В школу Саша вошёл со звонком. Охранник Иван Ваныч Иванов увидел его и замахал руками.

– Скорее, Пушкин, – сказал он, громко отхлебнув глоток чая из большой кружки с надписью «Босс», – урок начинается. Сейчас биографию великого поэта спрашивать будут.

«И откуда Иван Ваныч всё знает? – подумал Саша, глядя на охранника. – Подозрительно это».

Пушкин зашёл в раздевалку, а там на скамейке сидит его одноклассник Вова Плюшкин. Вовка надул из жевательной резинки огромный пузырь, и тот лопнул и повис у него на носу. Увидев Сашу, Вова выгнулся, словно вопросительный знак, и зашипел:

– А ну-ка, в каком году Пушкин написал про Колобка? Не знаешь, да? А лампочку когда изобрёл? Тоже не помнишь?

– Какую лампочку? – смутился Пушкин.

– Обыкновенную – «електрическую»! А-а-а, вот видишь, даже этого ты не знаешь! Ну, Пушкин, тебе сегодня точно единицу поставят, готовься!

Вовка собрал с носа жвачку и засунул обратно в рот. Сашка почувствовал надвигающийся шторм.

– Поставят, поставят, не сомневайся, – прочавкал одноклассник Саше в лицо и убежал.

«Противный этот Плюшкин», – подумал Сашка. А ещё он подумал, что хорошо бы, если Ольга Дантесовна в отпуск ушла или на пенсию. Подходя к классу, он загадал: «Сейчас открою дверь, а там нет никого. Раз, два, три…»

Ольга Дантесовна стояла прямо перед Сашкой с таким странным выражением лица, что было непонятно – то ли она улыбается, то ли злится. Глядя на неё, Саша сразу вспомнил воспитателя пиратов.

– Голубчик, тебе показалось, – тихо сказала Ольга Дантесовна и почему-то оглянулась. – Кстати, а я тебя здесь со вчерашнего дня жду. Решила, что с места не сдвинусь, есть, спать не буду, пока Пушкин биографию Александра Сергеевича не расскажет. Так что имей в виду, моя жизнь в твоих руках. Оставь вещи здесь, я посторожу.

Моя жизнь в твоих руках… Эти слова прозвучали медленно и зловеще. Сашка представил, как держит в руках эскимо в виде фигурки Ольги Дантесовны, а она нервничает, машет ему и кричит:

– Пушкин, ты долго думать собираешься? Напоминаю: моя жизнь в твоих руках. Я сейчас таять начну. Быстро отвечай, в каком году поэт про Колобка написал!

Пушкин насчёт Колобка сильно сомневался, но прямо в эту сомнительную секунду большая малиновая капля грохнулась на его правый ботинок и растеклась в разные стороны бесформенной кляксой.

– Ой-ой-ой! – закричала фигурка учительницы.

Саша занервничал. Он, конечно, не любил уроки литературного чтения, но если бы Ольга Дантесовна ушла просто в отпуск, этого было бы достаточно.

– Сейчас, сейчас, потерпите, я вас обратно заморожу! Значит, так, – начал он сбивчиво. – Когда великий поэт родился, он написал сказку про Колобка.

– Прямо сразу взял и написал? – прищурилась Ольга Дантесовна.

– Нет, конечно, – замотал головой Саша, – когда писать научился и когда лампочку изобрёл.

– Лампочку? Какую лампочку? – задрожала учительница.

– Обыкновенную – «електрическую». Темно ведь, как поэту сказку записывать, если ничего не видно?

Молочная капля грузно плюхнулась на второй ботинок Пушкина.

– Что ещё ты знаешь, голубчик?

Саше на миг показалось, что Ольга Дантесовна даже не сердится, поэтому он смело продолжил.

– А потом поэт уехал открывать дверь в Америку, потому что окно в Европу уже прорубили, – выпалил он и посмотрел на учительницу.

Ольга Дантесовна, кажется, многое хотела сказать ученику третьего класса.

– Ну, Пушкин, я тебе припомню, – пропела она и бело-розовой рекой уплыла в неизвестном направлении.

А потом почти сразу снова послышался её голос:

– Вот так и доверяй тебе жизнь. Иди, голубчик, придумай что-нибудь ещё, а я тебя в конце урока снова спрошу.

Ольга Дантесовна сидела за столом и водила пальцем по странице журнала третьего класса. Напротив фамилии Пушкин она поставила жирную точку. Глядя на эту точку в клеточке, Сашка вспомнил, как недавно играл в морской бой с папой, и невольно произнёс:

– Ранен.

– Что? – спросила учительница, не отрываясь от журнала.

– А может, сразу двойку, Ольга Дантесовна? – попросил Сашка.

Ольга Дантесовна отложила ручку.

– Пушкин, мы с тобой на базаре или на уроке? Всё, голубчик, садись и думай!

И Пушкин поплыл на своё место.

– Убит. Однопалубный, – вздохнул он, а потом сел за парту и подпёр рукой щёку. Щека сплющилась, закрыла левый глаз, и Ольга Дантесовна, сидящая за столом, временно исчезла из видимости.

– Без лампочки и правда плохо видно, – сказал его сосед по парте.

– Угу, – промычал Пушкин, забыв, что за партой обычно он сидит один.