ему взамен давали еду! – Илис не понимала, почему он так глупо смеется над важными вещами.

– Подумай сама, Илис, если жителей начали бы убивать за то, что они не видят снов, то Сихрат уже был бы покрыт слоем трупов! Так смешно, что ты верила в это! И почему Люси скрывала от тебя? – Слова Отема задели девочку, она не хотела слушать, как старик смеется над ее незнанием.

– Они обращают в камень тех, кто стал проводником для ворцов. Ведь такие люди опасны, как сами ворцы.

Смех вдруг рассеялся, и настала неприятная тишина раздумий.

– Чем опасны ворцы для королевства? – Илис почти ухватила истину за хвост.

– Ро́нус. Еще одна из тайн Сихрата.

Отем понимал, что он стал для ребенка проводником в мир открытий. В душе его сияла гордость за столь почтенный титул.

– Ронус… Заточить Ронуса… – В одном из снов, под одеялом которого однажды ютилась Илис, эти слова играли как гимн. Она вспомнила их, тихо проговорив про себя, и Отем удивленно повернулся к ней.

– Ты знаешь о нем? – спросил он, почти догадываясь.

– Во сне… Я видела сон, где был Ронус.

– Дай мне угадать: он лежал посередине поля, пылая черным огнем, а некие неизвестные тебе существа окружали его. Ты наблюдала за всем этим и чувствовала, как его боятся остальные… Не так ли?

– Да! Но откуда ты?.. – Илис посмотрела на Отема как на человека, который понимал ее с полуслова, в ней даже появился страх, что Отем может прочесть ее мысли, а после использовать их против нее.

– Это первая часть сна, которая снилась и мне, – ответил старик. – Пробыв там три года, я запомнил места из своего сна как свои пять пальцев.

– Три года!.. – Илис удивленно повторила: – Три года жизни ты провел в постели. Но как?! – Она слегка вздрогнула при одной мысли о потраченных впустую годах, на ее коже тут и там появлялись мурашки, они дико прыгали по худющим рукам.

– Когда твоего отца увели за пределы стен, сторожевые решили проверить и меня: они выяснили о моей причастности, и мне пришлось последовать за Фрисом. Тогда все и случилось. Нас увели в башню, сказали дождаться ночной зари – все как обычно. Мы любовались чернотой – ничто не предвещало новых событий. Но, как я понял, идеи посещают творцов внезапно. И самые разные идеи. Фрису показалось, что вдали играет свет ярких фонарей. Он подумал, что сможет набрать немного снов, чтобы потом поменять их на еду. Твой отец пошел за ними и увидел то, что очаровало и тебя. Звездную пыль, состоящую из тысячи снов. Он сразу предупредил меня: «Это наше спасение». Я не поверил и начал звать его. Я боялся, мне не хотелось умирать одному… Это казалось нечестным: все произошло из-за него, но страдаю я один. Фрис не слушал и продолжал шептать какие-то странные слова из сказок… из его сказок. Уж до такой степени он был одурманен своими идеями, что полностью ослеп и не воспринимал окружающий мир с его опасностями. Фрис стоял бок о бок с дождем из снов. Еще дюйм, и он спасся бы, избежав казни. Но пришли сторожевые и, обнаружив нас в запретной зоне, яростно подбежали к нам. Я стоял за спиной Фриса, пытаясь аккуратно вытащить его из транса. Мечтательного гипнотического состояния, от которого почти невозможно очнуться. Но, услышав, что толпа сторожевых бежит в нашу сторону, я почувствовал, как во мне заиграл страх. Мои руки против моей воли бросились на шею Фриса. Я грубо толкнул его в сторону. Честно, думал, что тот вмажет мне, но он остался настоящим другом и, решив мою судьбу, толкнул меня в сны. Я тут же заснул… а проснулся через три года в теплой постели, вдовцом и предателем… Если бы тогда я поверил в него, если бы прислушался к его сердцу… Сейчас бы ты сидела рядом с ним, слушая истории о Хонкоме, или же рядом с этим королево.

– То есть мой отец все же спас тебя? – Илис почувствовала, как стала таять ее вера в этого человека.

– Меня забрала моя семья, потратив неимоверное количество снов. Им пришлось работать на производстве пилисовых очей. Они работали ради меня… ради бесполезного человека. Они сделали все, чтобы оставить меня в наилучших условиях. Они собрали много еды, осветили комнату, утеплили – бункер мечты! А сами голодали все эти годы. Они не оставили мне письма – единственное, что я от них ожидал… – Отем уже не сдерживал рвущуюся наружу боль: слезы ручьями стекали по его морщинистым щекам, освобождая от горечи.

– Не бывает бесполезных людей… – шепнула Илис после долгой тишины.

– Если человек сам обесценил себя, свои проблемы и идеи, Илис, не стоит называть его бесполезным… его стоит именовать слабым. Ну что ж, ты можешь осуждать меня… И нет прощенья моему трусливому поступку…

– Почему ты принялся душить папу? – Илис всплеснула руками. Какие же эти взрослые непонятливые дети! Говорят, что им много лет, но на самом деле они еще не привыкли к жизни. Да и вообще, с каждым днем человечность дальше отдаляется от нее.

– Когда я увидел перед собой ехидную улыбку приближающейся смерти, то нагло обвинил во всем Фриса. Тысячи обидных слов о нем прозвучали в моей голове. Думаю, что я просто сдался, понял, что стою на тонкой границе между жизнью и миром иным… Я просто был потерян. Наверное, когда ты подрастешь, сможешь хоть чуточку понять мои чувства. Сейчас ты всего лишь ребенок, который никак не причастен ко всем этим горестям. Даже не знаю, почему именно ты должна страдать.

Илис понимала, что Отем глубоко погрузился в свои думы, но интересная мысль прицепилась подобно острой колючке и не выходила у нее из головы: как может она, повзрослев, понять, что происходило тогда в голове Отема, если он, будучи зрелым человеком, иногда сам себя не понимает? Ведь возраст – это просто цифры, они остаются на лице морщинками и обвислой кожей, но на самом деле возраст, словно ленточка от подарка, просто-напросто сдерживает твой внутренний секрет. Не может ни взрослый, ни ребенок понять кого-то другого, если этот другой не понимает себя.