Крис

Картонный стакан с горячим кофе приятно жег ладонь. Татум окинула взглядом зону ожидания, вгляделась в ночь за панорамными окнами. В аэропорту было тихо: слышались редкие перестукивания колес чемоданов на стыках плитки и женский голос из динамиков, объявляющий о посадке.

– Почему ты поехала со мной? – Крис вернулся из ресторанного дворика с двумя сэндвичами, сел в соседнее железное кресло.

Дрейк с удовольствием начала разворачивать поздний ужин.

– Ты о чем?

Вертинский отложил свой сэндвич в сторону: знал, что Дрейк захочет второй. Задумчиво повертел в руках два билета, на корешках которых значилось «Санкт-Петербург – Рим», пожал плечами.

– Не знаю. Ты собрала косметичку с документами и села со мной в такси, даже не спросив, куда едем. – Он понимал, что Дрейк – импульсивная личность, но хотелось знать мотив.

Татум с ироничной улыбкой взглянула на парня, проглотила кусок бутерброда и наклонила голову вбок.

Рим пунктом назначения был выбран, потому что Дрейк на каникулах сделала итальянскую визу для поездки с родителями в конце месяца, а Крис обновлял визы в любимые страны периодически, чтобы по зову сердца в любой момент сорваться из страны. Средства позволяли.

– Наверное, потому что доверяла тебе, – медленно произнесла она. – А когда ты взял меня за руку на крыльце, поняла, что не переставала. Несмотря на все. – Она коротко дернула одним уголком губ, и Крис улыбнулся.

Знал, конечно знал, что смена обстановки сама по полкам мысли не расставит. Но отчаянно хотелось вырваться из привычных заевших будней, где все напоминало об ошибках, проветрить голову и посмотреть на их отношения непредвзято, в микроклимате мини-путешествия.

Эта ночь была особенной. Из презрения, злости и обиды он окунулся в растерянность, замешательство и надежду. На крыльце он злился сам на себя за то, что сдался так быстро, но при этом был чертовски рад, что всему нашлось объяснение.

Дрейк его не предавала. По крайней мере, не конкретно его и не сейчас, а когда-то давно, в забытом, болезненном прошлом.

И Якудзы… не хотелось признавать этот факт, но оказалось, Крис боролся с собственной тенью. Парни не были связаны с продажей наркотиков школьникам и студентам, за что Вертинский, а за ним и остальные Примусы тех презирали. Якудзы святыми не были, за ними было много грехов, но на них-то до недавнего времени Крису было плевать…

Остальные не знали почему. Просто когда сформировалась их компания, личность Криса в таких вопросах перевешивала. Он был более информирован, прагматичен, организовал бизнес, отслужил в армии, вместе с тем был более импульсивен и отчаян. До его уровня, по-хорошему, дотягивал только Марк. На этом они и сошлись.

Примусы несколько раз пытались поднять вопрос о том, почему любые наркотики, кроме травки, запрещены в их компании. Крис ничего не отвечал, показывал на выход, если что-то не устраивало. Но терять таких друзей и связи ради грамма кокаина на вечеринке никто не хотел. Это было странно: золотая молодежь, живущая в наркотической трезвости, несмотря на деньги и возможности. Но это было.

Хотелось запретного. Хотелось выделяться, в чем-то перейти грань, выплеснуть энергию. И тогда Крис заметил на заднем дворе универа дилера. У Примусов появился свой наркотик: борьба с Якудзами.

Больше об употреблении никто не заикался. Опасность, драки, выяснение первенства кулаками были куда приятнее мутной головы. У парней появилось что-то, что их объединяло, кроме денег и статуса семей. Тайна, интимный секрет. Подкрепленный тем, что делали они это не только ради своего удовольствия, но и ради других.

Мысль о предательстве Дрейк сильно ударила по коллективному эго группы. Сейчас, сидя в кресле самолета рядом с Татум, Вертинский был бесконечно рад ее силе. Тому, как она ответила на обвинения и хамское поведение. Что осталась собой и не сломалась. Дала бы она слабину – парни набросились на нее, как шакалы. Потому что сильно заигрались в богов.

– Откуда они? – Крис держал Татум за руку, когда самолет после взлета выровнялся в небе и спрятал шасси. Задумчиво водил пальцами по предплечью Дрейк, исчирканному ровными, бледно-бордовыми полосами. Для полноценных шрамов резали недостаточно глубоко. – Ты сама это делала?

Тат оторвала сонный взгляд от окна. Посмотрела на парня, проследила за его взглядом до своей руки, спокойно кивнула.

– Да. – Взгляд прошел вглубь – сквозь шрамы прошлого. – Не могла смириться со своей реальностью, меня душили боль и злость на саму себя. – Отчего-то было приятно говорить Крису правду. Не кусками и без утайки, а вот так – просто отвечать на вопрос. Душа устала бояться. – Здорового выхода этим эмоциям я не находила, а так, казалось, становилось легче. – Дрейк пожала плечами, кивнув на собственное предплечье. Полосы с годами стали бледнее. Через лет пять их совсем не останется. – Наверное, это было ошибкой. Реальность не менялась, и сама ненависть не уходила. – Это не было оправданием, но облегчение приносило то, что было правдой. Она себя ненавидела в то время.

Крис зря переживал. Дрейк не была чудовищем. А если и была, то сожалела обо всем.

– Нужно наслаждаться всем, что делаешь, даже плохим, – философски заключила Татум, встретилась взглядом с парнем. – Ты все равно уже принял решение – наверное, нужно получать кайф и от плохих вещей, если делаешь их. Даже от мести.

Татум слабо, с иронией улыбнулась.

– Сане, я помню, ты врезала не без удовольствия. – Он беззлобно усмехнулся, подняв брови, мол, разве я неправ?

Интересно, как некоторые, казавшиеся на первый взгляд кошмарными и трагичными вещи спустя время под другим углом становятся поводом для шуток.

– Есть такое. – Дрейк с показным смущением улыбнулась, от спрятанного смеха сложив губки бантиком.

– Мне это в тебе нравится. – Вертинский хитро прищурился. – Эта потрясающая дикость. – Он довольно кивнул, смотря на Дрейк по-новому. – Раньше я этого не замечал.

– Крис… – Татум мягко улыбнулась, сделала паузу, пока бортпроводница проходила мимо, посмотрела парню в глаза. – Не знаю, что происходит и к чему это приведет, но хочу сказать одно. – Она коротко облизнула губы, переживая за правильный посыл своих слов. – Надеюсь, ты правильно поймешь. Я не хочу тебя терять. – Она сглотнула и заглянула парню прямо в душу. – Но уже не боюсь.

Это важно было понять и ей, и ему. Потому что многое происходило именно из-за того, что Тат боялась потерять. Не конкретно Вертинского, но все, что успела выстроить за это время. Крис стал олицетворением новой жизни, символом. И постоянный страх к нему привязаться перерос в саму привязанность.

Но когда в тот день она стояла перед ним и его друзьями, на глазах у посторонних людей теряя предмет своих страхов, Дрейк поняла, что небеса на землю не рухнули. Ад не обрушился ей на голову: было обидно, больно и неприятно, но не смертельно. Это дало Татум силы жить.

– Это, наверное хорошо, – медленно протянул Крис, пытаясь адекватно воспринять слова девушки. – Звучит здорово, – согласился он.

Не самые приятные слова. Но приятные к хорошему не привели, так что логично.

– Я тоже так думаю. – Татум коротко улыбнулась. Эти слова дали внутреннюю свободу действий. – Мотивация в виде страха потери – не то, чем стоит жить. Я жила – из этого ничего не вышло. – Она устало вздохнула.

Повисла пауза. Не тяжелая – наполненная. Казалось, за эту ночь Крис повзрослел. Татум – в тот день, когда смотрела в глаза шакалам. Потому что поняла, что опираться нужно только на себя. Не в лучших традициях королевы драмы не доверять людям и скептично относиться к новому, но искать опору внутри, чтобы в диком танце сменяющих друг друга обстоятельствах не потерять голову и не споткнуться.

Крис повзрослел сегодня. Когда понял, что мир не крутится вокруг него.

– Знаешь… – Вертинский поднял на Татум серьезный, теплый взгляд.

Почему раньше они не говорили вот так? Сейчас они кристально ясно видели друг друга.

Потому что тогда Крис думал о себе, Татум – о прошлом. Возможно, впервые друг с другом они были здесь и сейчас.

– Думал, нельзя влюбиться в того, кого не знаешь. Но я был неправ. – Он усмехнулся собственным словам.

– Хочешь сказать, что не знаешь меня? – Дрейк игриво наклонила голову вбок, с прищуром смотря на парня.

Крис фыркнул.

– Знал бы, не был в шоке каждый божий день, – хохотнул парень. – И надеюсь, – загадочно произнес Крис, – фразу «я тебя знаю» не произнесу ближайшие десять лет, если повезет.

Татум широко улыбнулась и выдохнула, переводя взгляд с рук на Криса и обратно. Затем вопросительно выгнула бровь, лукаво взглянув на Вертинского.

– Сознательно проигнорирую сильное заявление насчет десяти лет и спрошу: почему?

Крис довольно ухмыльнулся.

– Потому что это ставит точку в поиске. – Он провел большим пальцем по ладони Дрейк, сосредотачиваясь на ощущениях. – Я так думал и не видел дальше собственного носа, – признался он ей и самому себе.

Раньше он не знал, что такое возможно. Быть с человеком – и не быть с ним. Обращать внимание на детали, мелочи, смеяться и радоваться, но не видеть картины целиком. Конечно, все познается в сравнении. И он рад, что тоже это увидел.

– Да брось, у тебя миленький, аккуратный носик. – Дрейк улыбнулась, дотронувшись до носа парня кончиком пальца, свела к шутке тяжелую тему.

Но Крис не повелся. Попробовав на вкус искренность, он вряд ли сможет вернуться к старым привычкам.

– Непривычно, да? – спокойно задал вопрос он.

– Что именно?

– Правда между нами. – Парень пожал плечами и кивнул на их переплетенные пальцы, будто это было доказательством. – Не только твоя, – пояснил Крис. Иначе бы это прозвучало отвратительно. – Я будто только сейчас протрезвел.

Татум устало улыбнулась. Одно она точно запомнила из уроков, которые преподала ей жизнь: никогда, черт возьми, не зарекайся.

– Смотри, как бы не было похмелья, – с грустной иронией проговорила Дрейк, но Крис не дал ей упасть за грань уныния.

Двумя пальцами аккуратно взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Улыбнулся.

– Крепче тебя в моральный нокдаун меня ничто не отправит, – произнес он.

Татум засмеялась, потянувшись к парню за поцелуем. Только в перерывах, вдыхая душный воздух кабины самолета, согласилась:

– Аминь.

Татум

Крис пятнадцать минут в приятном исступлении пялился в стену, пытаясь вернуться в реальность. Они заселились в отель «Фонтана» утром и, не раздеваясь, завалились спать.

Стресс, истрепанные нервы, выяснение отношений и бессонная ночь дали о себе знать: Крис проснулся под вечер, заказал в номер еду, сходил в душ. Разбудил Дрейк, чтобы та смыла макияж и разделась.

Голова кружилась, мысли путались – окончательно оба проснулись вечером через сутки. Вышли на получасовую прогулку по кварталу, поужинали в отеле и снова легли спать.

Сны у обоих были беспокойные, мутные, Татум бросало то в жар, то в холод – Крис устал спросонья поднимать с пола одеяло. Каждый, будто болезнь, пережигал произошедшее.

Новая философия и информация, новый взгляд на вещи вливались в организм мучительно, через силу. Привычные установки не рушатся так просто. Новое мировоззрение не укладывается в голове по щелчку пальцев.

Крису надо было повзрослеть. В самом сложном смысле этого слова. Потому что многие вещи вроде организации рабочего времени и связей нарабатываются с опытом, а повзрослеть ему нужно было душой. Харизма и влияние, что были у него среди друзей, предпринимательский ум, который он использовал в работе, не могли сравниться с вещами, трогающими сердце.

Как только дело касалось близких отношений, по-настоящему имевших значение, Крис неосознанно скатывался в возраст одиннадцати лет, когда из семьи ушла мама. Детская, необъятная обида, желание при всех унизить и растоптать виноватого, побег от собственных чувств съедали его. И Крис съезжал в эту схему при любом более-менее серьезном конфликте.

Недолгие отношения с Машей он тоже закончил не потому, что та была типичной девочкой-истеричкой. Она тогда правильно сказала Дрейк: он просто проблемный невротик. Он испугался близости. Дала ему понять, какой он идиот в таких случаях, только Татум.

Дрейк же нужно было осознать, что ее прошлое – лишь один из столпов ее жизни. Что оно не определяет ее как человека и что те, кто действительно должен быть рядом, ее поймут.

Ей нужно было принять факт: мало выйти из плохой компании. Нужно перестать себя за это винить. Потому что последние три года Татум, как в притче о двух монахах, до сих пор несла голую женщину.

Она не хотела быть таким монахом. Она хотела быть другим, который взял женщину у ручья на руки, помог его перейти и пошел дальше. Но была им. Тем, вторым, который причитал всю оставшуюся дорогу по поводу того, что друг нарушил все их заветы и дотронулся до женского тела.

Этой ночью Татум нужно было переварить слова первого: «Я ее только перенес через ручей. А ты до сих пор несешь».

Она ведь заставляла себя думать, что отпустила ситуацию. Но приблизилась к этому только недавно. Страх за то, что уже было сделано, почти исчез.

Бледное утреннее январское солнце заливало светом уютный номер отеля. Оба проснулись около десяти утра, в общей сложности проспав почти двое суток. Татум облокотилась на подушки, разглядывая светлый номер, окно с видом на фонтан Треви, изящный туалетный столик с резным зеркалом и сонного, улыбчивого Криса.

Парень долго приходил в себя после, кажется, бесконечного сна. Смотрел в потолок, ворочался, затем повернулся на бок, подпер щеку кулаком, уставился на Татум, сидящую в позе креветки. Она склонилась над блокнотом, который в обязательном порядке брала во все поездки, то и дело поправляла очки для чтения.

– Нам, наверное, нужно составить список правил. – Дрейк наклонила голову вбок, взглянула на парня поверх очков.

Крис зевнул и с улыбкой нахмурился.

– Правил?

– Того, что по отношению друг к другу делать нельзя, – пояснила Татум, перехватывая в руке карандаш. – Если уж мы собираемся играть на долгую, – усмехнулась она, окидывая парня многозначительным взглядом.

Не он ли в самолете заикался насчет десяти лет?..

– Мне нравится ход твоих мыслей. – Крис довольно хмыкнул, удобнее усаживаясь на кровати в окружении пуховых одеял. – Что в твоем списке первое?

Татум улыбнулась, рисуя в блокноте цифру один. Было непривычно разговаривать с ним так… открыто. Ей и раньше нравились их диалоги с Вертинским. С ним Дрейк говорила о том, о чем с другими не могла. Не на конкретные темы, а обо всем: о спорте, музыке, философии, искусстве… кажется, Крис был первым человеком, кто смог поддержать ее интерес к разнообразию тем.

Но сейчас… все было иначе. Будто тот объем чувств и страсти, который жег их изнутри, наконец расплавил скорлупу драконьих яиц. Их души задышали свободой.

– Думаю, ты это и так запомнишь, но на всякий случай напишу. – Дрейк криво усмехнулась. – Меня нельзя оскорблять, – спокойно, уверенно произнесла она. – Ты понимаешь, о чем я. – Тат поджала губы, и Крис согласно кивнул.

– Понимаю.

– Как бы ты на меня ни злился, как бы ни ненавидел, – она посмотрела парню в глаза, – а с нашими характерами это вполне еще будет, и не раз – никаких «шлюха» и «психопатка», ясно?

Конфликт был исчерпан, но воспоминания о том дне неприятно кололи сердце, во рту появлялась кислинка.

– Хорошо.

Он понимал, что нужно учиться себя контролировать. И следовать советам отца: на женщину ни при каких обстоятельствах не поднимать ни руку, ни голос.

Татум несколько раз кивнула, пару секунд молчала. Подняла на Криса вопросительный, растерянный взгляд.

– Ты правда считаешь меня психопаткой? – Вопрос сочился надеждой на обратное. Тогда это правда было больно слышать.

Крис лукаво улыбнулся.

– Ага…

– Ты охренел? – Татум возмущенно хохотнула, толкая парня в плечо.

Тот улыбнулся еще шире.

– Только в самом хорошем и прекрасном смысле, – мягким тоном пояснил он свою позицию, проводя большим пальцем по щеке Дрейк. – Я обожаю все твои закидоны. Просто тогда, – он сглотнул, – чтобы задеть, говорил в плохом. Прости меня. – Вина за сказанное в его взгляде была настоящей.

– Ну, допустим. – Татум с улыбкой закатила глаза, записывая правила в блокнот. – У тебя? – Дрейк подняла на парня заинтересованный взгляд.

– Не позорить меня перед друзьями, – сказал, пожав плечами, Вертинский.

Тат засмеялась, негодующе вскинув брови, погрозила парню карандашом.

– Осмелюсь напомнить, что в тот раз ты сам это сделал. – Она скривила губы в ироничной усмешке.

Крис усмехнулся.

– Точно. Вычеркиваем, – отмахнулся он, и Татум засмеялась снова, ожидая от парня следующего пункта. Крису нравился ее смех, особенно сейчас: спокойный, искренний, теплый. Крис задумался над своими табу. – Наверное, ты должна сократить общение с Виктором. В смысле… – Он заметил настороженный взгляд Дрейк и сразу постарался пояснить: – Было бы идиотизмом тебе это запрещать, да и вообще запрещать что-либо, но я… – Крис выдохнул, честно анализируя собственные чувства. – Я просто ненавижу его. Не за что-то конкретное, просто он мудак. – Парень недовольно скуксился, вызывая у Тат улыбку. – Тебе общение с ним всегда боль приносит, я бы не хотел… Просто, если будешь с ним общаться, ставь меня в известность. – Он вздохнул, поднимая глаза на Дрейк. Это была искренняя просьба. – Вы были лучшими друзьями… знаю, что ты с ним не спала, и верю тебе, но не верю своей фантазии. – Он усмехнулся.

Татум кивнула, закусила изнутри щеку, чтобы не рассмеяться.

– Я с ним не спала. Я спала с Сеней… Он тоже был в нашей компании, об этом мы говорили тогда в зале, – спокойно призналась она, с весельем глядя на изумленное выражение лица Криса. – Четыре года назад, – после драматичной паузы добавила Тат, хохотнув. – Но я была очень пьяна и обдолбана, это длилось минут семь от силы… – Она махнула рукой, а Вертинский насторожился.

– Это… не было насилием? – аккуратно поинтересовался он, но Тат лишь покачала головой, не переставая улыбаться.

– Может быть, с моей стороны. – Она скептично хмыкнула. – После окончания школы я получила от самой себя моральное право трахаться, а он был удобным вариантом, – пояснила Татум и пожала плечами.

Крис удивленно вскинул брови, расплывшись в натянутой улыбке.

– Расчетливо…

– Так и было. Я его набухала и воспользовалась его семнадцатилетними гормонами, – как-то довольно произнесла она. С той гордостью, которая возникает, когда девчонка пользуется положением парня, а не наоборот. С гордостью от чего-то из ряда вон. – Было глубоко так себе. – Дрейк скривилась и усмехнулась в кулак. – И не глубоко.

Крис покачал головой. Это было неприятно слышать. И хотя умом он понимал, что это не его гребаное дело, а жизнь Татум, ее прошлое и ее опыт, эгоистичная часть Вертинского ломалась под натиском новой информации.

– Он был у тебя первым… – задумчиво протянул Крис.

– Это ровно в двадцать раз меньше значило для меня, чем обычно значит для остальных. Вообще не парься, – отмахнулась она. Дрейк не отрицала, что для многих первый опыт запоминался на всю жизнь в плохом или хорошем смысле и первый партнер был значим, но не для нее… Для нее это было как первая неудавшаяся попытка прокатиться на велосипеде: ты ее даже не вспоминаешь, когда начинаешь ездить уверенно.

Противно было от мысли, что Крис, вопреки всему, скорее из потакания собственному эгоизму и зацикленности на Викторе и его банде, считает иначе.

– К тому же я даже думала, что не лишилась девственности. – Татум проглотила смешок. – У него безбожно маленький член… или встал не до конца, не помню уже.

Крис залился смехом, поражаясь скептичности Дрейк.

– Восхищаюсь тобой семнадцатилетней, – сказал Вертинский, и Дрейк со смешком закатила глаза. Отсмеявшись, Крис выдохнул. – Ладно, ты меня действительно успокоила, – протянул он.

Татум цокнула, покачав головой.

– О, это хрупкое мужское эго.

– Просто давай мне знать, если вы вдруг встретитесь с Виктором, – доверительно попросил Крис.

– Принимается, – кивнула Дрейк, записывая этот пункт в блокнот. – Если что, желанием я не горю, – спохватилась она, нахмурив брови. Крис довольно улыбнулся. – Что у тебя еще?

Вертинский на секунду задумался. Затем серьезно посмотрел на Тат.

– Не пытайся помирить меня с матерью, – твердо проговорил он. – Я вас, естественно, познакомлю, но, думаю, Мишка тебе рассказал суть наших взаимоотношений. – Он хмуро усмехнулся, вспоминая мальчишку. – Не пытайся изменить мои чувства.

Некоторые вещи должны были оставаться на своих местах. Крис, может, и понимал, что это глупо, по-детски, безответственно, но это было только его дело.

Татум многое меняла в его жизни своим присутствием, но Крис не хотел, чтобы из-за некоторых изменений он стал относиться к ней хуже. А если она, как Маша, с которой они по чистой случайности встретили в городе мать Вертинского, начнет капать ему на мозги, он обязательно ее возненавидит.

Крис просто предотвращал ожидаемые последствия некоторых действий.

– Конечно, – легко согласилась Тат, потом вздохнула, аккуратно подбирая слова: – Но ты ведь понимаешь, что это стоит проработать? Не сейчас и не ради кого-то, а ради себя самого. – Она проникновенно посмотрела на парня, касаясь его руки. – От проблем с родителями зависят многие аспекты в нашей жизни, все психологи об этом говорят.

Крис устало хмыкнул.

– Я подумаю, – натянуто согласился он. Мотнул головой, снова улыбнулся. – Твой следующий пункт?

Татум задумчиво повертела в руке карандаш, хрустнула шеей.

– Я не буду рассказывать тебе все, – в том числе для самой себя проговаривая мысли, озвучила свою позицию Дрейк. – Я не о чем-то конкретном, – заверила она парня, под одеялом скрещивая пальцы. Кое-что конкретное все же было. Но про Люка она не говорила уже не из-за страха, просто пока не была готова. Возможно, сначала стоило признаться самому Лу в том, что с ним произошло. – Просто не жди, что ты будешь знать про меня каждую мелочь. – Тат поджала губы, надеясь на понимание. – И, если что-то всплывет, воспринимай это спокойно.

Крис кивнул. Усмехнулся.

– Это даже интригует. – Он взглянул лукаво на Дрейк, принимая этот пункт. Татум зачиркала карандашом, Крис опомнился. – Кстати, насчет психологов. – Он исподлобья посмотрел на девушку, как нашкодивший ребенок, пытающийся признаться в провинности. – Сможешь сменить своего?

– Я думала над этим в последнее время. – Дрейк задумчиво закусила губу. – Он стал каким-то странным. Да и наши сеансы на психологические игры стали похожи, не думаю, что на приемах нужно так напрягаться вместо расслабления. – Она вздохнула и хитро сощурилась, осознав слова парня. – А почему ты об этом спрашиваешь? – уточнила Татум, хихикнув, а Крис постарался натянуть на лицо отстраненный вид, но стушевался.

– Ты говорила, что хотела с ним переспать, – прочистив горло, тихо проговорил Крис.

Понимал, что глупо, но они же решили говорить откровенно?

– Полгода назад? – Дрейк захохотала, изумленно вскинув брови. – Ну да, он красавчик, но я же не прошу тебя не видеться с тетей Марка, – припомнила Тат тот диалог, но Крис лишь сморщился.

– Ой, не надо, – со смешком отмахнулся он. – Если бы он был гением, который тебе сильно помогал, я бы смирился, но ты сама говоришь, что думала об этом. Две прихоти одним выстрелом. – Крис пожал плечами. Тат снова хохотнула, покачав головой.

– Приму к сведению. – Она записала следующий пункт. Вернула внимание к Крису, переходя к новой теме. – Поговори с парнями, – со вздохом попросила она. – Я не хочу враждовать с твоими друзьями, Крис.

Вертинский, засмеявшись, отмахнулся.

– Враждовать? Да они боятся тебя. – Он многозначительно посмотрел на Дрейк, мол, сама понимаешь, но Татум недовольно взглянула на парня исподлобья. Крис кивнул. – Я поговорю.

Татум коротко улыбнулась, вписывая новое обещание в блокнот, затем замерла, кое-что вспомнив.

– Ко мне приходил Марк в тот день. – Она усмехнулась воспоминаниям. Удобнее устроилась на подушках, подперла щеку кулаком, глядя на Криса. – Интересовался, как так вышло, что спустя несколько часов после ужина мы перестали быть влюбленными голубками. Я вкратце описала ситуацию. – Дрейк закатила глаза и сделала неопределенный жест рукой в воздухе, Крис задумчиво кивнул своим мыслям.

– То-то я думал, чего он такой спокойный, – осознав причину, буркнул Крис. – Это же он повел нас к твоему дому. Марк всегда был мне как старший рассудительный брат.

Дрейк улыбнулась. Каждому нужна опора. Для нее этой опорой долгое время был Виктор: ненадежной, токсичной и неудобной, но на себя тогда Дрейк опираться не умела, а недостающие качества искала в других. У Криса была другая ситуация, но похожая. Просто Марк не был Виктором.

– Я заберу документы из университета, – после паузы вспомнила новый пункт Татум, неожиданно разрезав словами тишину. Крис удивленно поднял брови. – Я доказала себе, что могу, мне понравилось учиться, но мне это не нужно. – Татум развела руками, поясняя свою позицию.

Ей действительно хватило полугода, чтобы понять: это не ее. На вкус она попробовала настоящую жизнь с открытием галереи и откладывать ее еще на три с половиной года не хотела.

Университет был руслом, в котором нужно было понять, чего ты хочешь и как это получить. Выработать дисциплину, познакомиться с новыми людьми. Татум поняла, что для этих вещей вне стен училища нужно лишь гореть любимым делом. Это и станет путевкой в жизнь.

– У тебя все схвачено, конечно, – улыбнувшись, согласился Крис, вспоминая галерею Татум. Они были в схожих ситуациях, только ему нужно было доучиться полгода, чтобы получить диплом, а Татум – гораздо больше. К тому же корочка ей была не нужна. – Но ты уверена? – Он вопросительно поднял брови. – Может, доучишься со мной? А то я буду лохом-студентом, а моя женщина – бизнес-леди, – в шутливо-обвинительном тоне произнес Вертинский, заставив Дрейк расплыться в смущенной улыбке.

– Твоя женщина подумает над этим, – величественно кивнула Дрейк, взяв себя в руки.

Крис лег на спину, раскинув конечности в форме звезды, и мечтательно выдохнул.

– Как же прекрасно звучит!

Татум закатила глаза, потягиваясь, и отложила в сторону блокнот. За окном была Италия, в сердце – жаркий июнь, а рядом – харизматичный парень с кофейными радужками. Татум с готовностью хлопнула по коленям.

– Думаю, хватит на сегодня взрослых разговоров, – бойко объявила она. – Мы же в Риме! Я должна попробовать все сорта пиццы. – Татум улыбнулась и поднялась с кровати, отбрасывая в сторону одеяло.

– Слава богу, я уже испугался, что мою Тат подменили, – заметил со смешком Крис, выбираясь из мягких подушек.

Дрейк обошла кровать, дефилируя по небольшому номеру в футболке парня, подошла со стороны Вертинского, уперлась руками в деревянное изголовье кровати, нависая над Крисом.

– Твою Тат не подменили. – Она облизнулась, медленно и томно растягивая слова. – Просто я и такая тоже. – Дрейк подмигнула, наклоняясь к губам Криса совсем близко. – Привыкай, – улыбнулась она, обдавая парня горячим дыханием. Тот не стал больше ждать.

– С радостью.

За окном стылым ветром завывал январь. На губах обоих солнечными зайцами танцевало тепло. А в сердцах расцветала весна.

Впервые природой их микроклимата была честность. Почти настоящая.

Крис

Дрейк с Крисом вышли из номера только к обеду. Долго валялись в постели, целовались, обсуждали слова, которые могли вспомнить на итальянском.

Включить музыку при походе в душ было ошибкой: оба развеселились, в тесной душевой кабине пели в бутылки шампуня, будто в микрофоны, Татум показывала, как мама в детстве делала ей прически из намыленных волос.

Легче всего это было делать с волосами Криса: короткими, но с достаточной длиной для «ушек кошечки», «ирокеза» и «ежика», создаваемых с помощью пены.

Вертинский никогда бы не подумал, что рядом с голой девушкой в душе будет надрывать от смеха живот вместо действий иного характера, но Татум открыла для него и эту грань жизни. Каждый день с ней был как новый уровень увлекательной игры.

Стильной одежды, в которой хотелось бы гулять по Риму, не нашлось ни у одного из них, но было плевать. Татум гуляла по столице Италии в черных джинсах и пуховой куртке под руку с парнем, в которого влюблена, и была счастлива.

Крис улыбался, не думая о завтрашнем дне, и неожиданно, перед тем как они переступили порог отеля по пути на улицу, предложил игру:

– Давай этот день проведем молча?

– Звучит как тактичное предложение заткнуться, но давай, будет интересно. – Дрейк весело хохотнула и вытащила Вертинского на площадь.

Они пообедали в ресторанчике на углу у фонтана Треви, притворившись перед официантом немыми: показывали в меню позиции жестами и хихикали, как дети.

Крис убирал пальцем соус с уголка губ Татум, проникновенно целовал девчонку в скулы и вызывал мурашки, гладя ее по рукам. День без слов был необычным, но, казалось, им это и нужно было: за последние дни они много разговаривали, и их сердцам требовалось время, чтобы все переварить.

Порывистый январский ветер заставлял Дрейк плотнее кутаться в куртку, Криса – обнимать ее за плечи. Татум постоянно останавливалась, мешая другим прохожим посреди улицы, что-то увлеченно записывала в телефон. Крис наблюдал за ее розовыми от мороза щеками и радовался ее светящимся счастьем глазам.

День близился к концу: они выпили кофе в «Эльгрекко», бросили в фонтан монетки и вернулись в отель. Переступив порог номера, Крис сбросил с плеч куртку.

– Думаю, теперь говорить можно. – Он улыбнулся, видя, как в некоторые моменты Дрейк бросала вызов самой себе, не произнося весь день ни слова.

Татум радостно взвизгнула, схватила Криса за руку и, потянув за собой на кровать, с размаху плюхнулась в подушки. Села поудобнее, удостоверилась, что Крис сидит напротив и внимательно смотрит на нее.

– Когда мы шли по мощеной улице, – она заглянула в заметки на телефоне и живо начала пересказывать свои мысли, – подумала, как хорошо, что я в ботинках, а не в туфлях. – Глаза пробежались по следующей строчке на экране. – Кофе был вкусным, но на любителя, – по-деловому кивнула она, – а возле фонтана, когда к нам подлетел голубь, я почему-то подумала, что это голубь-муж, а жена на шопинге. – Дрейк хрюкнула себе под нос, продолжая тараторить обо всем, что хотела высказать Крису днем. Казалось, улыбка вот-вот порвет его рот. – А потом задумалась, что маленьких голубят я вообще никогда не видела! – Тат возмущенно всплеснула руками, поднимая глаза на парня. – Может, все голуби – это правительственные дроны, созданные для слежки? – Она подозрительно прищурилась, затем легкомысленно пожала плечами. – Было бы круто. А потом ты взял меня за руку, и меня дернуло током, будто я слишком много думала и ты меня заземлил. – Дрейк усмехнулась, ловя за хвост ускользающее от бурного мыслительного потока воспоминание. Крис смотрел на Татум во все глаза, и ему казалось, что ничего сильнее он в своей жизни не испытывал.

– А еще в том ресторане, – продолжила со скоростью света говорить Татум, – у меня было дикое желание заказать пиццу с ананасами и посмотреть на реакцию официанта. – Дрейк шкодливо хихикнула, активно жестикулируя. – Так… – Глаза ее вернулись к телефону, пробегая по заметкам. – Возле Колизея я вспомнила фильм «Гладиатор» с его музыкой и очень надеюсь, что ты его смотрел. – Она с немым укором, направленным на возможный обратный вариант, посмотрела на Криса, не замечая его сочившийся нежностью и восхищением взгляд.

– И кстати, – опомнилась Тат, поднимая вверх указательный палец, будто это особо важная заметка, – кофе в «Эльгрекко» был похож цветом на твои глаза. – Она решительно кивнула. – Не зря я называла их про себя кофейными. – Дрейк довольно улыбнулась, будто наконец ее сложная теория получила подтверждение высших научных кругов. Крис наблюдал за живым огнем в ее глазах, яркими жестами и громкой, быстрой речью. Понимал, что хотел бы остаться в этом моменте навсегда.

– Потом задалась вопросом, на что похожи мои. – Татум задумчиво прикусила губу. – Тоже ведь карие, но свои глаза странно с чем-то сравнивать, а другого человека – даже романтично. – Она усмехнулась, снова вернув внимание к заметкам. – Так… – Дрейк озадаченно постучала пальчиком по подбородку и наконец нашла нужную строчку в записях. – Потом подумала, что у наших детей, ну, гипотетических, – деловито уточнила Тат, – без вариантов будут карие глаза. Никакой интриги! – Она всплеснула руками в наигранном возмущении и рассмеялась от собственной актерской игры. – Из-за этого опять вспомнила про голубей и подумала, что никогда не обращала внимание на то, какого цвета у них глаза. – Дрейк замолчала, задумываясь над вопросом, затем озадаченно взглянула на парня. – У птиц вообще есть радужка? А у кого из животных есть? Так… – Она быстро сориентировалась на этот раз в строчках. – Тринадцать пятьдесят один: я увидела балкон с цветами, может, помнишь. – Она взмахнула рукой в воздухе. – Собиралась тебя спросить, в каких странах ты хотел бы квартиру иметь, чтобы вот так неожиданно приехать, а тут свое место. Я бы в Австрии. – Татум мечтательно возвела глаза к потолку, полностью погруженная в свой монолог. Крис, кажется, даже не моргал, чтобы не спугнуть волшебство или его источник перед ним. – Не знаю почему, может, из-за фильма «Рыцарь дня»… там красиво. Да, в Австрии, – уверенно кивнула Тат и, заблокировав телефон, отбросила его на кровать.

Подперла щеки кулаками, локтями опираясь на согнутые колени. В ожидании уставилась на Криса.

Ей хотелось знать все: где он хочет иметь недвижимость, что думает насчет голубей и какой кусок пиццы ему понравился больше.

Вертинский молчал. Молчал и смотрел на Татум как на произведение искусства, найденное после многолетней утраты. Смотрел на нее так, как человек впервые смотрит на море, как домашнее животное впервые смотрит на снег, как творец – на предмет своего вдохновения.

В ее глазах он видел землю, тот горький кофе, итальянские фрески, боль и свободу. Ее живой, искрящийся взгляд притягивал, топил в себе, но Крис не хотел делать ни одного вдоха.

Татум вопросительно подняла брови, ожидая ответа на свой вопрос, но Крис лишь выдохнул:

– Я люблю тебя.

Дрейк замерла, пораженная смелой искренностью парня, от неожиданности несколько раз моргнула и сдержала подступившие к горлу слезы. Улыбнулась, сердцем ощущая то, о чем говорил Крис. Притянула парня к себе для поцелуя.

Горький кофейный вкус коснулся ее губ, в сознании взорвались салюты, в животе жарко ухнуло, голова закружилась. Татум целовала парня, вдыхая аромат самых сильных, проверенных болью и преградами чувств, и понимала, что почти счастлива.

Тотальному счастью мешало именно это «почти». Почти честность.

– Я хочу тебе кое-что сказать… – Тат с трудом отстранилась от парня, понимая, что время пришло. Она расскажет ему про Люка сейчас. И Крис либо поймет ее, либо все закончится. Главное, она не будет тянуть с этим во имя его чувств. Дрейк хотела бы признаться в том же, но пока не могла. Ни себе, ни ему, потому что любовь не терпит недомолвок. – Я…

За телефонным звонком последовал тяжелый вздох Дрейк. Чертов сценарий судьбы не давал ей так просто сбросить груз прошлого с плеч.

Крис недовольно застонал, потянувшись к телефону, но, увидев, что звонит отец, подобрался на месте, серьезно кивнув Дрейк: этот человек не позвонил бы без надобности. Татум с пониманием согласилась.

– Крис? – В трубке Дрейк был слышен голос Матвея Степановича. – Я так понял, ты в поездке, но нужно вернуться. – Тон у Вертинского-старшего был напряженным. – Ты просил сообщить, когда дело плохо запахнет, так вот, оно резко завоняло. Фирма Слепенко подает на нас в суд и в качестве доказательств берет сфальсифицированные документы о моем участии в хищении средств на посту гендиректора одной старой фирмы. Долгая история, но суть такова… – Матвей Степанович говорил быстро, отрывисто. Татум напряглась, вслушиваясь в слова мужчины. – У адвокатов есть идеи, как это решить, но сейчас мы узнали, что они пойдут к Йованне… будут вызывать ее в качестве свидетеля. – Глаза Криса стали стеклянными. Татум на интуитивном уровне уловила, что речь идет о его матери. – Тебе надо поговорить с ней, потому что я… не могу. – Мужчина постарался произнести фразу безучастно, но Дрейк услышала в ней надлом. – Это срочно, Крис. И очень важно, – с надеждой на помощь сына проговорил Матвей Степанович, и Крис, поджав губы, кивнул.

– Конечно, я понял. Через несколько часов уже буду у нее, – сухо произнес он и отключил звонок.

Татум снова тяжело вздохнула, взяла Криса за руку, без слов успокаивающе погладила пальцами ладонь парня. Их путешествие подошло к концу, а день молчания, разговоры и признания получили шанс на проверку подлинности. И Дрейк не знала, что из этого выйдет. Только надеялась.

– Я соберу вещи, – кивнула она парню, вставая с кровати.

Крис опомнился и заторможенно спросил:

– О чем ты хотела сказать? – Парень моргнул несколько раз, сосредотачиваясь на настоящем. Татум с грустной улыбкой выдохнула, отмахнувшись.

– Мне звонил Лев. – Она криво усмехнулась, видя удивленное лицо Криса. – В самолете расскажу, – успокаивающе добавила Тат и направилась к шкафу, но Крис поймал ее за руку, поднялся за Дрейк и внимательно посмотрел на нее.

– Я люблю тебя, – повторил он, давая понять, что это не было секундным порывом. Даже когда все идет наперекосяк, он не отказывается от своих слов.

Дрейк осознала, что момент для честности утерян. Сейчас она точно не сможет ничего рассказать.

Она коротко чмокнула парня в губы, улыбнулась и принялась собирать вещи, тихо пробормотав себе под нос:

– А завтра ты тоже будешь меня любить?