Татум

Учебный день пролетел быстро. Татум с головой зарылась в учебники, закрывая хвосты сессии, и старалась не думать ни о чем. Когда Надя предложила провести вечер вместе – не отказалась. Знала, что чуть позже ее накроет сильнейшая истерика, раз пока внутри танцевал медленный вальс, и не хотела оставаться одна.

Родители должны были вернуться поздно, Ника пропадала у друзей или Люка. Тат не хотела ничем забивать себе голову: купила бутылку вина и крекеров, Надя притащила карты Таро и свечи – намечался уютный девичник.

– Что у тебя с Марком? – Четверть «Киндзмараули» была уже внутри Дрейк, она развалилась на диване и хитро посмотрела на Славянову.

Та пожала плечами.

– Не знаю. Он звал меня на свидание, я отказывала. Ну, потому что это Примусы – они как кавказцы: трахают все, что движется, но встречаются и женятся только на своих. – Надя развела руками, мол, сама понимаешь. Тат хохотнула: от нее не укрылась смущенная улыбка блондинки. – А когда он нас с Евой забрал с той вечеринки, я решила дать ему шанс, это было славно, – призналась она, захмелев. Искренне выкладывала Дрейк все, что накопилось на душе. – Мы гуляли всю ночь, пили глинтвейн, а потом он не мог вести машину, такси было дорогим…

– Дорогим для Марка или для тебя? – Татум игриво выгнула бровь, допивая из кружки вино.

Кружка куда практичнее: бокал неудобно держать.

Надя закатила глаза и вздохнула.

– Я бы не позволила за себя заплатить, – отмахнулась она, – но ничего не было! – поспешила заверить Славянова подругу. – Мы просто спали вместе. В одной кровати, но спали в буквальном смысле. – Блондинка решительно кивнула, сделала два больших глотка из своего бокала.

Наде эстетика была важнее удобства. Если нет бокалов – зачем тогда вообще пить вино?

– Как мило. – Дрейк беззлобно усмехнулась. – А что потом?

– Ходили в парк аттракционов. – Надя якобы безразлично пожала плечами, но Тат расслышала тихий, мечтательный вздох.

Со стороны это казалось куда более смешным – отрицание собственных чувств к человеку. Что может быть проще? Будьте вместе. Но Дрейк знала, как чертовски сложно это бывает, поэтому лишь улыбнулась, задав вопрос:

– В такой мороз?

Надя засмеялась.

Дрейк определенно в следующей жизни хотела бы быть такой девушкой: принципиальной, ладной, в чем-то наивной, нежной. С ясными голубыми глазами и мечтательными вздохами. И чтобы на тонких губах шикарно смотрелась красная помада, добавляя образу изысканности, а не разврата.

– Да, мы дико замерзли. – Славянова улыбнулась, прокручивая в сознании картинки воспоминаний. – Но было весело, он грел мои руки…

– Грел руки… – тихо повторила фразу Дрейк и плеснула в кружку еще вина.

Как же это прекрасно. И почему одновременно сложно? Может, потому, что все красивое в этом мире непросто?

В дверь позвонили.

– Я открою. – Надя подорвалась с дивана в прихожую, Дрейк не возражала.

Пора было менять тему разговора, пока Славянова окончательно не упала в романтику, а Тат – в истерику.

На пороге стоял Марк. Раскрасневшаяся от вина Надя широко распахнула глаза и нахмурилась, повисая на дверном косяке.

– Как ты меня нашел? – Она заглянула парню в глаза снизу вверх. – Даже не надейся, я никуда не поеду. – Славянова гордо вздернула подбородок и сложила руки на груди. Нужно отдать Марку должное: он был очень упертым и даже после пятого отказа не опустил руки. Наде нравилось быть желанной. Это стало их своеобразной игрой. – Особенно после того, как ты наблюдал сегодня за тем, как Крис издевался над Тат!

От горячности Надя даже притопнула ножкой, защищая честь подруги. Или себя. Подсознание шептало: раз Марк позволил такому произойти с Дрейк, позволит случиться и с ней. Но сознание просто хотело вина и бунтовало.

Марк усмехнулся, спокойно оглядывая девчонку с ног до головы. Ему нравилась Надя, нравились ее легкость и хрупкость, но чисто женское поведение вкупе с солидарностью были сейчас абсолютно не к месту.

– Это еще кто над кем издевался… – еле слышно пробормотал парень и улыбнулся блондинке. – Это же квартира Дрейк, правильно? – Он вопросительно взглянул на полную праведного негодования Славянову. Та кивнула. Марк развел руками. – Я пришел к ней.

Надя осеклась и мило покраснела, растерянно сделала пару шагов назад.

– А… да, конечно… – Стыд лизнул ее щеки, Надя почувствовала себя зазнавшейся идиоткой, хрипло позвала Дрейк и юркнула в гостиную – к мягкому дивану и вину.

Пообещала себе, что не будет выделываться и в следующий раз на свидание согласится.

Увидев из прихожей Марка в дверном проеме, Тат громко фыркнула и закатила глаза. Кивнула парню, достала из кармана пальто сигареты, кружку оставила на комоде, накинула на плечи пуховик, выходя на лестничную площадку.

Спустилась на первый этаж, вышла на каменное крыльцо. Огороженный двор позволял укрыться от любопытных глаз на улице.

Закурила, сложила руки на груди, выдохнула дым парню в лицо.

– Я так понимаю, намечается серьезный разговор? – спросила она с безобидной иронией.

Марк кивнул.

– Вроде того.

Парень криво усмехнулся. Надеялся только, что уйдет с крыльца дома Дрейк с целым носом.

Татум довольно улыбнулась. Ей нравился Марк, он был спокойным и рассудительным, верным, насколько она могла судить, и хорошим другом. Заявись на ее порог кто-то другой, она бы ощетинилась, но, даже несмотря на утреннюю ситуацию, в присутствии Сухорукова чувствовала себя спокойно.

– Я невоспитанно не приглашу тебя в дом, потому что мне плевать, что ты обо мне думаешь. – Дрейк с веселой усмешкой пожала плечами и плюхнулась на каменные ступени, кутаясь в пуховик.

Марк хмыкнул, покачал головой, сел рядом. На нем были плотная куртка и наверняка дико дорогие джинсы с ботинками. Крис говорил, что «в их кругу» всегда обращают внимание на обувь. Ее туфли с рынка за триста рублей, хоть и симпатичные, не прокатили бы.

Парень обернулся к Тат.

– Поэтому мне и показалось это странным. – Он чуть кивнул, обращая на себя внимание Дрейк.

– Что? – безучастно поинтересовалась Татум, переведя взгляд с деревьев на Сухорукова.

Сигарета тлела, мороз крепчал, внутри ждали Надя и вино.

– Ты сильная. – Марк пожал плечами и устремил взгляд вперед. – Тебя не волнует мнение окружающих, ты делаешь то, что хочешь.

Татум в непонимании выгнула бровь, гадая, к чему приведут философские рассуждения на крыльце в лютый мороз, но продолжила курить.

– В той или иной степени, – согласилась Дрейк, щелкая ногтем по фильтру, – или так работает самовнушение.

Она знала, что производит впечатление свободного от предрассудков человека, но не знала, является ли им на самом деле. Насколько ее независимость действительно являлась таковой и насколько была протестом в адрес общепринятых правил? Она просто была оппозицией. Это легко, когда «позиция» есть.

– Ты бы так просто не похерила то, что создала, – неожиданно произнес парень.

Тат удивленно вскинула брови, наклонила голову вбок, разглядывая Сухорукова.

– Что именно? – Она прищурилась.

– Вашу с Крисом связь, – уверенно произнес парень и внимательно посмотрел на Дрейк.

Татум небрежно фыркнула.

– Ты меня не знаешь.

– Не знаю, – спокойно согласился он. – Но мне кажется, ты не из тех, кто ищет легких путей, возвращаясь к бывшим. – Дрейк закатила глаза и наткнулась на проницательный взгляд парня.

Так не смотрят на людей, это неприлично – ей так говорили. Теперь Тат поняла почему.

Никому не хочется попадать под прицел такого взгляда, обнажая перед ним зеркало своей души. По иронии судьбы глаза у Дрейк были темными.

– Виктор мне не бывший. – Тат недовольно отмахнулась, затушив сигарету о подошву ботинка.

Достала вторую, с третьего раза подпалила. Марк пожал плечами, отводя взгляд.

– И тем не менее. Я видел вас с Крисом вчера.

– И? – У Тат в горле начинало першить раздражение.

С какой целью он пришел, читать ей нотации? Узнать правду?

Но Марк не был похож на дотошного упыря, так что Дрейк просто выдохнула дым и расслабилась, опираясь на руки сзади.

– И думаю, должно было произойти что-то эпично серьезное, чтобы это разрушилось, – пояснил Марк.

Татум закатила глаза, с иронией рассмеялась.

– Оно и произошло. – Дрейк поджала губы. – Серьезный дефект в мозгу Вертинского, – не удержалась от подколки она, но Марк реагировал все так же спокойно.

Он действительно пришел для серьезного разговора и не собирался съезжать с темы.

– Хочешь сказать, он был неправ? – Он вскинул брови, повернувшись к Дрейк, и выжидающе посмотрел ей в глаза, будто ждал обвинений или оправданий.

Но Татум старалась никогда не делать того, чего от нее ждали.

– Хочу сказать, что не без оснований, но он сделал поспешные выводы. – Татум вздохнула, с силой затянулась и продолжила чуть приглушенно, проговаривая слова сквозь вытекающий из легких дым: – И обвинять меня мог в чем угодно, только не в том, о чем говорил.

Марк задумался, посмотрел на собственные руки, опять обернулся к Дрейк.

– А что ему было думать? – задал он вполне резонный вопрос. – Ты связана с Якудзами.

Тат поняла, что образ благоразумного парня не появился сам собой – Марк над ним работал. Даже сейчас он держал под контролем свои эмоции, хотя, очевидно, тема с Якудзами трогала его так же сильно, как Вертинского. Как и Дрейк.

– Была связана. – Дрейк взглянула на парня исподлобья. – Считай, создала их. – Недоговаривать уже не было смысла. Либо он придумает себе сам картинку ее прошлого, либо Дрейк обозначит рамки. – Хотя кто знает, может, все произошло бы и без моего участия, – задумчиво проговорила она, стряхивая пепел в снег.

Марк покивал. Опустил голову, разглядывая мыски замшевых ботинок, закусил щеку изнутри.

– Ваню вчера избили.

– Черт. – Отчаянно материться при Сухорукове почему-то не хотелось. – Как он?

Марк посмотрел на девчонку: она действительно переживала. Он не считал Дрейк чудовищем, но сознание, признаться, подкидывало не лучшие варианты.

Сейчас он не видел в ней ничего чудовищного. Разве что этот фиолетовый оттенок теней на веках. Впрочем, ей шло. Намажь кого другого – дорога прямиком в цирк уродов.

– В относительном порядке. Но Криса это подкосило окончательно. – Он посмотрел на Тат, давая понять, что у Криса были причины так себя вести. Это многое объясняло, но ничего не исправляло. – Он думал, ты в этом замешана. Косвенно или напрямую.

Татум покачала головой, подняла на Сухорукова внимательный взгляд. Он пересказывал события этого утра и ставил точку, но Дрейк отчетливо слышала вопрос.

Марк хотел знать сам, насколько опасна Татум. Даже смешно: девка пожила всего ничего, а такую репутацию заработала. Дрейк давно поняла, что сила сплетен куда важнее силы реальной. Слухи все сделают за тебя.

– Я не имею к этому отношения, – ровно и уверенно произнесла она, глядя парню в глаза. – Уже, – выделила, – нет. И очень давно. Как и к девяносто девяти процентам всего остального.

Грустная улыбка растянула ее губы, Дрейк потушила второй бычок. Говорила Татум чертовски убедительно.

– А что в оставшемся одном? – Марк чувствовал, что пока не перегибает палку с вопросами: Дрейк вполне была настроена отвечать.

Но не собиралась выкладывать все карты на стол.

– Моя вечная скорбь по неправильным решениям. – Татум усмехнулась, словно древняя старуха.

Только в словах ее не чувствовалось наигранности, а Дрейк не была королевой драмы. И это пугало. Потому что значило, что скорбеть действительно было о чем.

– Я поговорю с Крисом, – после паузы сказал Сухоруков, Дрейк нахмурилась.

– Зачем? Не надо. – Она покачала головой. – Все мы, дети из хороших семей, сами создавали себе неприятности, и наша юность пропитана чувством вины. – Татум вздохнула, разминая шею. – Он со своим не разобрался, и это будет отравлять ему жизнь. – Она прямо посмотрела на парня. – Меня уже отравило.

Марк не стал спорить. Он знал историю с Люком и все понимал. Но это и было сложно – он понимал и Дрейк, и Криса. А сторону выбирать не мог. И не хотел. Но Татум была права: чувство вины не должно являться основополагающим в мотивации и характере.

– Дети из хороших семей? – Сухоруков усмехнулся, зацепившись за осевшую в сознании фразу.

– Да, плохие дети хороших родителей. – Тат улыбнулась созданному обозначению. Нашла его еще пять лет назад. – К тебе это тоже относится, мистер белое пальто. – Она кивнула на руки парня и лукаво подмигнула. – Я вижу твои костяшки.

– Глаз наметан? – улыбнулся Марк.

– А то, – хохотнула Дрейк. Было странно шутить на эту тему, но ей нравилось. Марк к себе располагал. – Ты сам подумай. – Татум зацепилась за шанс поговорить о чем-то другом, не отвлекаясь от темы. – У нас полные семьи, есть братья и сестры. Мы – это те дети, о которых нас предупреждали родители. – Она грустно усмехнулась. – Мы… я не попадала в плохую компанию – я ее создала. Вы тоже не ангелы – сбитые костяшки тому доказательство. Просто взяли моральные нормы из других систем.

Она тяжело вздохнула, чиркнула зажигалкой и прикурила новую сигарету, продолжая разговаривать с горизонтом.

– Мы с тобой похожи в каком-то смысле. – Она взглянула на Сухорукова. – Мой социальный и твой антисоциальный образ. Просто будь ярким героем, когда есть зло. Просто делай наоборот: где пьют – не пей, где бьют – защищай. Мы знаем кулинарные изыски, пишем стихи. Курим, но верим, что зависимости нет. Ведь зависимость – для слабаков. Мы подбираем наручные часы под цветовую гамму нашей одежды. – Она кивнула на Марка, оглядывая его простой, но стильный серый образ, тот подхватил улыбку. – Мы тушим сигареты об руки – так проявляем свою связь. – Татум вытянула левую руку с зажатой в ней сигаретой, показывая на свету два круглых ожога у основания большого пальца. – Мы вплетаем в татуировки неправославные смыслы, ругаемся матом, но учтивы, когда нужно.

Многозначительный взгляд впился во все существо Сухорукова. Она знала, что он – не хороший парень. Рыбак рыбака.

– Мы разговариваем вечерами с семьей. – Татум развела руками. Марк видел, что они проживали похожие жизни.

Он в шесть утра возвращался домой с вечеринки, завтракал с семьей и смеялся над шутками отца про политику, чтобы после обеда избить дилеров на футбольном стадионе университета.

– Мы напиваемся в восемь утра, соревнуемся в количестве перецелованных людей, курим, дуем.

Дрейк усмехнулась, кивая на свою сигарету, затем на парня. Она знает, как пахнет травка. И в универе, и вчера на благотворительном вечере одеколон парня отчаянно был схож с этим запахом. С чего бы это.

– Мы занимаемся спортом, изучаем иностранные языки, – продолжила Тат их общую исповедь. – Занимаемся сексом, верим в Бога, но не верим в религию. Мы не можем объяснить родителям, почему нам нужны друзья. Мы курим, потому что напиваться каждый день – дорого. – Тат тихо засмеялась, качая головой. Поначалу это ведь и правда было ее оправданием пристрастия к табаку. – У нас есть точная ротация чувств. – Она пожала плечами. – У нас есть точная ротация членов. Мы устраиваем пятьдесят вечеринок в год. Мы улыбаемся с семьей и воем до своей остановки в метро. Ну, или в «мерседесе». Или в «БМВ», – кивок в сторону Сухорукова, – тут нужно смотреть на исходные данные. Мы разбираемся в литературе. Мы режем руки.

Татум не рассказывала Марку о прошлом, на вопросы отвечала размыто. Но она говорила о куда более личном. А потом задрала рукав зимней куртки и показала тонкие темные полосы на левом предплечье. Когда-то, три года назад, там не было живого места.

Марк кивнул, без слов прося не замолкать.

– Мы рисуем, когда нам плохо, – продолжала Дрейк, – мы пьем, когда нам плохо. Самостоятельно справляемся с депрессией, о которой родители узнают постфактум от врача. Мы привыкли справляться сами. Мы привыкли справляться вместе. Мы друг другу ближе, чем родня.

Дрейк криво усмехнулась, поднимая взгляд от собственных ботинок. Марк ее понимал. Она не говорила, но рассказывала почему. Почему все, что с ней произошло, – случилось. И почему куда больнее было услышать не обвинения сегодня утром, а обвинения не в том.

– Наши родители знают о нашей жизни тридцать процентов от силы, мы ставим на телефон пароль не потому, что кто-то увидит наши селфи, а потому, что, увидев содержимое, родители от нас отрекутся. Мы – плохие дети хороших родителей.

Марк не был ангелом. И то, что говорила Дрейк, колючей проволокой обхватывало сердце, потому что было правдой.

– Когда мы втихаря напиваемся – мы не звоним бывшим, мы высказываем родителям то, что не можем сказать трезвые. – Татум подавила всхлип, вспомнив тот день. – Мы говорим, что мы слабые, что нам нужно тепло, мы раскрываемся. На следующее утро все повторяется. Мы устали. Нам трудно для всех быть идеальными. Нас выматывает быть душой компании. Нам надоели ужины в ресторанах с родителями. – Она послала Марку очередную понимающую улыбку: вчера он именно это и делал, когда они встретились, – сбегал. – Нам легче закинуть в себя кофе и пару таблеток кофеина-бензоат натрия, чем встать в семь утра. Мы знаем, что щелочь нейтрализуется кислотой. Мы знаем, что кислота нейтрализуется водкой.

Уродливый пазл юности складывался перед глазами дьявольской мозаикой. Татум была бесконечно рада, что из своего настоящего вырезала половину этого монолога. Не было больше настолько раздирающих душу чувств. Но тогда были.

– Мы умеем скрывать от родителей, что мы пьяны или обкурены. Мы понимаем друг друга без слов, делаем себе больно, когда больно делают нам, плюя на чужое мнение, и бесимся от замечаний близких.

Марк кивнул. Дрейк написала новый завет их поколения.

– Мы просто с-л-и-ш-к-о-м. – Она по буквам проговорила слово сквозь горькую усмешку и последний раз затянулась. – Слишком обсуждаемые, слишком красивые, слишком плохо учимся. Это мы. Несчастные дети хороших родителей. Веселые и слишком «слишком» для этого мира. И главная наша проблема в том… что мы уже давно не дети. И последствия разгребаем взрослые.

Татум развела руками, заканчивая неожиданную тираду, и хмыкнула, подперев ладонями щеки.

Марк впервые видел ее такой: в спортивных домашних штанах, заляпанной футболке, безразмерном пуховике и с пучком на голове. Ей куда больше шли каблуки. Но одежда не меняла одного: она оставалась собой.

– Ты необычная личность, Татум Дрейк, – сказал Марк и встал с крыльца.

Он получил больше, чем хотел. Не только объяснения, но и взгляд за кулисы.

– Надеюсь, к концу психотерапии это перестанет быть моим диагнозом. – Дрейк иронично хохотнула, с кряхтением распрямляя спину.

Марк уверенно кивнул.

– Все образуется.

– Я замолвлю перед Надей за тебя словечко, – кинула она ему уже вслед, когда парень направлялся к машине.

Они не прощались: после понимания схожести судеб не нужно было.

– Только если сама посчитаешь нужным. – Сухоруков двумя пальцами отдал честь, усмехаясь. – Несмотря на все это… я доверяю тебе.

Татум

Неделя проходила паршиво. Просыпаясь, Дрейк выделяла себе пятнадцать минут на слезы и самобичевание, на мысли о том, какая она несчастная и непонятая, затем продолжала день.

Отчего-то в этот раз за собственные переживания стыдно не было. Будто теперь она действительно имела право страдать. Может, так сказывались взросление или психотерапия, но одно Татум поняла точно: плакать разрешено.

Как ни странно, такой метод скорби по утерянным отношениям помогал не срываться в истерики и не ловить панические атаки в течение дня, когда в университете она натыкалась на холодный, злой взгляд Криса. Больнее всего было видеть в его глазах презрение, но Татум пообещала себе, что переживет.

Несмотря на то что Надя постоянно говорила, что они еще помирятся, Татум не питала ложных надежд. Она была виновата, но гордость и появившееся с недавних пор самоуважение говорили, что извиняться не стоит. Крис перегнул палку и этим закрыл Дрейк дорогу к нему. Он должен был сделать первый шаг. Но Татум знала, что не сделает, поэтому смирилась.

Работа над галереей продолжалась. Очень кстати пришелся миллион от анонима, ведь было очевидно, что Примусы больше ей не помощники: теперь и сами парни окатывали волной презрения Дрейк, когда сталкивались с ней в коридорах.

Татум было смешно. От нервного перенапряжения или отсутствия совести, но факт был таковым: злые взгляды мальчиков-Примусов не могли вывести ее из себя, только веселили. Зеленые птенчики столкнулись с девчонкой, поевшей в этой жизни дерьма, и были не готовы к последствиям.

Саня пришел на третий день с симметричными фингалами, как у очковой змеи. Татум пришлось в срочном порядке уйти в туалет, чтобы выпустить порцию нервного смеха.

Она знала, что парни были непростыми и в другой ситуации могли бы запросто сломать ее тело и душу при желании, но все сложилось так, как сложилось. К Дрейк больше не лезли.

Слухи распространялись быстро, Тат хотели вызвать к ректору, но Саня не взял на себя грех стукачества, а за неимением доказательств и с послужным списком самого парня, который нередко ввязывался в драки, все спустили на тормозах.

Дрейк наняла группу рабочих, потратив на материалы и работу почти триста тысяч, чтобы те заколотили выбитые стекла и утеплили целые окна. Починили дверь и повесили замок, чтобы в зимние праздники усилия ребят не пошли прахом.

Остальное время Татум выясняла цены на капитальный ремонт внутри, узнавала о противопожарных критериях и налоговых условиях, которые нужно было соблюсти до официального открытия галереи. Вносила каждый пункт в бизнес-план и готовила презентацию для инвесторов, которую должна была представить в новом году.

Воплощение мечты в реальность держало ее на плаву. Более того, с идеями о реализации целей, учебой, поддержкой друзей и своими пятнадцатиминутными перерывами на слезы Татум даже подумала, что не сломалась.

Ситуация с Крисом больно задела ее, но не разрушила. Было обидно и неприятно, но та же забота Вертинского о ней в их прекрасный месяц сделала свое дело: Татум знала, что способна на многое, и уверенность в собственных силах сохраняла ее относительный внутренний баланс.

Люк приезжал на ужин, который готовила Ника, делился идеями по устройству интерьера в галерее.

Спрашивал, стоит ли ему прекращать общение с Крисом, с которым они действительно нашли общий язык, из-за его расставания с Татум: Лу переживал, ведь они были друзьями.

Но Дрейк горячо заверила парня, что одни отношения не должны портить другие: она будет рада, если Люк найдет в лице Вертинского настоящего друга и ни в коем случае не будет испытывать по этому поводу негативных эмоций. Татум действительно была рада за него.

Татум

Вечером в среду ей на почту пришло сообщение. Татум с удивлением и воодушевлением прочитала о просьбе некоего «Павла Г.» встретиться с ним завтра в ресторане «Москва» на Восстания и обсудить развитие галереи Дрейк, которому он хотел бы поспособствовать. Сказал, что узнал об этом из социальных сетей.

Татум не спала полночи, приводя в порядок имеющиеся куски бизнес-плана, в «Пауэр Поинте» рисовала таблицы, схемы и вставляла примеры фотографий.

Утром Дрейк не понадобились пятнадцать минут рыданий. Она с подозрением прислушалась к ощущениям, но заряд энергии оттого, что кто-то сам захотел с ней сотрудничать, зашкаливал. Татум надела недавно купленный брючный костюм в полоску, разбавила образ кружевным топом и золотой цепочкой.

Уверенность в себе и успешном дне была безгранична.

На парах она сидела как на иголках, взгляды Примусов ее не задевали, Марку она не кивала – чуть дольше в знак приветствия задерживала на нем взгляд. Понимала, что тот разговор должен остаться между ними.

К шести вечера Дрейк поднималась на лифте на пятый этаж «Стокманна» на площади Восстания. Учтивая девушка предложила оставить пальто в гардеробе и проводила до нужного столика: в письме Павел указал, что будет ждать ее в зоне с панорамными окнами, выходящими в город.

Мужчина привстал с места, приветствуя Дрейк.

Татум отметила, что тот был ростом с нее, учитывая ее каблуки. За спиной мужчины, чуть поодаль стояли двое крепких ребят в черных костюмах.

«Телохранители», – мелькнуло в голове, но Дрейк не удивилась: людям из круга Вертинского, владельцам строительных холдингов и магнатам требовалась охрана.

Тот факт, что она ни разу их не видела, обуславливался тем, что пока Дрейк посещала с Крисом только частные вечеринки: благотворительный вечер, уикенд и праздничный ужин проходили на обособленной территории без чужих. Этот ресторан был общественным – телохранители не нервировали.

– Добрый вечер. – Татум коротко улыбнулась, присаживаясь за стол.

В отличие от своих охранников, мужчина не был в костюме: черная, качественная, но все же толстовка была надета на белую футболку. Ноги, насколько она успела рассмотреть, обтягивали джинсы.

– Добрый вечер, мисс Дрейк, – подчеркнуто вежливо, на американский манер поприветствовал ее мужчина, подал Тат руку через стол. – Необычное имя.

Глаза у него были голубыми, почти светящимися. Мужчина был симпатичным: пепельные волосы, четкая линия подбородка, широкие плечи. Дрейк всегда удивлялась, почему такие шли в бизнес, а не в моделинг.

– Зовите меня Татум. – Дрейк пожала руку мужчине, внимательно смотря ему в глаза.

– Я Павел. – Его будто позабавил ее проницательный взгляд.

Тат отняла руку, откинулась на спинку стула, чуть наклонила голову вбок, хмыкнула.

– Исчерпывающе.

Ей стоило вести себя более учтиво – перед Дрейк сидел потенциальный инвестор, – но иначе она не могла. Ни себя переделывать, ни нутро, чувствовавшее исходящую от мужчины ауру странной издевки, она не собиралась.

Он улыбался одними глазами, как завещала Тайра Бэнкс, и не казался прямолинейным человеком. Дрейк умела с такими общаться, но настороженности это не убавляло.

– Остальное сейчас не имеет значения. – Павел отмахнулся легким жестом и двумя пальцами дал понять официанту, что можно нести заказ.

Татум в легком удивлении вскинула брови, но не заострила на этом внимания.

– В своем письме вы выразились несколько туманно. – Она сложила руки в замок на столе, посмотрев на мужчину исподлобья.

Под кромкой волос у него белел длинный шрам. Боец? Татум посмотрела на тонкие музыкальные пальцы и костяшки, огрубевшие не больше нормы. Мотоцикл?

– Вам показать бизнес-план? – Она решила быть взрослой и перейти к делу.

Этот, как и Слава поначалу, пытался надавить на нее своим необъятным магнетизмом, улыбаясь взглядом. Но Дрейк интересовало другое. К тому же ничего уже не сравнится с родной кофейной радужкой.

– Он есть, после Нового года я уже собираюсь сотрудничать с одним инвестором, вас это устроит?

– Вполне. – Павел кивнул довольно, подался вперед. – Но сначала я хотел обсудить кое-что еще.

Дрейк доброжелательно улыбнулась.

– Да?

Если он сейчас предложит сначала поужинать, это будет фиаско. Слишком многозначительно смотрел на Дрейк. Мужчине на вид было лет тридцать пять. Проницательный взгляд, симпатичная внешность – только одно подсказывало Тат, что мужчина не особо настроен на деловой разговор: его худи.

На встречу с матерыми бизнесменами он бы так не оделся, было немного обидно. К тому же Дрейк уже знала, что решит в случае неуместного предложения.

Из каприза терять инвестора не хотелось, но и за вклад в галерею терпеть его треп в неформальной обстановке она не стала бы. Слишком мало времени прошло после Вертинского, чтобы снова начать мужчин воспринимать как мужчин.

Павел наконец заговорил.

– Вы сейчас активно занимаетесь развитием галереи, но проект еще зеленый, – медленно растягивая слова, сказал он. – Вы же не хотели бы морочиться из-за всяких мелочей вроде пожарных проверок?

По спине мурашками пробежалось нехорошее предчувствие. Может, она не так его поняла? Мужчина просто некорректно выразился.

– Звучит еще более туманно, – заметила Дрейк.

– Мне стало известно, – вкрадчиво продолжил вещать Павел, – что у вас, скорее всего, есть то, что мне нужно. – Он сделал драматичную паузу и облизнул губы перед следующей фразой. Тат подозрительно сощурилась. – Вы же какое-то время назад имели дело с так называемыми Якудзами, Татум.

Тат выдохнула, взгляд ее похолодел, она отстранилась и жестко усмехнулась одними губами.

– Я передумала. Зовите меня мисс Дрейк.

Мозг сковал лед, нервы натянулись – казалось, на них можно играть арию, как на первых гитарных струнах. Не зря недоверие щекотало под коленками. Павел снисходительно улыбнулся.

– И все же… – Он сделал приглашающий жест рукой, предлагая Дрейк выложить все подчистую, но опоздал: у Татум сработал защитный механизм.

За галерею было страшно. Там каждый кирпичик был скреплен ее нервными клетками. Но вместо испуга голову начала поднимать дерзость. Может, ей стоило следовать другой тактике, но Татум уже не боялась.

Когда тебе раз в неделю методично бьют в лицо кулаками до звона черепа, начинаешь по-другому относиться к разговорам с угрозами. Это всего лишь разговоры.

– Вы не похожи на идиота, правда. – Татум закинула ногу на ногу и будто бы удивленно выгнула бровь, скользя взглядом по мужчине с головы до края джинсов и обратно.

– Что, простите? – Павел настроя не потерял, но сощурился, словно не расслышал.

Дрейк благосклонно подалась вперед.

– Говорю, что вы не похожи на идиота, – проговорила она Павлу в лицо, как глухому старперу, и снова откинулась на стуле, спокойно отпила из бокала воды, вернула внимание к ожидающему ответа мужчине. – И это странно, ведь только идиот нанял бы на работу такого придурка, как Святослав. Вы же здесь по его наводке?

Догадка попала точно в цель. Павел снова расслабился и улыбнулся, посмотрел на нее как на школьницу, не видящую берегов. Но Татум берег прекрасно видела. И прыгала с обрыва осознанно.

– Не судите его строго, он еще только учится решать деликатные вопросы. – Павел снисходительно качнул головой, а Татум скривилась от тошнотворного кома в горле.

Что начальник, что подчиненный – одного поля мерзопакостные ягоды.

Интересно, Славу наняли, потому что он скользкая личность, или он уже со временем перенял такую манеру у начальства? Грудь прожгло неприятное ощущение: Дрейк почувствовала себя использованной.

Татум едко улыбнулась.

– Как хорошо, что в моих заводских настройках деликатности не было, – заявила она, кивнув, и встала из-за стола. – До свидания.

Первый шаг по направлению к гардеробу она сделать успела, второй – нет. Дорогу одним движением преградили телохранители Павла. Они ее не касались, но ясно давали понять, что лучше вернуться на место. Стопы захолодил ужас.

– Я бы на вашем месте не был так категоричен, – произнес Павел, жестом приглашая Тат сесть обратно.

– Пересядете? – с въедливым сарказмом поинтересовалась Дрейк. – Ну, чтобы побыть на моем месте. – Она развела руками и грубо плюхнулась на стул.

Павел не воспринимал ее всерьез. С чего бы? Молоденькая бывшая бандитка решила заняться социальной деятельностью – вполне привычный путь для некоторых его знакомых, только Тат еще не набрала общественный вес.

Ненужные не выживают. Но Дрейк ему пока была нужна.

– Ты необычная девушка, Татум. – Резкий переход от вежливости к поучающему тону насторожил. – Умная, быстро соображаешь, значит, будешь жить долго, но, возможно, несчастливо.

Он улыбнулся, а Дрейк изо всех сил подавляла желание вцепиться от волнения в подлокотники стула. Пока Татум слушала.

– Продолжайте.

– На тех вылазках… – В глазах Павла проскользнуло одобрение: она не выделывалась и слушала. – Когда ты, предположительно… – Он сделал паузу, нажимом на последнее слово дав понять, что пока не давит конкретными доказательствами ее участия в организованной преступной группировке. – …громила разные кафе и ателье в Васильевском районе, вам давали задания вынести из этих заведений что-то конкретное.

У Тат желудок завязался в тугой узел. Он-то откуда знает? Откуда?! Она сама поначалу не подозревала об этом…

Животный страх полез изо всех щелей сознания: казалось, она в центре идиотской игры, где на лоб приклеивается бумажка с именем знаменитости. И каждый в курсе, о ком речь, но только ты под смех окружающих, как придурок, задаешь наводящие вопросы.

Татум хотелось плакать. В ход пошла актерская игра.

– Например? – У Павла вряд ли есть доказательства.

Даже если он знает о чем-то досконально, никаких фотографий или записей у него не может быть, потому что их просто нет.

Татум так боялась разочаровать родителей, что никому не разрешала хранить компромат и после каждой вылазки или вечеринки проверяла телефоны друзей, как параноик.

У него ничего на нее нет. Он не может знать наверняка. Соответственно, волноваться не стоит. Мужик сам себе напридумывал небылиц и теперь обвиняет ее. А Дрейк никогда не участвовала ни в каких разбоях!

Самовнушение работало, Татум расслабленно улыбнулась.

– Например, документы. – Павел еле заметно осекся, видя изменения в лице Тат.

– И?

Она вопросительно выгнула бровь и хлопнула ресницами. Павел начал говорить медленнее, растягивал слова, параллельно размышляя, что привело к такой реакции девчонки.

– И я бы хотел, чтобы ты или тот, у кого они есть, передали бы их мне.

– Иначе?

Мужчина прочистил горло. Это начинало раздражать: она незаметно взяла первенство и его самого заставила объясняться.

– Иначе не хотелось бы увидеть, как твой творческий и нужный молодежи проект становится проблемным еще в зародыше. – Он многозначительно взглянул на Татум, без слов давая понять, что и ее, и ее проекты он похоронит с помощью денег и связей.

Но Дрейк не менялась в лице. Будто тема разговора ее не касалась и она была секретаршей, которая должна выведать как можно больше подробностей для начальства. Спокойный, наивный взгляд девчонки напрягал.

– Что-то еще?

– А ты привыкла отвечать вопросом на вопрос? – Он усмехнулся.

– С чего вы это взяли?

– Издеваешься?

– Разве?

Татум коротко улыбнулась и недоуменно посмотрела на мужчину, как бы говоря: «Чего вы от меня хотите?!» Павел поправил ворот толстовки: становилось жарко от нарастающего раздражения.

– Тебе нравится эта игра?

– А что?

– Не испытывай мое терпение, Татум, – не выдержав, повысил голос Павел. Татум дернулась, хищно улыбнулась. Он первый перешел черту. Конечно, перешел еще тогда, когда без применения силы, но насильно заставил остаться с ним за столом, но сейчас – точно. – Я занятой человек, – пояснил он.

Татум кивнула.

– Мисс Дрейк, – хмыкнув, напомнила она под недовольным взглядом мужчины и подалась вперед, сложив руки на столе. – Хорошо. В итоге что мы имеем?

Павел обрадовался ее разговорчивости. Но зря.

– Что? – Он любезно кивнул на слова девчонки и откинулся на спинке стула.

Татум посмотрела на мужчину мягко, добродушно, почти сочувствующе.

– Статья сто двадцать шестая УК РФ – похищение человека с угрозой применения насилия: неизвестно, что вы имели в виду под проблемами моего полезного молодежного проекта. – Дрейк медленно кивнула, мол, сами понимаете. – А также мое удержание здесь против воли из корыстных побуждений наказывается лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет. – Она внимательно, без улыбки посмотрела на мужчину.

Павлу уже не было весело. Он поджал губы и постарался ее предостеречь от лишних слов.

– Татум…

Но лучшая защита – это нападение. Главное – верить в то, что говоришь.

– Мисс Дрейк, – махнув рукой в воздухе, вновь поправила его Тат и без запинки продолжила: – Статья сто шестьдесят седьмая УК РФ – умышленное уничтожение или повреждение имущества. Штраф до сорока тысяч.

Татум говорила уверенно, вкрадчиво и четко. Вспомнились былые времена, когда в драке нельзя было задумываться о превышении самообороны – нужно было просто бить.

Сейчас Дрейк вспоминала это бессовестное, безбашенное чувство отваги. Она боялась. Но готова была идти до конца. Задавить. Размазать.

– Также статья сто двадцать восемь точка один – за клевету штраф до пятисот тысяч. Такой ответ вас устроит?

Она бесстыдно выгнула бровь, ожидая от мужчины ответа.

В схватке всегда побеждает тот, за кем больше ярости и безнаказанности. Последняя у Павла была, а у Дрейк было слишком хорошее воображение. И знание статей, за которые в свое время она сама могла попасться. Играя в опасную игру, знай правила.

Ледяная ярость в крови заставляла поверить в то, что для страха нет причин.

– Не боишься, что эти пункты я могу применить относительно тебя? – Мужчина невесело усмехнулся, наклонив голову вбок.

Его красивые небесные глаза смотрели ожесточенно, светились предупреждением.

Но Дрейк улыбалась.

– Не боюсь. – Она гордо вздернула подбородок и взглянула на мужчину насмешливо, не по-девичьи. – Очевидно, еще в семнадцать я была прозорливее, чем вы сейчас, – оценочный взгляд прошелся по силуэту Павла, – и подчищала свое дерьмо сама, а не поручала это таким, как Слава. – Она презрительно фыркнула, не отводя от мужчины взгляд. Затем откинулась на стуле, сложила губы бантиком и картинно задумалась. – Собственно, у нас два, как я понимаю, варианта. – Дрейк постучала пальчиком по подбородку, подбирая слова. – Либо вы забываете о моем существовании и своих выдумках о том, будто у меня есть то, что вам нужно… – Тат могла поспорить, что прошла бы сейчас проверку на полиграфе. Убедить подсознание в том, что у нее было светлое и спокойное прошлое, оказалось проще, чем она думала. – Либо с этой аудиозаписью мы идем в суд. – Дрейк подалась вперед, положив на стол телефон, взятый из сумки. Уверенно посмотрела в глаза. Она блефовала. Непродуманно и отчаянно – идея с диктофоном родилась слишком поздно. Было бы красиво все записать, но этого не произошло. А играть нужно было до конца. – Как говорится, выбор есть всегда.

Она посмотрела на мужчину с издевательской улыбкой. Павел изо всех сил глотал раздражение. Чертова девка.

– Ты совершаешь большую ошибку, девочка. – Ему ничего не стоило разбить телефон каблуком ботинка, а девчонку убедить, что ответить надо.

Все же пока он был вежлив.

Но Тат шла вперед с бараньим упрямством, и от такой наглости он бесился.

– Что пес, что хозяин – слабоумные. – Тат недовольно цокнула. Посмотрела на Павла и вновь улыбнулась. В ее глазах он отчетливо мог прочесть: «Идиот». – Третий раз повторяю: для вас я – мисс Дрейк.

Кровь у Павла закипела. Она методично доводила его до бешенства и добилась результата. Хотелось вдавить ее лицом в поверхность стола, посмотреть на размазанный макияж и заплаканные глаза.

Тат тоже примерялась. Понимала, что лаконично разговор закончить не получится, поэтому, если посильнее треснуть бокалом о край стола, можно обзавестись «розочкой» и прицельно вспороть мужчине грудь. Не смертельно, но мерзко и больно будет.

До лица или шеи телохранителей она не дотянется из-за роста. Единственная возможность – бить в пах, затем втыкать нож из набора приборов на столе в бедро. Потом, если получится, бежать к гардеробу. Неизвестно, куплен ли Павлом здесь персонал.

Нервы были натянуты до предела. Павла на глазах окутывала злость.

– Я сейчас перестану быть вежливым. – Настоящий утробный рык вырвался у него из груди, Татум поежилась. – Считать умеешь, мисс Дрейк? – Павел безумно, кровожадно улыбнулся.

Из бизнесмена он превратился в бескомпромиссного зверя, но Тат даже рада была, что смогла сорвать с него маску.

– Да…

– Тогда считай, что тебе конец. – Он подался вперед, Татум отдернула руку, к которой тянулся мужчина. В горле закипал ком отчаянных слез. – А ты чего такая пугливая? – усмехнулся Павел, глядя на руку, которую Дрейк от неожиданности прижала к груди.

Татум разозлилась, подняла на мужчину прямой взгляд.

– Я не пугливая, я брезгливая, – выплюнула слова она.

Между ними повисла раскаленная тишина. Тат понимала: сейчас бьет либо она, либо он.

– Дрейк! – Сосредоточенная на словах Павла Татум вздрогнула от оклика за спиной.

К их столику быстрым шагом приближался незнакомый мужчина. Он встал рядом, не сводя глаз с Павла и вставших за ним охранников, кивнул Тат.

– Идем. – Дрейк встала.

Мужчина был невысокого роста, с умными карими глазами и в пиджаке с рубашкой в клетку. Она его раньше не видела, поэтому не знала, верить или нет. Павел снова подался вперед, но его с охраной остановили жестом руки.

– А вы, господа, стойте там, где стояли, если не хотите настоящих проблем… – Он произнес это уверенно и тихо, оттесняя Татум себе за спину.

Попятился вместе с девчонкой назад, взглядом держа на прицеле мужчин за столом. Когда они отошли метров на двадцать, он развернулся, взял Дрейк за руку и повел за собой к выходу, но Татум не сдвинулась с места, внимательно рассматривая незнакомца.

Это мог быть спектакль от Павла, чтобы она рассказала все, что знает, это мог быть кто угодно, поэтому Дрейк оттягивала свое спасение, увеличивая вероятность отхватить проблем от Павла. Но мужчина перед ней был спокоен – увидел, что девчонка упирается, и заглянул ей в глаза, сказав всего одно слово:

– Поллок.