Ольга Дантесовна нацарапала на доске мелом: «Классная работа», а Сашка поморщился – то ли от неприятного звука, то ли от слов на доске. Ученики громко зашуршали тетрадями.

– Ну что ж, – громко начала учительница, – если наш собственный Пушкин не может рассказать нам о поэте, придётся мне это сделать за него. Итак, Александр Сергеевич написал свои первые стихи уже в семь лет. Да, да. Многие дети в этом возрасте ещё в игрушки играют, а поэт уже вовсю трудился, чтобы у вас было домашнее задание.

Рядом с Сашкой что-то хмыкнуло. Он повернул голову и вскрикнул на весь класс:

– Пушкин?!

– Спасибо, Александр, мы все помним твою фамилию, – произнесла Ольга Дантесовна. – Просто замечательная фамилия, которую надо носить достойно, да?

Ученики захихикали и зашептались, но Сашка ничего не слышал. Он замер. Рядом с ним за партой собственной персоной сидел не кто-нибудь, а великий поэт Александр Сергеевич Пушкин и выглядел он так же, как на портрете, который висел в классе. Поэт был одет в чёрный костюм, а у шеи торчали белые уголки рубашки, приподнятые атласным платком. Растрёпанные волосы, словно две дорожки, спускались по щекам, сужаясь, до самого подбородка. Точно так, как на портрете. Сашка зажмурился.

«Скорее всего, он сейчас исчезнет, как пять минут назад растая-ла Ольга Дантесовна», – прошептал он и открыл глаза. Поэт всё ещё сидел рядом.

– Александр Сергеевич, – кивнул он Саше, дружелюбно улыбаясь.

– Здравствуйте, – ответил он. – А вы тут что, кино снимаете?

– Нет, – покачал головой сосед, – я тут стихи пишу. За столом гораздо удобнее, чем там, – добавил он и показал в сторону классной доски.

Саша увидел пустую рамку от портрета и не на шутку испугался! Получается, Александр Сергеевич – это, это… настоящее привидение!

– Вы не могли бы пересесть за другую парту? Вон у Плюшкина свободно, – шёпотом попросил Саша, но поэт покачал головой.

– Нет, там занято.

Саша тоже покачал головой и прошипел:

– А я говорю, свободно.

– А я говорю, занято. Там новенькая сидит.

– Нет у нас новеньких в классе.

В эту же минуту дверь класса открылась, и на пороге появился директор школы. Он торжественно улыбался и держал за руку девчонку. Ученики с интересом стали разглядывать новенькую, а она от этого нервничала и всё время поправляла непослушный завиток, который то и дело выпрыгивал у неё из-за уха.

– Это новая ученица вашего класса – Наташа Рыбкина, прошу любить и жаловать.

«Любить и жаловать», – эхом пронеслось у Сашки в голове. Он стоял и смотрел на непослушный завиток Рыбкиной и даже на какое-то время забыл про встречу с поэтом.

– Пушкин, урок ещё не закончен, быстро сядь на место! – сказала Ольга Дантесовна особенно строго.

Особенно строго, потому что в классе всё ещё был директор школы, которому очень нравилось, что учительница умеет строго разговаривать с учениками третьего класса. Он осмотрел класс и почти незаметно улыбнулся Ольге Дантесовне, будто бы хотел сказать: «Да-да, вот так и надо с ними работать». Потом он быстро вышел, потому что у него были срочные дела.

Ученики посмотрели на Сашку и снова зашептались, а громче всех, конечно, девчонки. Наташа Рыбкина смущённо опустила глаза. Пушкин наконец сел и опять вспомнил про соседа по парте. Поэт улыбался. Сашке вдруг стало обидно – чего это он над ним смеётся? Он поднял руку и громко сказал:

– Ольга Дантесовна, а можно новенькую за мою парту посадить?

Девочки переглянулись, а Наташка Рыбкина стала ярко-розовой, словно клубничный леденец.

– Нет, Пушкин, – ответила учительница, – у Наташи плохое зрение. Она сядет за первую парту к Плюшкину.

Поэт пожал плечами и снова улыбнулся. Тогда Сашка взял и громко залаял. На весь класс.

– Пушкин, что с тобой?! – воскликнула учительница и от неожиданности подпрыгнула на стуле. Весь класс тоже подпрыгнул. За компанию.

– Извините, Ольга Дантесовна, – крикнул Сашка и побежал к двери. – Мне срочно надо домой! У меня это… Собачий насморк. Очень заразный!