Татум

– Да ладно! И что ты сделала? – Надя в ожидании ответа округлила глаза, подавшись вперед от любопытства.

Татум хмыкнула.

Взглянула на подругу исподлобья, обняла горячую кружку с какао руками и задумалась.

Надя, казалось, была воплощением того, кем Тат хотела быть. Нежная девочка с пепельными волосами, томной улыбкой и плавными жестами. Дрейк не грезила подражанием или тем, что однажды из дерзкого утенка превратится в нежного лебедя, но, будь у нее запасная жизнь, она бы стала такой: расслабленной, мягкой, женственной.

Но затем каждый раз на ум приходила сальная шутка, и Дрейк понимала: не быть ей такой. Может, в параллельной реальности или мечтах, но не здесь. Переделывать она себя точно не будет. Уже перекроила достаточно.

– Ничего, – ответила она, пожав плечами, – запрыгнула к нему в машину и сказала гнать как можно быстрее, пока ему и правда монтировку в жопу не затолкали. – Она рассмеялась и шумно отхлебнула какао.

– А он? – Надя вопросительно вздернула брови, но затем спрятала взгляд в ладонях, собирая со стола несуществующие крошки. – Не знаю, но со стороны он перестал быть похож на мальчика-однодневку. – Славянова пожала плечами. Сама себе удивилась, но с недавних пор такие мысли все чаще стали появляться относительно компании Примусов. – Вы же постоянно вместе, – пояснила она. – Не в институте, но все его внимание будто отдано тебе. С компанией своей меньше гуляет… да, работает, но… думаю, ты тоже одна из причин. – Она многозначительно посмотрела на подругу и перевела взгляд за окно.

Холода схватили Питер. Иней рисовал морозными пальчиками узоры на стеклах, делая посиделки в обычном кафе в три раза уютнее.

– Не слишком подробный анализ для человека, который ничего не знает? – колко поинтересовалась Татум, ища взгляд подруги, но та старательно смотрела куда угодно, только не на Дрейк.

– Мне Марк рассказал.

Тат хохотнула, заговорщически подалась вперед.

– Марк?

Надя неловко повела плечом, строя из себя незаинтересованную, но Тат заметила, как метнулись ее глаза в сторону от смущения.

– Да, мы вроде как общаемся, – кивнула Славянова.

Дрейк улыбнулась.

– Ну-ну…

Ей не было до них никакого дела, но, помимо простого человеческого любопытства, отчасти радовало, что не одна она вляпалась во «вроде как общение» с одним из этой злосчастной компании.

– Не передергивай, – опомнилась блондинка, возвращая внимание к подруге, а себе – концентрацию.

Она видела, что Дрейк в последнее время ходит сама не своя. Надя решила, что Тат не из тех, кто будет делиться переживаниями, поэтому пригласила ее посидеть после занятий в кафе сама. Та с радостью согласилась.

– Как он в итоге отреагировал?

Обе умышленно не поднимали тему того, что видео, снятое кем-то из студентов, где Татум на каблуках шагает по крыше машины Вертинского, разлетелось по всему университету, добавив главным героям ролика сотню баллов к эксцентричной репутации.

– Да как придурок. – Тат закатила глаза. – С глазами по пять копеек отвез меня домой, а потом догнал у самой двери и сказал: «Ты будешь моей». – Дрейк презрительно фыркнула. Надя проницательно заметила, как Тат за недовольством прятала предательскую улыбку. Она ее понимала. Даже если ситуация бесила, жест от парня был милым. – Совсем ничего он не понял. – Она покачала головой, отпивая какао. С удовольствием слизала сладкую пенку с губ и вздохнула. – Честно тебе говорю: мужики в житейских делах – как поленья.

Славянова усмехнулась.

– А ты уже из принципа будешь ему отказывать?

– Мой принцип не связан с ним, Надя, уж ты со своим свободолюбием должна понимать, – тут же недовольно ответила Дрейк, кинув на блондинку укоризненный взгляд. – Не знаю, просто я неожиданно поняла, что засиделась.

– Где? – Славянова нахмурилась, потеряв нить разговора. Тат пожала плечами.

– В беззаботном студенчестве. – В этот момент взгляд Дрейк изменился. Стал глубже. – В играх в отношения и во всех этих интригах. Еще недавно мне этого было достаточно. Да о чем я: поступить и восстановить свою жизнь из пепла было пределом моих мечтаний. – Татум с досадой вздохнула и криво усмехнулась, гипнотизируя чашку с напитком. – И хотя то, что у меня появилось собственное, ненадуманное мнение, уже было достижением, сейчас… я понимаю, что хочу большего. – Тат искоса взглянула на подругу и наклонила голову вбок, глазами спрашивая: «Ты же знаешь, о чем я?» – Открыть свою картинную галерею, двигаться куда-то по жизни. Но вместе с этим осознанием исчезла опора, понимаешь?

Ее голос дрогнул: страшно было говорить о подобном. «Хочу что-то менять, но не знаю как» – в ее голове это звучало позорно. Виктор всегда говорил, что критика должна быть конструктивной. Татум знала, что Надя – другая. Но страшно было все равно.

– Раньше ею была уверенность в том, что все и так хорошо. А оказывается, хочется лучше. – Дрейк сглотнула горечь своего признания. – И получается, если я скажу Вертинскому «да», опорой окажется он.

– Это так плохо? – Надя участливо заглянула в глаза Дрейк, коснулась ее ладони в знак поддержки.

Тат невесело улыбнулась.

– Это неправильно. Опорой никогда не должен быть другой человек, я на этом уже обожглась, – тихо, но от того не менее уверенно заявила Дрейк. – Я у себя внутри должна найти этот стержень, а не бросаться от человека к человеку.

– Но в отношениях тоже можно себя найти, – осторожно протянула Славянова, борясь с внутренним сопротивлением. С тринадцати лет она всегда была в отношениях. Первые четыре месяца без парня в университете стали открытием, но и после этого на горизонте замаячил Марк.

– Может, это твой вариант, но не мой. – Тат пожала плечами. – Я хочу, чтобы другой человек стал приятной составляющей, но не основой моего мира. А основы пока нет. И не знаю, смогу ли найти ее. – Она обреченно скомкала салфетку и бросила на дно чашки с недопитым какао.

– Конечно сможешь. Ты же Татум Дрейк, – ни на секунду не задумываясь, заявила Надя, откидываясь на спинку стула.

Татум снисходительно улыбнулась, с теплотой смотря на Славянову.

– Говоришь так, будто это все объясняет. – Она с недоверием отмахнулась.

– В наших узких кругах – да. Тот момент, когда ты поняла, что разрушила свою жизнь… в нем кроется огромная сила. – Славянова подалась вперед, смело смотря Дрейк в глаза.

Она восхищалась тем, как Дрейк заново выстроила свою жизнь, и хотела передать это восхищение самой Тат, для которой, к сожалению, это не было чем-то грандиозным. «Это же норма, – говорила она себе. – Как можно гордиться тем, что ты наконец добрался до нормы?» Но Славянова правда верила, что гордиться было чем. Представляла, как трудно отказаться от зависимости.

– Ты поняла, что восстановить ее можешь только ты. И сделала это. Не всем выпадает такой, хоть и болезненный, шанс, и не у всех есть силы принять такую ношу. Ответственность за свою жизнь вообще мало кто берет. – Надя махнула рукой в воздухе, снова прямо посмотрела на Дрейк. – А ты смогла. Значит, сможешь и остальное, даже самое невозможное.

Татум сглотнула ком непрошеных слез. Ей важно было услышать эти слова, даже если она сама пока в них не верила. Было чертовски странно открывать человеку душу и не чувствовать в ней плевков. Надя бережно обняла то, что дала ей Татум, и не стала смеяться. Дрейк совершенно не привыкла к такому странному понятию, как поддержка.

– Но другие-то этого не знают. С чего такая репутация? – Тат покачала головой и с улыбкой нахмурилась: скандальные слухи не есть доказательство успеха.

– Да у тебя на лбу это написано, Дрейк. – Надя хохотнула, не понимая скепсиса подруги. – Твоя энергетика… ты не томная и не ласковая, но в тебе есть этот… магнетизм. Думаю, так горит твоя внутренняя сила, которая помогла тебе восстать из пепла, как бы пафосно ни звучало, – с улыбкой заявила она и пригрозила Дрейк пальцем. – Так что не смей говорить, что чего-то не сможешь. Вселенная тебя слышит.

Татум засмеялась, видя уверенность подруги. Надя в свете морозного солнца казалась ангелом с нимбом. Пушок наэлектризованных шарфом волос светился, щеки ее раскраснелись от тепла и горячего чая, светлые глаза сияли искренностью.

Не будь Дрейк реалисткой, поверила бы, что сверху ей прислали личного херувима-хранителя.

– Вселенная? – Не сдержав смешок, Тат прыснула в кулак.

– Конечно, – без сумасшедшей серьезности, но уверенно ответила Надя. – Давай, – добавила она, – скажи, чего хочешь, четко и вслух!

– Надя… – Дрейк покачала головой, не желая играть в детские игры, но Славянова ее безапелляционно перебила.

– Давай-давай, – закивала она.

Тат прочистила горло, собираясь отказаться, но блондинка смотрела на нее таким искренним взглядом, горящим желанием помочь, что Тат не решилась.

– Ладно… – с напускным недовольством пробубнила она. Села ровнее на стуле, распрямила плечи и патетично вскинула взгляд к потолку. – Вселенная! – четко произнесла Тат, борясь с желанием расхохотаться. – Я хочу открыть свою картинную галерею и понять, как это сделать!..

Договорить Дрейк не дала вибрация входящего звонка. Она вздрогнула от неожиданности, покосилась на Славянову, тряхнула головой и ответила на вызов. Глаза Тат округлились.

– Здравствуйте! – Дрейк услышала приятный женский голос в трубке. – Вы оставляли заявку на должность ассистента организатора в галерее «Фридом». – У Тат замерло сердце. Это было миллион лет назад, еще в прошлой жизни, почему звонят сейчас? – Было бы вам удобно подъехать на собеседование на этой неделе?

Дрейк во все глаза смотрела на ничего не понимающую Надю, которая могла судить о происходящем только по эмоциям, написанным на лице Тат: удивление, страх, надежда, недоумение.

– Э-э, да… – еле ворочая языком, выдавила из себя Дрейк.

В голове крутилась тысяча мыслей, но ни одна не могла удержаться в сознании дольше секунды.

– На всякий случай спрошу, – продолжила женщина. – Простите, что так внезапно, но, может, у вас будет время уже сегодня вечером?

Тат выдохнула, пытаясь осознать смысл слов, нервно вцепилась пальцами в край стола, кивнула сама себе.

– Да, да, конечно. – Дрейк изо всех сил постаралась придать голосу уверенности, но могла только моргать, шокированная.

– Замечательно. Ждем вас в шесть, адрес пришлю в мессенджере.

– Спасибо… – Тат просипела благодарность поздно, уже пошли гудки. Положила телефон, в прострации подняла взгляд на обеспокоенную подругу, сидящую уже на самом краешке стула в ожидании объяснений. – Надя, – прошептала Дрейк. – У меня сейчас сердце остановится…

– Что случилось? – Славянова перебрала в голове самые ужасающие варианты, но все равно не могла представить, что могло повергнуть Татум в такой шок.

Дрейк оторопело улыбнулась.

– Вселенная меня услышала.

Татум

– Я могу быть свободна всю вторую половину дня. – Татум с готовностью кивнула, возвращаясь вслед за куратором в главный зал.

– Замечательно. – Мирослава улыбнулась. Даме на вид было лет сорок. Но Дрейк была уверена, что больше. Она выглядела ухоженной и «дорогой» со своей серебряной, не перекрытой краской сединой в волосах. – Мне понравился ваш взгляд на пространство, – добавила она, останавливаясь у стойки.

Татум внутри ликовала: у нее действительно было мнение насчет того, как оригинально и свежо можно организовать пространство нового зала в творческом комплексе «Фридом».

Все казалось сном. Неожиданный звонок полностью выбил ее из колеи, но погрузил в давно забытую эйфорию. После совершенных ошибок у Дрейк было ощущение, что теперь искусство можно наблюдать только издалека, чтобы его не запачкать.

Но такую возможность упускать было нельзя: Вселенная действительно ее услышала. Неужели шаг к новой жизни она сделает уже сейчас?

– Вы раньше работали с художниками? – Мирослава подняла взгляд от бумаг на Татум.

Дрейк кивнула.

– Да, еще лет пять назад была знакома с местными авангардистами, – сказала она с улыбкой, все еще не веря в то, что ее здесь воспринимают всерьез.

Так странно было из закромов памяти доставать жизненный опыт и знания, которые, казалось, были давно похоронены под тоннами порошка и баррелями алкоголя.

Но нет, они были при ней, и Дрейк с легкостью, к удивлению для себя самой, отвечала на вопросы об искусстве и организации. Вопрос про художников внезапным флешбэком из памяти достал былые времена.

– Помогала в росписи порта.

– «Каракос-порта»? – Мирослава с изумлением приспустила на нос очки, взглянув на Дрейк с легким недоверием.

– Да, мы тогда и подумать не могли, что место станет популярным. – Тат тепло улыбнулась воспоминаниям.

Ее первое осознанное заказное дело. Тогда Виктор не смог организовать его сам: занимался младшей сестрой. Дрейк утонула в чувстве вины перед другом после его грамотных манипуляций, решила помочь.

«Оставить следы присутствия» – так обозначили просьбу заказчика со слов Виктора. «Разгромить все или обоссать каждый угол – неважно», – сказал тогда друг.

Дрейк ухватилась за возможность не предавать до конца свою совесть. Позвала друзей, спустила круглую сумму на баллончики с краской и сутки безвылазно сидела в порту. На следующий день каждая поверхность – стены, крыши и пол – была расписана граффити.

У владельца, как и предполагал заказчик погрома, денег все переделывать не было. Доки на набережной были заброшены на год, затем их выкупили. «Каракос-порт» встал в одну линию с «Этажами», «Севкабель Портом» и «Бертгольд центром». Бывший владелец от безысходности не пошел в полицию. А новые сделали из акта вандализма креативное пространство.

Как быстро все меняется: их разгром спустя три года стал настоящим арт-объектом, и даже упоминание о причастности к его созданию воспринималось как достижение. Дрейк и подумать о таком не могла. Радовалась, что в тот день вместо биты взяла в руки баллончик с краской.

На фотографиях, присланных Люком, любившим там проводить время, она видела, каким атмосферным местом отдыха стал старый заброшенный порт. Кафе, творческие мастерские, выставки, и все это – среди расписанных узорами, цветами и космическими абстракциями стен.

– Это очень интересно. – Мирослава с уважением кивнула, подмечая про себя, что у Татум наверняка остались связи с художниками, которые еще пять лет назад занимались уличным вандализмом, а теперь являются флагманами современных направлений после прихода Бэнкси. – Замечательно, что у вас есть хоть и андеграундный, но опыт.

– Да, спасибо. – Дрейк улыбнулась. Кто бы мог подумать, что все так обернется. Тат еще раз оглядела галерею, пока Мирослава перечитывала бумаги в руках. Замерла. Нахмурилась. – Извините, я отойду на минуту, – заторможенно пробубнила она женщине, та снова кивнула.

Дрейк направилась ко второму залу, возле которого, облокотившись на стену, стоял Вертинский.

– Что ты тут делаешь? – Она грозно шикнула на парня, за рукав оттащила за перегородку.

Крис улыбался, смотря на взволнованную Дрейк, и ничего не говорил.

Тат слышала, как колотится ее сердце: странные, пугающие мысли о преследовании и нездоровом интересе закрались в сознание, но она нервно тряхнула волосами, понимая, что это не про Криса.

А что тогда про него? Тат толкнула парня к стене, заглядывая ему в глаза, и все поняла. Внутри оборвалась струна.

– Ты это устроил… – дошло до нее. – Ну конечно, кто же еще.

Стало вдруг очень обидно. Это не Вселенная, не ее личный путь, не ее возможности. Это возможности и связи Криса, который, очевидно, думал, что Дрейк после подобного бросится ему целовать в благодарности ноги, а затем прыгнет в койку. Она почувствовала себя дико паршиво. Отступила на шаг, с презрением смотря на парня.

– Я уже подумала, что ты отпустил маниакальную идею о контроле. – Тат презрительно фыркнула, сложив руки на груди.

С лица Криса исчезла улыбка, он сощурился и плотно сцепил челюсти, осознавая, что план не сработал.

– Кто бы говорил о контроле, – едко от неожиданности процедил он, и оба поняли, о чем идет речь.

Крис хотел было вернуть слова назад, но упоминание ее болевой точки нажало на кнопку гнева.

– Иди на хер, Вертинский, – со звериным оскалом рыкнула она, поражаясь тому, как можно вести себя настолько ублюдочно.

Влезать в ее жизнь, а на недовольство вторжением бить знанием о ее личных проблемах. Она думала, что Крис понимает ее заскоки. Но нет, в его глазах это было недостатком. И пусть так, но попрекать этим ее и сравнивать с собой…

– Дрейк… – Крис сделал шаг навстречу, но Тат дернулась от него, убирая руку.

Не желала касаться.

Он с сожалением выдохнул, злясь на себя за сказанное, – Дрейк умела выводить из себя. Он весь свой мозг напряг, чтобы расположить к себе Татум, не опускаясь до банальных цветов, а она назвала его, считай, сталкером. Только уже не в шутку, как в начале их… истории, а взаправду, будто он – помешанный маньяк. Отец говорил, что импульсивность Криса ему аукнется, и оказался прав.

– Нет. – Тат расстроенно, гневно покачала головой. – Пошел ты! – Она вскинула на него разъяренный взгляд: Крис влез в ее опору, ее мечту! Сделал из ее стержня фикцию и опять предложил себя на роль несущих стен. Татум была раздавлена. – Мне не нужны от тебя подачки, – выплюнула она слова парню в лицо и пошла к выходу.

– Я просто хотел помочь… – Крис всплеснул руками, бросая слова вдогонку, но услышал лишь злое, брошенное через плечо:

– Вечером рукой сам себе поможешь, кретин.

Крис вышел вслед за Татум в основной холл, но догонять не стал: был уверен, что Дрейк вполне способна разнести здесь все в щепки. Настроение было испорчено, план – разрушен. Вертинский стоял посреди зала и наблюдал за Дрейк, которая быстрым шагом направлялась к Мирославе.

– Мне очень жаль, но я не смогу принять эту должность. – Хорошая акустика позволяла расслышать каждое слово.

Крис раздраженно сжал кулаки: она серьезно откажется от работы мечты просто из вредности? Только потому, что помог с этим он?

– Правда? – удивилась женщина, с непониманием глядя на Дрейк, но Татум говорила уверенно и безапелляционно.

– Да.

– Ну что ж, удачи вам. – Мирослава недовольно поджала губы, оглядывая Дрейк с головы до ног. Без образования, принятая на собеседование по знакомству, еще и отказывается после того, как ее, считай, уже приняли. Неблагодарная девчонка. – Правда, без официального опыта работы в этой сфере исполнить вашу мечту вряд ли выйдет. – Она вздохнула с лицемерным сочувствием, из-под очков посмотрев на Татум. – Своя картинная галерея – это не так просто…

Вертинский нахмурился и даже огляделся по сторонам, не понимая, что заставило Дрейк резко замереть.

Она будто услышала кодовое слово, как шпион, и активировала что-то в своем мозгу. Крис заволновался. Татум смотрела сквозь стену перед собой, а через секунду на ее губах медленно начала расцветать счастливая улыбка.

– Точно… – пораженно проговорила она почти по слогам. – Своя… своя картинная галерея. – Вертинскому показалось, что над головой Дрейк загорелась лампочка с идеей.

Он сделал несколько шагов по направлению к Тат и вздрогнул, когда та захлопала в ладоши и радостно взвизгнула, подпрыгивая на месте.

– Спасибо! – окатила она своей сменой настроения растерянную женщину.

Затем огляделась и быстро зашагала к Вертинскому.

Крис оторопел, видя счастливую, приближающуюся Дрейк, даже инстинктивно отступил на полшага, но ни о чем думать не мог, кроме ее светящихся карих глаз.

Тат подбежала к Крису и без прелюдий впечаталась в его губы сочным, радостным поцелуем. У Вертинского сердце сделало кульбит и забилось заново, когда она оторвалась от него и посмотрела на парня горящим, благодарным взглядом – как тогда на уикенде, как он вчера ей обещал. Только сейчас взгляд был смелым и отчаянным.

– Крис… я тебя люблю! – на эмоциях воскликнула Дрейк и еще раз чмокнула парня в губы, держа ладонями за щеки.

Вертинский не успел ничего сказать, а Тат ответ не нужен был: она без прощания направилась к выходу, следуя за зародившейся в голове идеей.

Татум

– Добрый вечер! Да, здравствуйте, спасибо. Да, тоже рада вас видеть, добрый вечер. Они там? – Татум пробиралась через приветливые улыбки и рукопожатия знакомых с детства партнеров в фирме родителей, ответно улыбалась и кивала, подтверждая, что да, выросла.

Дрейк оборвала мамин телефон звонками еще на выходе из галереи и, как только получила локацию, приехала в ресторан.

Праздновали день рождения одного из сотрудников и, как всегда, обсуждали дела. Тат могла бы дождаться позднего вечера, когда родители придут домой, или поговорить утром, но… не могла. Приехала сразу в ресторан. Дрейк казалось, если она не поделится своей идеей, у нее лопнет сердце.

– Татум! – Лилия помахала ей с края длинного стола, жестом подзывая к себе.

Дрейк, еле сдерживаясь, заключила маму в крепкие объятия и приобняла за плечи отца, присев на свободный стул.

– Я вас не отвлекаю? – Отдышавшись, Тат оглядела родителей и виновато поджала губы.

Отец был в смокинге, мама – в бежевом вечернем платье с открытой спиной. Дрейк окинула беглым взглядом помещение: укрытый темной бархатной скатертью стол ломился от сочных закусок и дорогого алкоголя, но строгого этикета никто не соблюдал – дружеская атмосфера позволяла расслабиться и наслаждаться праздником, не тратя силы на четкую субординацию. Поэтому Дрейк в своих ботфортах и короткой кожаной юбке была почти к месту.

А Татум всегда придерживалась принципа «все или ничего», так что «почти» ее совсем не смущало.

– Вовсе нет, – отмахнулась Лилия, оглядывая зал, – это продлится еще часа два. – Она пожала плечами.

Тат успокоилась и кивнула.

– Хорошо.

– Все в порядке? У тебя взволнованный вид. – Лилия участливо нахмурилась, придвинувшись ближе к дочери.

Татум растроганно улыбнулась. Они так сильно любили ее. В подобные моменты, в молчаливом ожидании отца и поддерживающих прикосновениях мамы это чувствовалось особенно сильно.

– Все хорошо, – активно закивала Дрейк, поспешив успокоить родителей. – Даже замечательно.

Она знала, что мама с отцом уже не беспокоятся, когда Тат поздно приходит домой, спокойно просят помочь с бухгалтерскими расчетами и не боятся оставлять дочерей одних на несколько недель, но… Татум на всякий случай лишний раз не тревожила их серьезным «нам надо поговорить».

Знала, что даже спустя время это больно будет бить по зажившим воспоминаниям.

– И я не хочу оттягивать. Мне нужны ваша помощь или совет. Все хорошо, правда. – Она еще раз нервно улыбнулась. – Я уже пять лет грежу одной мечтой. – Дрейк набрала полную грудь воздуха, в предвкушении закусила губу. Лилия в ожидании смотрела на Татум, отец кивнул, прося продолжить. – Сначала мне говорили, что я ее недостойна, а потом я в это поверила, – выдохнула Тат, опустив взгляд в ладони. Непрошеные слезы подступили к горлу, но Дрейк с улыбкой зажмурилась: она сама решает, что чувствовать по этому поводу, и своим решением превратит досаду во вдохновение. – Но сейчас я понимаю, что воплощу ее в жизнь, несмотря на все опасения и неуверенность. – Она смело посмотрела на родителей.

– Это прекрасно. – Мамин мягкий тон снова заставил Тат улыбнуться сквозь слезы счастья. – Солнышко, ну чего ты. – Лилия сочувствующе хохотнула, вытирая большим пальцем с щеки дочери слезу. Отец за ее плечом напрягся, но не вмешивался. – Мы рады за тебя, – уверенно кивнула Лилия. – Расскажешь, о чем речь? – Дрейк с мамой засмеялись синхронно: сути разговора так еще никто и не понял.

– О картинной галерее. – Тат практически подпрыгнула на месте, проговаривая заветные слова. – Я только что с собеседования на должность ассистента организатора в фонде «Фридом». – Дрейк радостно хлопнула в ладоши.

Внутри от предвкушения тряслась каждая клеточка тела.

– Замечательно! – воскликнула Лилия с энтузиазмом. – Тебя взяли?

– Да, почти, – увлеченно затараторила Дрейк, – но я поняла, что это не то, что мне нужно. Я хочу свое. – Она ослепительно улыбнулась. Лилия наклонила голову вбок, с интересом ожидая развития событий. Татум выдохнула, взволнованно хрустнула костяшками пальцев, подняла на родителей взгляд. – Не хочу ни от кого зависеть, хочу сама нести ответственность, – перебарывая волнение, решительно заявила Дрейк. Будто во время того, как она произносила слова вслух, они становились реальностью и назад дороги не было. – Как вы. Вы же на себя работаете. – Она махнула на стол и гостей позади – все они так или иначе были задействованы в сфере недвижимости. – И я поняла, что пора двигаться дальше, – призналась Татум в другом аргументе. – Пора двигаться дальше и хотеть большего. Ваше и свое доверие я в большей степени восстановила, пора на этом фундаменте возводить дальнейшую жизнь, – договорила Татум уже без волнения.

Она знала, что родители ее поддержат. Так или иначе. Могут поворчать, разозлиться, могут почитать нотации, но никогда не отвернутся и не заставят забыть о начинаниях. После того, на что они пошли ради нее, Дрейк не сомневалась в их любви ни на секунду. Она всегда будет им должна.

– Мы тобой гордимся, Татум. – Лилия с улыбкой вздохнула. Она была невероятно счастлива оттого, что в дочери снова просыпалась жизнь. – Ты талантливая и смелая, у тебя все получится. – Она взяла руки Дрейк в свои, сжала ладони в знак поддержки. В глазах Татум, отражая вечерний блеск праздника, вновь засверкали слезы. Лилия приобняла дочь за плечи, дождалась, пока Тат выдохнет. – Чем мы можем помочь?

– Советом по помещению, – встряхнув волосами, чтобы отогнать сантименты, объяснила Дрейк. – Может, знаете какой-нибудь заброшенный склад, который требует ремонта, или тех, кто может сдать нечто подобное за минимальную цену, или что-то вроде того?

Лилия переглянулась с мужем, задумчиво кивнула.

– Допустим. С помещением мы сможем помочь, но что насчет остального?

Татум распрямила плечи, поерзала на стуле и засияла, как начищенный пятак. В тот момент, когда ее почти приняли на работу, растерянная и злая на Вертинского Дрейк обмерла от внезапной идеи, сложившейся в голове подобно пазлу.

– Все схвачено. – Она снова весело хлопнула в ладоши. – Я поняла это неожиданно, но знакомые художники у меня есть – они даже небольшой взнос за участие смогут платить либо бесплатно с ремонтом помогут. Главное, что в остальном им мешать не будут, – серьезно, с расстановкой пояснила Татум.

Казалось, что важнее этого сейчас нет ничего. Она бы даже с Вертинским начала встречаться, поставь ей родители такое условие. Теперь она понимала, почему для Криса было так важно добиться признания своего проекта.

– Ника в своем блоге даст рекламу локации и знакомых медийных людей посоветует. Без торможений и кризисов, думаю, вполне реально открыть галерею уже весной.

Тат с надеждой посмотрела на родителей. Она знала, что те в помощи не откажут, но масштаб идеи дочери их удивил. Одно дело – поддерживать ребенка в начинаниях и совершенно другое – задействовать других людей и ресурсы в виде недвижимости.

Татум надеялась, что они согласятся. Но также поняла бы, попроси они ее подождать с этим. Расстроилась, но поняла бы. Это большая ответственность, а репутация у Дрейк была с пробелами. Учитывая, что родители были в курсе пяти процентов проблем. Этого было достаточно, чтобы навсегда перестать доверять, но они не бросили ее.

– Мы поможем, – очередной раз заставив Дрейк сглотнуть слезы благодарности, кивнула Лилия.

– Правда? – дрожащим от эмоций голосом проговорила Дрейк. – Я честно буду ответственной! Я не подведу! – начала заверять Татум, но мама с отцом на это только улыбнулись, с теплотой посмотрев на дочь.

– Мы знаем. – Мамин голос был полон нежности.

Тат не понимала, почему они согласились так просто, даже не узнав деталей.

– Почему? – Татум сквозь улыбку всхлипнула и, не выдержав, порывисто обняла родителей.

Лилия улыбалась и выдыхала слова куда-то Дрейк в щеку. Татум показалось, что она сможет все.

– Просто мы рады, что ты снова начала мечтать.

Татум

Скрипнула дверь, Татум переступила порог помещения. В нос ударил запах хмеля, чеснока и хлеба. Родной приглушенный свет встретил Дрейк теплыми объятиями, барная стойка – ностальгией. Охранник на входе внимательно посмотрел Тат в глаза, потом улыбнулся и кивнул: не сразу, но признал повзрослевшую постоялицу.

Дрейк криво усмехнулась в ответ. Спустилась по ступенькам – тут же встретилась взглядами с двумя знакомыми парнями, третий вынырнул из кухни, подозрительно сощурившись.

Некоторые посетители за столами косились на Дрейк: она встала у входа, не отрывая глаз от знакомых, не попыталась найти свободное место среди привычного шума бара, была «чересчур».

Кожаная короткая юбка, массивный ремень, ботфорты под черным пальто, темная помада – Дрейк весьма успешно играла в миссис Смит. Некоторые тут знали: небезосновательно.

Только тогда Тат ходила с цепью от бензопилы на поясе и смотанной в ожерелье леской. На шпильках и в юбках не щеголяла: вечный образ потрепанной тени в капюшоне совершенно не вязался с тем, кто стоял у входа сейчас. Татум вздохнула.

– Привет творцам, – давя широкую улыбку, произнесла она, раскидывая руки в ожидании объятий.

– Дрейк! – Парни отмерли, в два шага оказались рядом, по очереди обняли Тат. Высокий чернявый парнишка с густой бородой хохотнул. – Тыща лет прошла, ты как?

Татум улыбнулась. Гришка всегда был самым разговорчивым.

– Я – замечательно. – Она махнула рукой, мол, есть темы поинтереснее. Гриша недовольно цокнул, на что Дрейк показала ему язык и еще раз приобняла Кешу – рыжеватого харизматичного молодого человека. Дрейк усадили на барную стойку. – Вы-то как? – жадно вглядываясь в лица старых знакомых, поинтересовалась Тат. – Еще не покорили мировую арену?

Гришка засмеялся, Кеша поставил перед Дрейк стакан с пивом, Владислав в стороне недовольно покачал головой.

Татум покосилась на молодого человека, нахмурилась, отвела взгляд. Владислав с самого их знакомства относился к Дрейк загадочно-подозрительно. Принимал в компанию, но был себе на уме и чувствовал на себе каждый, даже самый кроткий взгляд. А взглядов было предостаточно: Влад был красавцем.

Черная борода с завитыми вверх усами контрастировала с ярко-синими глазами. Владислав всегда носил на голове кепи, а смотрел с прищуром. Татум рядом с ним посмеивалась, но отходила подальше: персонажем он был неоднозначным.

– Да какое там, – отмахнулся Иннокентий. – Пишем, конечно, до сих пор…

– За себя говори, – вздохнул Гриша. – У меня уже полгода как вдохновения нет: все силы занимает работа.

Татум отхлебнула лагера. Надеялась, но не ожидала застать здесь знакомых, думала, за три года они поменяют «временную» работу официантами, но, видимо, так и не срослось.

Хотя теперь у Владислава на рубашке красовался бейдж с надписью «директор», а Гришка отложил компьютер с примерами оформления интерьера: в официантах тоже не остался. Однако место встречи изменить было нельзя.

– Да, я тоже студию сдал, – отозвался Кеша, – а в моей квартире не развернуться.

Татум улыбнулась, со стуком поставив стакан на стойку.

– Значит, считайте, что я – знак судьбы! – Она шутливо вздернула подбородок, парни за стойкой хохотнули. Они даже не собирались спорить.

– Конечно, а как иначе-то!

Татум картинно засмущалась, отмахиваясь от подколов парней, но сама внимательно приглядывалась: к ясности глаз, состоянию кожи, любым пятнам на одежде и отметинам на руках. Она не зря оборвала все связи тогда.

– Я серьезно. – Отшутившись, она взглянула на старых друзей.

Григорий вопросительно выгнул бровь, Кеша облокотился на барную стойку и подпер щеки ладошками в ожидании объяснений. Татум помедлила, собираясь с духом. Выдохнула.

– Я открываю галерею.

Парни зависли на несколько секунд, ожидая панча шутки, но его не было. Они недоверчиво и удивленно посмотрели на Дрейк, даже Владислав приблизился к эпицентру обсуждения.

– Твои сны стали реальностью? – Гриша усмехнулся все еще недоверчиво, но с радостью за Дрейк. – Хотя да, пора бы уже. Столько болтала про это. – Он хохотнул, и Тат снова улыбнулась воспоминаниям.

– Не совсем, но скоро станут, – кивнула Тат. – Я только сегодня это поняла, но… я найду помещение уже на этой неделе, – уверенно заявила Дрейк. – Не хватает только художников. – Она загадочно взглянула на парней.

Ребята переглянулись между собой. Влад, как обычно, смотрел с прищуром.

– Ты серьезно? – чуть ли не хором проговорили они, Дрейк гордо улыбнулась.

– Как обширный инфаркт, – подтвердила свою позицию она. – Родители помогут мне снять склад. Работы, скорее всего, будет много, но, думаю, вы не откажетесь замарать руки ради такого, – сказала с улыбкой Тат. – Тем более я помню, как Иннокентий мебель на досуге себе дизайнерскую плотничал, а ты, Гриш, я смотрю, отделкой теперь занимаешься. – Она кивнула на ноутбук.

– Говорят, я в этом хорош. – Парень смешно покачал головой.

Дрейк в который раз удивилась его внешности: они с Гришкой были ровесниками, в отличие от Кеши и Влада, которые были на пять лет старше, но Григорий выглядел взрослее всех. И дело было не в бороде, а во взгляде.

– Я и не сомневалась. – Дрейк засмеялась, хлопая друга по плечу.

Кеша явно был в недоумении.

– Ты всегда как гром среди ясного неба, Дрейк. Три года не виделись – и тут такое. – Он с улыбкой развел руками, не веря в происходящее.

Татум невинно пожала плечами.

– Судьба так и работает. – Она хихикнула, но затем замялась, серьезно глядя на парней. Те осеклись, видя смену настроения Татум, внимательно пригляделись. – У меня есть одно-единственное, но самое обязательное условие.

Дрейк посмотрела в глаза парней пронзительно, говорящим взглядом. Она надеялась, что они это тоже пережили. Не как Глеб. Потому что у Тат была определенная позиция: каждый делал со своей жизнью что хотел. Но только если между этой жизнью и жизнью Дрейк была дистанция. В ближний круг она больше эту заразу не пустит. Может, это было отголоском подросткового максимализма, но ей было плевать.

– Конечно. – Кеша понял Татум без слов, твердо кивнул.

Григорий криво усмехнулся.

– Год трезвости, – тихо проговорил он, взглянув исподлобья на Татум.

Дрейк решила не заострять на теме внимание: она узнала все, что хотела, и вновь улыбнулась.

– За это надо выпить, – предложила она, и парни подхватили настроение Дрейк. Абсурд диалога не исключал понимания: их трезвость была другой, выстраданной годами. Все осознавали, что возможности не падают с неба одна за другой, надо хвататься за первую же. Ею стала Татум Дрейк.

Татум

Тат со смехом вывалилась на улицу, обещая позвонить уже завтра. Морозный ноябрьский воздух быстро пробрался под одежду, но только подарил облегчение разгоряченной разговорами и алкоголем Дрейк.

Она схватилась за щеки, облокотившись о стену здания. Посмотрела в ночное небо. Космос сквозь тучи подмигивал ей, Дрейк была в этом уверена. Сумбур последних дней выстраивался в прямую дорогу – Тат действительно чувствовала, как тает под ногами рыхлый снег. В ее душе наступала весна.

Татум оступилась, переминаясь с ноги на ногу, тихо захихикала над собственной неуклюжестью. Мобилизация внутренних ресурсов и сосредоточенность на яркой идее прошли, Дрейк расслабилась, воспоминания протиснулись сквозь шквал новых эмоций.

Все это – галерея, встреча со старыми знакомыми и помощь родителей – произошло в том числе благодаря Вертинскому. Без злости на него, без негодования от ощущения контроля Тат не захотела бы начать свое дело. Так и нанялась бы на работу ассистента, отодвинув мечту о карьерном росте на много лет.

Пальцы сами собой набрали его номер. Парень ответил почти сразу, Дрейк расплылась в пьяной улыбке.

– Крис…

В ее голосе после всплеска ярости и радости по неизвестным причинам было слишком много нежности. Крис насторожился.

– Ты где? Ты в порядке? – Вертинский поднялся с места под вопросительным взглядом Марка, у которого Крис думал остаться на ночь.

Взволнованно зашагал взад-вперед.

– Да, – отмахнулась Дрейк и тихо икнула. – Не знаю, зачем тебе позвонила. Я пьяна. – Она засмеялась над своими словами, отлепилась от стены и повисла на ограде рядом, лишь бы удержать равновесие: перед глазами все начинало крутиться.

– Ты с кем? – Крис остановился, сжал кулаки, голос постарался сделать спокойным.

Тат улыбнулась.

– Была с друзьями. Но уже одна. – Она мечтательно запрокинула голову, слушая голос Криса, и не могла понять, почему это ее так успокаивает.

Она все решила. Неужели сердце жило своей жизнью? Очень непрактично.

– Я заберу тебя, – безапелляционно заявил Крис, кивая другу. Марк с первых шагов Вертинского понял, что на месте сегодня тот не останется.

– Не надо, все хорошо. – Тат улыбнулась в трубку. Крис замер. – Просто хотела услышать твой голос. – Она пожала плечами и посмотрела перед собой, будто Вертинский мог ее видеть.

Так странно было осознавать, что еще недавно совсем незнакомый человек стал нужным в моменты горя и радости.

– Дрейк…

Ее мягкий тон прошелся ножом по сердцу Вертинского: в ушах еще звучало «я люблю тебя, Крис», и он не хотел оставлять ее одну. Думал, Дрейк пропадет на какое-то время, как делала раньше, но она позвонила в этот же вечер пьяная, честная, и Крис просто не мог с собой бороться.

– Все хорошо, я доберусь сама. От «Креста» до меня недалеко. – Она покачала головой, не желая отвлекать парня и занимать его время, но он сделал не то, чего хотела Дрейк. А то, что ей было нужно.

– Знаю это место. Буду через пятнадцать минут.

Он приехал.

Крис

– Сколько ты выпила? – Крис подозрительно оглядел девчонку.

Дрейк расплылась в улыбке.

– Да.

Дорогу до дома Криса Тат помнила нарезкой кадров. Блестящая дверь «мерседеса», мужские руки, горячие губы на ее виске. Собственный пульс, бьющий по перепонкам, и ощущение, будто своих костей и кожи недостаточно, – окутанная его запахом, с теплой ладонью Вертинского на коленке, Татум чувствовала, как внутри росло нечто такое, что не помещалось в ее строение скелета. Что-то большое и горячее в районе груди намагничивало пространство вокруг, заставляя глубже дышать.

Она была так в себе уверена, уверена в том, что разучилась привязываться, что пропустила момент, когда ее внутренний стержень рядом с Крисом превратился в гальку. В маленькие гладкие камушки, омытые соленой водой, которые в хрупкой башенке удерживало лишь расстояние.

Чем дальше от Криса – тем крепче держался стержень. Но когда он брал ее за руку, трепет ураганом обрушивался на внутренности, а галька рассыпалась и вибрировала, заставляя Тат нервно хихикать.

Она вполне твердо держалась на ногах, выбираясь из машины, но соблазн повиснуть на шее парня в пьяной неустойчивости был слишком велик. Дрейк обняла Криса за плечи, уткнувшись носом куда-то в шею. Всеми легкими вдохнула то, что заставляло голову кружиться, и подняла на Вертинского ласковый от текилы взгляд.

Крис усмехнулся, останавливаясь: взгляды Дрейк всегда было сложно игнорировать, но такие – особенно. Тат впервые ничего не искала и не думала ни о чем.

Ей не нужны сейчас были ответы, игры или контратака – сейчас Тат просто нужен был он. Это смущало. Настораживало. Окрыляло.

С подобным тихим обожанием на него смотрел разве что двухлетний Мишка, когда Крис показывал фокус с исчезающим большим пальцем. Искренне, безвозмездно и с тотальным принятием, отчего под ребрами начинало щекотать.

Татум не отпустила руки – чуть отстранилась, продолжая смотреть на Криса долгим, мягким, излучающим нежность взглядом. Затем прикрыла глаза и коснулась губами его щеки. Медленно, горячо, невинно. У Криса в этот момент печень поменялась местами с сердцем и вернулась на место. В глазах замигали разноцветные точки, к горлу подступил комок необъятных чувств.

Он сглотнул, вдохнул для трезвости полной грудью холодный ночной воздух, кивнул на дверь. Тат понимающе улыбнулась и без пререканий зашагала к дому, не выпуская парня из объятий.

Порог не оказался препятствием, а вот выключенный свет в прихожей – да. Вертинский не рискнул тащить девчонку на второй этаж: Татум повело в сторону дивана, Крис только успел направить ее падение на мягкие подушки.

Дрейк тихо хихикнула и запрокинула голову, смотря на Криса снизу вверх. Волосы рассыпались вокруг лица, темные глаза в сумерках комнаты смотрели игриво, без ожидания. Крис глубоко вздохнул, снова ощущая желание пришить, привязать, приковать невозможную, теплую, улыбчивую Татум к себе. Оценивающе взглянул на объем работы, поднял ногу Тат за каблук, под ее заливистый смех стянул доходящий до бедра сапог.

Второй дался тяжелее: она заразила его своим настроением, собраться было сложно. Вертинский хотел помочь Дрейк развязать шнуровку на узкой кожаной юбке, чтобы наутро на нежной коже Тат не осталось следов, но девчонка крепко ухватилась за его ладонь и потянула на себя. Крис плюхнулся рядом на диван и встать уже не смог: Тат закинула на него ногу и уткнулась носом в плечо.

Крису было тепло. Запах, исходивший от ее волос, несмотря на примеси паров текилы и табака, дурманил сознание. Теплое дыхание вызывало мурашки, нежное девичье тело хотелось бесконечно обнимать.

Слова, сказанные на взрыве эмоций в галерее, Крис не воспринимал всерьез. Но «я тебя люблю» все еще звенело в ушах. Тогда это было всего лишь яркой благодарностью, как благодарят того, кто спас твои ключи от падения в решетку канализации, Крис это понимал, но… сердце все же екало каждый раз, когда он вспоминал об этом. А Вертинский не вспоминал даже – забыть не мог.

Тат икнула, забралась ладонями под рубашку парня, грея руки на широкой груди, и заглянула Вертинскому в глаза, фокусируясь на кофейных радужках. Смотрела долго, не думая ни о чем, а когда губы парня тронула мягкая улыбка, прикрыла глаза и вздохнула.

– Крис… – В ее голосе не было злости или обиды, только капля сожаления. – Я не могу быть с тобой, просто не могу. – Она качнула головой, носом потерлась о его щеку, губы ее дернулись в легкой улыбке, но та быстро завяла.

– Но ты уже со мной, – утешающе прошептал Крис. Хотелось грешить на алкогольное опьянение, но что-то подсказывало ему, что Тат не из тех, кто так просто теряет контроль. – Сейчас ты со мной.

Татум подняла на него свой темный, глубокий взгляд. Качнула головой, не выпуская плечи парня из объятий, уставилась в потолок.

– Не в том смысле. – Простые слова казались тяжелыми – знакомые буквы алфавита дребезжали объемными смыслами. – Я не могу быть… с тобой. Я с собой-то еще быть не могу. – Дрейк с иронией усмехнулась, ближе прижимаясь к Крису. Будто пыталась опровергнуть свои слова, но часть ее сердца действительно была не с ним. И даже не с ней – болталась где-то в космосе. – А ты такой яркий, харизматичный, умный… меня затягивает. – Она коротко хохотнула, как хирург, узнавший, что смертельно болен.

Ужас ситуации осознавала, но не боялась.

– Куда затягивает? – Крис выдохнул и не смог вдохнуть.

Вокруг Тат нарастала сфера недосказанности, как пузырь или купол, в котором Крис плавал, но жабры еще не отрастил, не разобравшись в химическом составе среды.

– В тебя. – Она улыбнулась, ладонями сжав его плечи.

Сама тонула в своем пузыре и держалась за него, как за буек на рубеже открытого океана. Крис не думал, что такое возможно: быть рядом с человеком и при этом так далеко. И дело не только в Татум – в них обоих.

Все это время он купался в Дрейк, как в оазисе, – в ее эмоциях. Остроумии, глубине, темных глазах. И не потрудился узнать, что делать, когда солнце начнет припекать. Миражи пустыни были непостоянны, природа – изменчива, а краев не видно. Его личный оазис иссох, и Вертинскому придется постараться, чтобы найти новый.

– В меня? – прошептал Крис, выдохнул на изломе. Он боялся остаться в дураках, придав большое значение словам, но Татум не страшилась это признать.

– В то, что между нами происходит, – пояснила она. – Это нечто теплое, страстное и интересное… – Она осеклась, недовольно цокнула на всякий случай. – Ты только не думай, что я говорю это, потому что напилась. – Нахмурившись, она посмотрела на Криса, но у него такая серьезность вызвала только улыбку. – Я говорю это, потому что хочу. – Тат произносила слова тихо, уверенно. – Просто я не могу допустить, чтобы меня затянуло. Уже допускала, и меня это разрушило, понимаешь? – У Криса на языке загорчило от миражей прошлого Дрейк, витающих вокруг них.

Вертинский очередной раз захлебнулся тем, как ярко чувствовались эмоции Дрейк, если она специально их не прятала. Он буквально дышал ими, как плотным морским воздухом.

– Ты не можешь стать моей опорой, Крис, – выдохнула Дрейк, сожалея о собственной слабости, – не сейчас. Я должна сама. – Ее голос дрогнул неизбежностью. Дрейк понимала, что обязана это сделать, даже если не хватит сил, даже если свалится без дыхания на полпути, – поворачивать назад было нельзя. Смертельно для ее души. – В противном случае всю жизнь буду гадать, мое это было решение или ты просто оказался единственным, кто подставил плечо. – Она коротко улыбнулась, повернув голову к парню.

Не винила его, не злилась. Возможно, даже любила. Но без слов говорила, что себя ей сейчас любить надо сильнее. Просто необходимо.

– Я должна точно знать, что я с тобой потому, что хочу этого, а не потому, что потерялась, а ты был единственным, кто посветил фонариком в темноте, понимаешь?

В глазах Дрейк засияли слезы сложного решения, но Крис кивнул. Он видел перед собой взгляд человека, который жертвует процентами своей боли во имя лучшего будущего. Такой взгляд был у Люка в тот вечер. Принятое тяжелое решение горело в нем, но Крис его не поддержал. Был эгоистом. Сглупил, испугался. Своей ошибки он не повторит.

– Я должна сама. Сама, – повторила Татум.

Крис вытер большим пальцем слезу с ее щеки.

В глазах Дрейк горела надежда на то, что в этот раз Крис поймет ее правильно. Надежда на понимание и поддержку. Тат прикрыла глаза и легла парню на грудь, выдыхая опасения, страхи и неуверенность. Она засыпала с грустной улыбкой на губах, а Крис смотрел в потолок и больше не сомневался в том, как будет разворачиваться его жизнь. Их жизни.

– Я понимаю, Дрейк. Понимаю.

В этот раз он все сделает правильно.