Крис

«Приеду к тебе на ужин. Буду не один», – клеймом горело в отправленном сообщении. Крис не захватил с собой чувство такта: при нем остались лишь злость и растерянность, плетущиеся за неуверенностью в завтрашнем дне.

Подкожный расплавленный свинец остужала лишь Татум, сидящая рядом. Дрейк смотрела в окно такси и крепко сжимала его ладонь, будто парень норовил вывалиться из машины на скорости сто десять километров в час – такое ограничение стояло на ЗСД. Плюс девятнадцать делений, которые не видят камеры. Ночью таксисты становились смелее.

Крис крутил в голове варианты развития событий и начинал понимать, каким дураком был: все неожиданно приняло серьезный оборот.

Еще двое суток назад ссора с Татум казалась концом света, а драка с парнями Виктора – апогеем его проблем, но все вдруг стало неважно. На горизонте маячили взрослые, ненадуманные проблемы: Вертинский был лишь рад, что с Дрейк все разрешилось.

Отбросив сантименты, он честно мог признаться себе, что такого человека, как Татум Дрейк, он хотел видеть на своей стороне. И то, что сейчас она была его опорой, а не частью душевных терзаний, значительно придавало сил.

Огни вечно бодрствующего города резко контрастировали со скудными уличными украшениями Италии на Новый год. Петербург собирался сверкать праздничными нарядами еще минимум пару месяцев.

Знакомый комплекс пентхаусов на набережной Макарова показался из-за Невы скоро: Крис сглотнул волнение и сильнее сжал руку Дрейк. Его ждал неприятный разговор.

Взрослая жизнь оказалась щедра на возможности реализации своих талантов, но, как неприступная девушка, не собиралась раскрывать радушные объятия слишком быстро: крещение огнем и судом было неминуемо. Особенно если не довольствуешься малым.

Слушания были назначены меньше, чем через неделю: Слепенко с командой хорошо подготовились – «сюрприз» удался. Крис знал, что отца врасплох так просто не застать: наверняка Вертинский-старший знал о готовящемся деле, именно поэтому на праздничном ужине перед Новым годом присутствовала их адвокат. Но никто не ожидал, что все обрушится на голову разом, стремительно, даже, можно сказать, беспощадно.

Йованне повестка по поводу дачи показаний пришла вчера – хвала всем богам, ей хватило ума и гордости не идти на поводу у Слепенко, и она соизволила позвонить бывшему мужу. Крис знал, что они общались по минимуму, никогда даже не собирались втроем, и бывшая Вертинская вполне могла эту ситуацию использовать в своих целях, тем не менее Крис поставил ей мысленный плюсик за этот поступок.

Татум держалась стойко. Даже удивительно: после того, как Дрейк рассказала ему о разговоре с дядей, о Славе, который требовал от нее информацию, о Павле, Крис не представлял, как она вытерпела еще и хладнокровное, без истерик, выяснение отношений с ним.

Без вопросов сорвалась в аэропорт лишь с одной косметичкой, ела пиццу, спокойно рассуждала об их будущем. Хотя на деле совсем не мифическое прошлое кусало ее за пятки. И в курсе проблем его семьи она была куда глубже, чем сам Вертинский.

Такси остановилось у въезда в охраняемый двор. Крис вышел, открыл со стороны Татум дверь. Дрейк выбралась из машины, дождалась, когда такси скроется за углом, наблюдая за находящимся в прострации парнем. Крис гипнотизировал балкон пятого этажа. В пентхаусе горел свет. Их ждали.

Дрейк положила Вертинскому на плечи ладони, обращая его внимание на себя. Подбадривающе кивнула, коротко улыбнулась. И в этой улыбке Крис увидел все: свои будущие успехи, провалы, прорывы на работе и окончание университета; получение диплома, покупку новой машины, холодильника в квартиру; отпуска, дни рождения, попойки и тихие вечера. Он увидел в ее улыбке свое будущее.

Понял, что никого в своей жизни не подпускал так близко, ни с кем не ощущал настолько крепкую связь. И ему это нравилось. Нравилось, что этим исключением стала именно Дрейк.

– У тебя получается все, – прошептала она. – Не «у тебя все получится», Крис. – Она уверенно посмотрела парню в глаза. – А «у тебя получится все».

Тат в нем не сомневалась. И Крис ей поверил.

Дверь им открыли почти сразу, Тат от внезапности дернулась. На пороге возникла невысокая, темноволосая, улыбчивая женщина. Неожиданными гостями они точно не были, как поняла Дрейк.

– Кристиян! Рада, что заглянул, хоть и по такому поводу. Кто с тобой? Познакомь нас. – Женщина еле сдержала себя от порывистых объятий и с интересом взглянула на хмурого сына, успев бросить на Тат сканирующий взгляд.

Дрейк была рада, что не пришлось мяться в неловкости при виде тисканья взрослого парня, словно младенца, к чему частенько прибегали матери, соскучившись по сыновьям. Но здесь, очевидно, отношения складывались иначе.

– Татум – Йованна, моя мама, урожденная сербка, отсюда и мое прекрасное имя, – ровно произнес Крис. – Йованна – Татум Дрейк, моя… – Крис на секунду осекся. – …возлюбленная.

Тат проглотила неловкий смешок и с силой поджала губы.

Крис посмотрел на Дрейк через плечо и коротко улыбнулся, пожав плечами, мол, это было единственным подходящим словом.

И правда: «девушка» казалось слишком поверхностным, в слове «партнер» было слишком много обязательств и никакой страсти, «женщина» – слишком пафосно, а «возлюбленная» – в самый раз.

Определение удачно передавало уровень иронии и глубины их отношений.

– Приятно познакомиться. Несмотря на обстоятельства, – первой опомнилась в затянувшейся паузе Дрейк.

Йованна спохватилась, приглашая пару войти внутрь.

Просторный пентхаус встретил их мягким, уютным, но от того не менее роскошным интерьером. Пол, сделанный под мрамор, кухня, отделенная декоративными адриатическими колоннами, большой обеденный стол у панорамного окна.

В глубине зала, слева от кухни, окна которой выходили на залив, шли еще три двери, одна из которых была приоткрыта. В приглушенном желтом свете бра Дрейк заметила очертания детской.

Йованна пригласила их за стол, заранее сервированный фруктами, сырной тарелкой и подносом с двумя чайниками. Бывшая Вертинская догадывалась, что Крис на ужин не останется.

– Как ты? – Женщина мягко улыбнулась, присаживаясь напротив. Она явно хотела разрядить напряженную атмосферу, которая, как поняла Дрейк, была продиктована нынешней ситуацией в последнюю очередь.

Волны неприязни, исходившие от Вертинского, ощущались кожей. Не зря в своих табу он упомянул отношения с матерью.

– Нормально. – Крис отрешенно мотнул головой, хрустнув пальцами. Йованна определенно не входила в его круг доверия. – Рассказывай. – Он посмотрел на мать почти строго, требуя рассказа по существу, без сантиментов.

Йованна вздохнула, с тенью растерянности взглянув на нетронутые угощения, но не потеряла лица и снова улыбнулась. Татум сидела тихо, не вмешиваясь в разговор.

– Вчера мне принесли повестку. Я сразу позвонила Матвею. – Женщина дернула бровью. – Почему они пришли ко мне, Крис? – Беспокойства в голосе за судьбу бывшего мужа было больше, чем она показывала.

– Почему ты позвонила ему, а не просто согласилась явиться в суд? – прямо, чуть жестче, чем следовало, задал вопрос в лоб парень. – Думаешь, он невиновен? – Подколка была адресована не доверию к отцу.

Она предназначалась матери.

Йованна тихо рассмеялась, заставив тень недоумения пройтись по лицу Вертинского.

– Дорогой, – отсмеявшись, снисходительно сказала женщина, – твой отец может быть коварным и жестоким, если захочет, но никогда не перестанет быть гордецом. – Она развела руками. Хотел Крис того или нет, но бывшая Вертинская знала его отца куда лучше, чем он. – Плохо это или хорошо, зависит от ситуации, но хищение… – Йованна со смешком цокнула. – Твой отец никогда не опустится до подобного, – мягко улыбнулась сыну она, поясняя свою позицию. Затем снова задала вопрос: – Так почему они пришли именно ко мне?

Крис вздохнул, оставив переваривание слов матери на потом.

– Это старое дело, – пожал плечами он. – О компании, где он был номинальным гендиром десять или пятнадцать лет назад, когда вы были еще женаты. – Нотка горечи против его воли просочилась в голос на последних словах. – Знаешь что-нибудь об этом?

– Нет, – тут же устало отмахнулась женщина. – Конечно нет, я никогда не участвовала в его делах и не была в курсе. – Она расстроенно покачала головой: только зря ее потревожили этой повесткой.

– И вы ничего не обсуждали? – Крис недоверчиво изогнул бровь. – Ни тогда, ни сейчас?

Йованна прикрыла глаза, с грустной улыбкой вновь покачав головой.

– Не обсуждали, – подтвердила еще раз она. – У меня никогда не было карьерных амбиций. Мне всегда нравилось быть домохозяйкой, женой и матерью. – Верхняя губа Криса еле заметно дернулась, простреливая презрением слова женщины. Йованна вздохнула и продолжила: – А после… мы не виделись с ним десять лет, Крис. С самого развода, – сказала она, наблюдая за треснувшей растерянностью на лице сына.

Конечно, он не знал. Был в курсе натянутых отношений родителей, но чтобы настолько… к такому он не был готов. Особенно после всех восхищенных слов отца о матери.

– Его обида на меня куда сильнее, чем он говорит или сам себе представляет. – Она невесело усмехнулась. – Друзьями быть он не захотел, а гордость не позволила ему оставить сына со мной. – Йованна говорила спокойно, даже несмотря на присутствие Дрейк.

Татум грешным делом подумала, что женщина прошла курс психотерапии и серьезно поработала над принятием ситуации. Но, несмотря на это, голос ее сочился болью и утратой по времени, не проведенном с любимым первенцем.

Дрейк представить не могла, что чувствует женщина. Зато начинала понимать, откуда у Криса такое уязвленное самолюбие и защитный механизм в виде тихой мужской истерики в стрессовых ситуациях.

– Он совершил типичную, к сожалению, ошибку многих. – Йованна улыбнулась одними губами, устремив взгляд на собственные сложенные в замок на столе руки. – Думал и даже искренне верил, что работает ради семьи. Но семью не поставить на паузу до лучших времен. – Она вздохнула и подняла глаза на Криса. – Семья живет, продолжает жить, только без тебя. – Ее взгляд был направлен прямо в душу сыну. А в словах сквозила отчаянная мольба не повторять ошибок своего отца. – И оказывается, даже при обоих родителях ребенок может быть сиротой, – ловя каждое микродвижение сына, тихо проговорила она. Крис слушал ее через боль. Но слушал. – Я будто была замужем за полицейским под прикрытием, – горько усмехнулась Йованна, – но девиз твоего отца – никаких компромиссов в бизнесе и жизни. Поэтому он стал великим человеком. И поэтому моих усилий было недостаточно, чтобы сохранить нашу семью.

Татум кожей чувствовала, как Криса изнутри разрывает на части осознание того, что в действительности никто не виноват. Каждый хотел как лучше. Но как лучше на самом деле, поняли только спустя десять лет. Когда исправить уже ничего было нельзя.

Дрейк поднялась со своего места, Крис даже не дернулся: так же смотрел на мать и был погружен в себя. Татум молча поймала взгляд Йованны, и та без слов поняла тактичное желание девушки оставить их наедине. Кивнула вправо, в сторону уборной. Дрейк тихо вышла из гостиной.

Татум

Тат посмотрела на свою потрепанную перелетами физиономию в зеркале, сбрызнула лицо водой. Сложно наблюдать за чужой болью, особенно за болью с историей. Души двоих людей сейчас за дверью истекали при разговоре кровью, и это нельзя было изменить по щелчку пальцев даже при самом сильном желании.

История с родителями – навсегда. Как бы успешен ты ни был, она не исчезнет и всегда будет влиять на тебя. Родители – не первый парень, которого можно «запить» и забыть, это первая настоящая любовь. Искренняя, всепоглощающая, формирующая тебя как личность.

Любовь к родителям – первое, что ты чувствуешь при появлении на свет и даже задолго до этого. А потом жизнь вносит свои коррективы: сидя в гостиной, подбирая бесполезные слова, которые никогда не передадут настоящей сути, ты собираешь по кускам свое разбитое сердце.

Ищешь его отголоски в других людях – Дрейк не могла не заметить темные волосы и глаза Йованны. Ее манеру чуть сутулиться и теребить ремешок часов. Ее образ против воли был зашит в Криса с рождения.

Тат вышла из ванной, прислушиваясь к приглушенным голосам в гостиной. Потакая желанию слиться с интерьером, не обращая на себя внимание, просочилась в приоткрытую дверь детской комнаты.

Светловолосый мальчишка лет восьми, лежавший посреди комнаты на ковре, отвлекся от чтения журнала о трансформерах, удивленно оглядел Дрейк.

– Привет, я в гости к твоей маме пришла, но она сейчас там разговаривает с моим другом, ты не против, если я спрячусь тут ненадолго, чтобы им не мешать? – нервно хохотнув, протараторила Дрейк как можно быстрее, чтобы мальчишка не испугался и, не дай бог, не начал кричать. – Я Татум. – Дрейк присела рядом с ребенком на ковер.

Мальчишка улыбнулся и довольно кивнул, приобщаясь к их общей тайне. Прятки – это всегда весело.

– Я Май. – Он протянул руку для рукопожатия, и Тат вложила в его ладошку свою.

– Необычное имя, тебе очень идет, – сказала она.

Май смотрел на нее большими карими глазами и поправлял русые волосы, падающие на лоб. Дрейк стало даже жаль пацана: подрастет – будет пугающе красивым.

– Ну так… какие у тебя хобби, планы на жизнь? – Татум растянула губы в неловкой улыбке.

Она редко контактировала с детьми: некоторые, вроде Мишки или племянников, были вполне ничего, но в целом она слабо представляла, как с ними сюсюкаться.

– Как его зовут, кто это? – заметив недоуменное выражение лица мальчишки, перевела тему Дрейк, ткнув пальцем в лежащую рядом фигурку трансформера.

Май сразу оживился.

– Это Оптимус Прайм! – Он радостно всучил в руки Тат игрушку, чтобы она получше ее рассмотрела.

– Да, помню, смотрела «Трансформеров» миллион лет назад, Меган Фокс там была горяча, правда? – спросила Тат в попытке поддержать разговор, но запнулась. – А это… Бамблби вроде, да? – увлеченно задала вопрос она, показывая на фигурку на столе.

– Да! Еще у меня есть Мегатрон и Шоквейв, он фиолетовый! – Май взял со стола игрушки и начал вертеть их перед Дрейк, показывая со всех сторон.

– Как интересно! – Татум со смешком восхитилась коллекции мальчишки. – А это… кто это? – Дрейк удивленно нахмурилась, заметив на столе, рядом с пеналом ручек фотографию Криса в рамке.

– О! – Май оживился даже больше, чем когда показывал фигурки. – Это мой брат Крис! – гордо заявил малыш, показывая фотографию Тат, но в руки не дал: казалось, относился к ней трепетнее, чем к чему-либо в комнате.

Татум, сидя напротив Мая лицом к двери, краем глаза заметила подошедшего к проему Криса, но сделала вид, что полностью поглощена рассказом мальчишки.

– Он мой старший брат, он учится и работает, он очень взрослый и умный! – Глаза мальчика горели восхищением, а дыхания не хватало, чтобы все выговорить. Татум улыбалась. – Мама говорит, что, когда я подрасту, мы будем с ним дружить, поэтому я всегда ем овощи, чтобы расти быстрее. – Май прижал фотографию Криса к груди и мечтательно возвел глаза к потолку.

– Это здорово, – согласилась Дрейк и будто только сейчас заметила стоящего в дверях Криса, переведя на него взгляд. Тот кивнул на выход и скрылся в коридоре.

Сердце ее кольнуло: мать Криса оставила его с отцом совсем не потому, что не любила. Совсем не поэтому.

– Мне пора, спасибо, что все показал, – улыбнулась Дрейк мальчишке, поднимаясь на ноги. – Надеюсь, еще увидимся. – Она кивнула Маю, и тот помахал ей на прощание, оставшись рассматривать фотографию старшего брата.

В прихожей Крис ждал Татум уже одетый, Йованна молча улыбалась.

– Приятно было познакомиться, Татум, хоть и так скоротечно, – сказала женщина, и Тат опять поймала на себе сканирующий взгляд, в котором читался вопрос: очередная пассия, на которую не стоит обращать внимания, или кто-то более значимый, кого вскоре встретит их круг?

– И мне. – Тат коротко улыбнулась, накидывая куртку на плечи.

Крис сделал шаг к выходу, но замер и обернулся.

– Я напишу… чуть позже. Может, выберемся вместе на пикник или типа того… пообщаюсь с Маем, – неловко, скомканно бросил он.

Тат заметила, как взгляд женщины засиял надеждой на этих словах.

– Конечно! – Она постаралась сдержать необузданную радость. – Пиши… как будешь готов, – тихо проговорила она.

Крис помолчал несколько секунд, задумчиво кивнул и вышел за дверь.

Татум последовала за ним, еще раз улыбнувшись женщине, и поймала на себе новый взгляд Йованны, полный благодарности. Она не знала как, но была уверена, что именно Дрейк напрямую или косвенно повлияла на решение сына. Женщины всегда это чувствуют.

Выйдя на улицу, Крис вызвал такси. Татум молчала, даже не поднимала тему того, какой классный у Вертинского мелкий брат. Она понимала, что Крису нужно переварить новые трепетные чувства, конфликтующие с давней ревностью. Он уже не был ребенком, но детские, самые травмирующие обиды быстро не исчезают.

– Только не жалей меня, – вяло бросил Крис.

– Я не жалею тебя, – ответила Тат. – Я тебе сочувствую.

Крис улыбнулся.

– Спасибо. Кажется, только человек, который пережил много дерьма, может подобрать правильные, нужные слова в такие моменты.

Вертинский спрятал телефон в карман, поднял на Тат глаза и взял ее за вечно холодные ладони.

– Я люблю тебя, – выдохнул он, этими словами выражая всю гамму чувств: волнение, благодарность за поддержку, потрясение тем, что опять она была рядом с ним в знаковый момент его жизни.

Крис коротко улыбнулся, будто ждал ответа. Тат понимала, почему она еще не ответила ему взаимностью, по крайней мере – на словах. Но их произнесение вслух многое значило. Кто бы что ни говорил. Как штамп в паспорте – вроде ничего особенного, но меняет многое. А она не могла этого сделать.

Совесть не позволяла перекричать страшный секрет.

– Я… – Она запнулась: снова судьба, играя с ней, спасла Дрейк от дальнейшего вранья телефонным звонком. На этот раз звонили Татум. Только она не понимала, хорошо это или плохо. В игре ведь всегда есть проигравшие. – Звонит Слава. – Тат тупо уставилась на экран телефона, растерянно показывая его Крису. – Что ему надо в двенадцатом часу ночи? – озадаченно спросила она, и Крис кивнул, мол, отвечай. – Слушаю… – сухо произнесла Тат в трубку. – С чего это? – с трудом проговорила Татум и на следующих словах похолодела. Крис настороженно смотрел на взволнованную Дрейк, не слыша собеседника. – Я буду, – сказала она и сбросила звонок. Подняла на Криса отчаянный взгляд, выдохнула, уверенно кивнула. – Поехали. Сегодня решится все.

Святослав

Слава вертел в руках ручку. Нервничал, пытался вслушаться в разговор, но за последние полтора часа сумел лишь отломать кусок колпачка серебряного «Паркера».

За столом в главной переговорной – темной комнате без окон, основными элементами интерьера которой были красное дерево и книжные стеллажи – сидело пять человек во главе с Кириллом Слепенко.

Волнение поднималось с низа живота. Слава точно знал, предвестником чего являются такие ощущения. В детстве это была порка ремнем по жопе, сейчас – словами по гордости.

– Что насчет той информации? – Седой мужичок, один из оравы юристов, задал вопрос, когда уже собирал бумаги. – Вы говорили о документах, которые могут помешать, – непринужденно и почти легкомысленно проговорил он.

Тема щепетильная – всегда нужно оставлять зазор для возможности свести все к шутке или вовсе отмахнуться.

Кирилл Петрович встал, облокотился на стол, повернулся к сыну.

– Слава?

Святослав был прав. Кто бы что ни говорил о жесткой дисциплине в большой компании, касалось это только подчиненных. У начальства всегда все зависело от настроения. И сейчас отец был настроен на публичную порку. Честное слово, по жопе ремнем было куда приятнее.

– Да? – Слава постарался держать лицо перед присутствующими.

Он не знал, насколько это было правдой, но буквально ощущал на себе презрительные взгляды. Такой молодой, а сидит с ними в одной комнате – потому что сынок. Не потому, что с шестнадцати впахивал круглосуточно, как проклятый, лишь бы свой опыт и знания заслужить. Нет, не поэтому. Потому что повезло.

– Что с документами?

– Они… – Слава чувствовал, как снежный ком тихой отцовской истерики катится ему на голову.

– Нет, – перебил Кирилл Петрович сына. Слава тихо выдохнул. Иногда думаешь, что все пройдет хорошо, а выходит какая-то херня. Сейчас же он подозревал, что грядет херня, и как в воду глядел. – Почему я по этому поводу в принципе обращаюсь к тебе?

Он знал ответ на этот вопрос. Хотел, чтобы Слава произнес это вслух. Кто бы еще стал такое смиренно терпеть? Любой другой работник мог бы уволиться, но не он. По крайней мере, Славе казалось, что если после увольнения он выйдет за порог офиса, то вывалится за край внезапно плоской земли. Отец, казалось иногда, наслаждался этим.

– Потому что вначале я проявил инициативу и предположил их местонахождение. – Святослав выпрямился и еле слышно пробубнил для себя самого: – А инициатива всегда трахает инициатора.

Кирилл Петрович удовлетворенно кивнул. Но ему было мало. Мало раскаяния в глазах сына за оплошность. То, что Святослав последний месяц нормально не спал из-за этого, в расчет не шло.

– И что я тебе поручил? – вкрадчиво поинтересовался мужчина, смотря на сына исподлобья. Это было его любимым принципом: бей своих, чтобы чужие боялись.

– Достать их или убедиться в верности предположений. – От стращания было не уйти, Слава чувствовал, что начинает сдаваться под натиском отца. Одна и та же схема работала безотказно: заставить его уверенность сломаться, желательно при зрителях – старший Слепенко искренне верил, что так лучше доходит.

– И что ты смог сделать?

– Я… – Внутри все сжималось от осознания собственной никчемности.

– Что?

Старший Слепенко держал одним только взглядом людей за горло.

Слава горько выдохнул. Он знал, что надо сказать. Каждый раз знал и говорил, переступая через себя.

– Ничего. Прости.

– Вот именно. – Кирилл Петрович сложил руки на груди, с картинным пониманием вздохнул. – Как обычно: хочешь сделать что-то хорошо – делай это сам, – усмехнулся он.

– Мы пойдем. – Седой мужичок кивнул, вставая из-за стола.

Остальные последовали за ним.

– Я с вами свяжусь, – вместо прощания проговорил Кирилл Петрович, оставаясь с сыном наедине. Посмотрел на Славу требовательно. – И что ты можешь сказать? Это конкретный косяк, – покачал головой он.

Святослав скрипнул зубами.

– Это было только предположение. – От него требовали ответа, как будто Слава готовый бизнес-план предоставил и не смог уложиться в сроки, а не между делом обмолвился о банде подростков, которых вполне могли три года назад нанять, чтобы выкрасть документы. Тем более Павел был в курсе: сам был замешан, потом уже переметнулся к ним. Но Слепенко это не волновало.

– Только не надо оправдываться, – презрительно и будто устало произнес он. – Сказал бы сразу: «Я недееспособен в вопросах повышенной важности», – я бы на тебя не рассчитывал.

Прозвучало мерзко и унизительно. Слава вспыхнул, поднявшись из-за стола, но держал себя в руках, говоря спокойным тоном.

– Я еще осенью говорил, что не справлюсь, что у меня нет рычагов давления. – Он развел руками. – А что сказал ты? «Меня не волнуют твои усилия, мне нужен результат».

– И что, результат есть? – тут же перевел стрелки Кирилл Петрович.

Он был человеком умным, но это не всегда шло на пользу. Изворачиваться и оправдываться, менять тему и не признавать свою вину так, чтобы ее признали другие, он тоже профессионально умел.

– Павел же понял, что доки у нее? – возмутился Слава, но отец не стал его слушать – лишь снисходительно пожал плечами.

– Вот именно, Павел. Не ты. – Он внимательно посмотрел на сына. – Ты в этой ситуации – бесполезное звено, нужно было сразу обратиться к нему, – отмахнулся Кирилл Петрович.

Слава горько выдохнул. Семь лет упорной работы – и вот что он получает: звание бесполезного звена. И еще от кого – от отца. В отличие от Криса, лишь недавно начавшего вливаться в тему, Святослав прошел все этапы бизнес-мясорубки – от разносчика кофе до главной переговорной он поднялся сам. Никто не ставил его на проекты просто так, он сам брал на себя ответственность и развивал навыки, увеличивал компетенции, чтобы точно знать, что делает.

Он отучился на первом курсе вместе с Крисом, но после понял, что ему этого недостаточно. Еще в школе он вкусил настоящей жизни – из бизнеса выходить больше не собирался. Вертинский остался веселиться в универе, а Слава продолжил работать.

И вот он – бесполезное звено.

– Тогда он был бы в том же положении, что и я, – буркнул Святослав на слова отца.

Кирилл Петрович безучастно пожал плечами.

– История не имеет сослагательного наклонения.

– И что это значит? – злобно спросил Слава.

– Что скоро тебе перестанет помогать статус моего сына, – пояснил мужчина.

Святослав вскипел. Жгучая обида, растоптанная в очередной раз гордость из-за каких-то старых дел отца и чертовой девчонки знатно подогрели кровь.

– Прости, помогать? – Голос сорвался, Слава изо всех сил контролировал его громкость, чтобы избежать еще одного клейма «истеричка», которым любил разбрасываться отец. – Пока ко мне требований больше, чем ко всем вместе взятым, – холодно проговорил Слава, глядя отцу в глаза. – Когда кто-то лажает, ты просто говоришь: «Исправь», и только я огребаю по полной. Хотя веду два больших проекта, помимо игр в дознавателя, – рыкнул он, на что Кирилл Петрович лишь выгнул бровь, глядя на Славу как на душевнобольного. Так он его воспитывал.

– С таким отношением даже не знаю, доведешь ли ты до конца те проекты. – Он разочарованно вздохнул. – А все потому, что уволить я тебя не могу, – будто жалуясь Славе на него самого, произнес мужчина. – Решение за тобой, – тут же жестко припечатал он, – либо ты стараться начинаешь, либо продолжаешь получать свое пособие, – добил он сына мерзким, рабочим способом – обесцениванием. – Зарплатой пока я назвать это не могу.

Слава стоял как гвоздями прибитый и не мог ничего ответить. Хотелось расплакаться, как ребенку, от несправедливости, но он только смотрел вслед выходящему из переговорной отцу.

– Блеск, – вымученно усмехнулся он.

Голова гудела. Хотелось начать истерить: просто лечь на пол, дергать ногами и орать, проглатывая сопли. Но Слава только поставил стулья на место к столу переговоров и, не прощаясь с персоналом в офисе, вышел вон.

Погода вторила настроению: гадкий мокрый снег с порывами ветра лип к лицу, солнце давно было за горизонтом. Слава задавался вопросом: когда он перестанет чувствовать себя как последнее хреново чмо?

Отца он любил, восхищался им как сильным и умным человеком, да и тот не всегда был козлом, но в такие моменты… хотелось кинуть ему в лицо что-то тяжелое, взять за грудки и встряхнуть, крикнув: «Ты вообще в курсе, что я твой чертов сын?! Первый и единственный, лучше уже не будет в обозримом будущем?! Я не законченный наркоман, не раздолбай и не полудурок, я работаю, горю семейным делом, стараюсь, так почему тебе все время меня недостаточно?!»

Мерзкая обида брала свое начало в сердце и растекалась черным маревом по сознанию. Слава стоял на улице рядом со зданием офиса, смотрел в светящиеся окна ресторана напротив, на счастливых, необремененных мозгами людей и хотел плакать.

Без образования его не ждали нигде. Так, по крайней мере, казалось. А своим он не был нужен.

Потрепанное эго он пытался залатать влиянием на другом поприще, но три года назад оно завело не туда, и в итоге отцу пришлось деньгами и связями улаживать вопросы.

Было приятно быть главным. Быть значимым. Чувствовать, что тебя уважают и слушаются. Было неважно, что слушаются вчерашние школьники и уважают за организацию локального наркотрафика. Все равно было приятно.

А потом начались проблемы. Нашлись такие же доморощенные бандиты, которым не понравилось присутствие ребят Славы на их территории.

Начались стычки, мелкие драки, а закончилось все тем вечером. Люк не должен был приходить. Или должен был прийти сам Слава. Но он струсил, понял, что не справляется сам, и пошел к отцу. Пока Люку какой-то отморозок битой выбивал глаз.

А отец до сих пор смотрел на него как на чмошника. Периодически. Но этого было достаточно, чтобы первородный гнев зарождался под кожей Святослава. И сегодня, униженный, не справившийся с простой просьбой и обычной девчонкой, Слава разозлился. Окончательно.

Рубильник передернуло, и он не видел перед собой ничего. Только выходящую из ресторана напротив младшую Дрейк. Да, вроде это была Ника. Высокая фигурка попрощалась с подругами и осталась на тротуаре ждать такси.

Переключенный рубильник тихой ярости сам диктовал правила.

Сообщение парням печаталось инстинктивно, на ходу. Он подошел сбоку, чтобы не напугать девчонку.

– Ника! – Кривая, натянутая улыбка расцвела на его губах. – Как удачно мы пересеклись, мой офис через дорогу! – Горячий азарт заставлял Славу притопывать на месте. Он сам не осознавал до конца, что творил, но чувствовал, что иначе не может. – Я друг Криса, – пояснил он, видя нахмуренные брови девчонки. – Мы для Татум устроили спонтанную вечеринку-сюрприз в галерее, не знал, как с тобой связаться, а тут такая удача! Я Слава.

Ника неуверенно улыбнулась.

– Приятно познакомиться. А что за повод? – Ника знала, как Тат не любила сюрпризы.

– Просто решили дружеской, небольшой компанией поздравить. После открытия времени у нее не было, решили спонтанно, буквально вчера. – Злость внутри Святослава удивительным образом трансформировалась в добродушную улыбку и легкость ради цели. – Поехали, и Люка позови, Крис там занят организацией. – Он махнул на подъезжающее такси. – Ничего сверхъестественного за такой короткий срок мы сделать не успели, но, думаю, ей будет приятно. Она же для всех все всегда делает, нужно и ей устроить праздник. – Он наклонил голову вбок, видя, как Ника оттаивает.

Будто Татум и правда святая, у которой времени на себя не находится.

– Думаю, Люк такое не пропустит, – довольно улыбнулась она, печатая СМС-ку. – Дресс-кода же нет?

– Да какое там, – засмеялся Слава. – Просто посидим, я успел заказать только кейтеринг и видеографа, так что можешь выключить телефон, контент будет, – предупредительно заявил он, открывая для Ники дверь такси. – Только умоляю, не предупреждай ее, она уже едет. Крис хотел сделать именно сюрприз. – Он профессионально состроил молящую гримасу, и Ника хохотнула.

– Хорошо-хорошо, – сказала девчонка, садясь в такси, – выключаю! – Она с улыбкой показала гаснущий экран смартфона, и Слава с благодарностью прижал руку к груди.

– Супер. Я сейчас. – Он захлопнул дверцу, набирая номер самой Татум.

Славу потряхивало от предвкушения. Сообщение перед этим также улетело Старицкому.

Сегодня он не проиграет. Отец будет гордиться им.

Мучительные гудки били в голове набатом. Наконец Дрейк ответила на звонок.

– Приезжай в галерею. – Его распирало от ощущения всемогущества. Не она сегодня будет командовать. Он. – С того, что там будет Ника, только что встретил ее у ресторана на Пушкинской, рассказал про вечеринку-сюрприз, которую друзья для тебя готовят. Она позвала Люка и отключила телефон. Аргументов достаточно? – Он едко усмехнулся, услышав сдавленное согласие Татум.

Сегодня решится все.